Work Text:
лес дышит сыро и зябко, обдает тяжёлым горьковато земляным дыханием. земля — сплошь мёртвая листва — скрадывает и без того легкую поступь. каска здесь ощущает себя почти спокойно, будто деревья готовы ее усталость взвалить на свои ветви и унести в вышину.
опираясь телом на широкий ствол, каска прикрывает глаза и медленно вдыхает гнилой осенний воздух. в носу от этого щекотно. пальцы, дрожащие теперь постоянно, медленно ощупывают желобки и прожилки коры. каска представляет, что гладит большое-большое нежное существо, которое под ее руками замирает, принимая неуклюжую ласку.
одной каске хорошо. до нее не долетает звук лагеря, не слышны звон металла и чужие голоса. здесь можно притвориться, будто все как надо, как тогда. и нет никакой отягощающей ответственности за чужие жизни. за свою каска уже, кажется, не отвечает вовсе.
с закрытыми глазами каждая минута — вечность. но когда каска отрывается от дерева, ничего вокруг не меняется. такая же тишина, такая же сырость, такая же усталость. такое же тревожно натянутое чувство распирающей пустоты внутри. и глаза болят.
каске хочется все свои слезы выплакать. соврет, если скажет, что больше нет — их много осталось, просто негде и некогда. просто некому. поэтому она через силу выпрямляется, больные плечи ноют от напряжения, и идет дальше. джудо просил ее вернуться до сумерек — переживает, и каска беззвучно согласилась, неловко улыбнувшись в ответ.
за деревьями просвет — там виднеется поле. у края леса каска окидывает взглядом открывшееся пространство. оно небольшое, с противоположной стороны ровными рядами высятся дубы, и голое. давно отцветшее поле покрыто только земляными бороздами, кочками и редкими кустами. а над всем этим — небо.
каске нравится наблюдать отсюда за низко курчавящимися сизо-серыми тяжелыми тучами. они то рвутся, то меняют свою форму, и каске хочется потрогать их, погрузить свои пальцы в мягкое и влажное их тело, до того облака кажутся осязаемыми.
птица на фоне такого неба чернеет особенно ярко. маленькая и одинокая. каска все свое внимание сосредотачивает на ней. следит, не моргая, не хочет потерять из виду. птица скользит по небу, поднимаясь выше, выше, куда никто кроме нее достать не в силах. от такого в каске шевелится что-то давнее и смутное, но она никак не может понять что. оно вселяет в нее тревогу иного рода, когда никак не удается ухватить ускользающее воспоминание, когда никак не получается осознать истинное происхождение терзающего чувства. у каски почти-почти получается, еще мгновение, и у нее выйдет разгадать саму себя.
птица срывается с неба, болезненно обрубая эту струну, словно кто-то с силой бьет каску по рукам, за то, что та слишком близко подобралась к чему-то запретному. кажется, будто она сама упала с серой вышины. падение короткое, стремительное: крылья ломано дергаются в воздухе, по округе разлетается единственный птичий крик. последний. на искусанных губах каски замирает дыхание.
— что же это? — спрашивает она так наивно удивлённо, будто здесь и вправду есть кому ответить. выбегая из лесного укрытия, каска не думает о безопасности, ей просто необходимо отыскать птицу. получается с первого раза.
вблизи та не кажется такой черной, скорее темно-коричневая. птица уже никуда не улетит, но каска все равно подходит осторожно, нависая над распластанным телом. шея вывернута в обратную сторону, перебитые крылья и растрепанные перья качаются по ветру.
каска за свою жизнь видела мертвых птиц бессчетное количество. этот раз — совсем другой, здесь отчаянная обида, дребезжащая жалость и дрожащие губы. когда капает первая слеза, каска не замечает. она опускается на колени медленно-медленно, одно резкое движение — посыпется вся на землю.
каска смотрит на птицу почему-то обвиняюще, и ничего с собой поделать не может. она чувствует себя преданной. каска не птица. у нее усталости — горстями черпать можно. на ней гора людских жизней и трупов. на ней забытые мечты. на ней вопросы, на которые никогда уже ответов не будет. что угодно - на ней. чужое и свое. это каска распластывается по земле, с переломанными конечностями. это она.
а птица никогда не должна была падать, никогда не должна была своими крыльями коснуться пыльной грязи. она гордой была и стремительной. лёгкой настолько, что летала бы вечность.
все же жалеет каска не себя — птицу. и плачет по той, будто она — небо, а птица - одна из ее дочерей. но небо до земли не опуститься никогда. теперь они обе сброшенные и недвижимые.
рыдает каска долго и протяжно. размазывает слезы по щекам вместе с пылью, утыкаясь лицом в ладони. злится, заикается, кричит, рвет волосы и мечется, на зная как совладать с такой огромной эмоцией. когда все заканчивается, на вечерний туман уже накрывают землю. вернуться бы назад, на грани воспаленного сознания мелькает образ встревоженного джудо.
тело каску не слушается, но она все равно хоронит птицу. под пальцами — нежная мягкость перьев. в вырытой руками могиле — маленький труп. и слез уже на осталось. стоя над свежей насыпью, каска склоняет голову то ли в молитвенном жесте, то ли от усталости, то ли от тяжести посмертной скорби. вместе с птицей она закапывает все свои слезы, всю надежду, чувство летящей свободы и часть чего-то важного.
грязные от земли руки проводят по волосам, прерывистый протяжный вздох, последний взгляд на небо. каска скрывается в чаще леса, больше не оборачиваясь.
кто теперь в той могиле? птица или она сама?