Chapter Text
Видео №… 2012 год
Камера мигает красным огоньком, давая понять, что запись идёт.
— Я смог начать писать только раза с четвёртого, — раздаётся нервный смешок. Бомгю трёт друг о друга ладони, так и не решаясь наконец-то говорить суть записи видео. В нём накоплено много различных эмоций, которым необходим выход, но он ропотно закрывает все двери для этого, страшась того, что может выйти наружу. Но так надо, и поэтому он решается отпереть одну массивную, выколоченную из старого дуба, дверь: — Так и запишу — попытка номер четыре. Хотя попыток было явно больше, но не так важно. Стоит только собраться с мыслями.
С того самого памятного дня, о котором он собирается поведать, прошло, кажется, чуть больше, чем целая вечность. Но оглядываясь назад, как будто и вовсе ночь не успела уступить место утру. Тот самый рассвет, который еле согревает душу свежим утром. Тот самый ранний ветер, который гуляет по коже, словно по нервным окончаниям. Тот самый друг, который также пробрался под кожу, под самый эпикард, и засел навечно, тоже периодически заставляя нервные окончания покалывать.
Создавать каждый кадр по крупицам — это то, что приносит эстетическое удовольствие. Собирать по крупицам его — это своего рода высшее искусство. Наверняка именно это Да Винчи и чувствовал, пока писал «Джоконда», только их путь был немногим меньше десяти лет.
На каждый год можно дать определённую тему, например, когда им было по двенадцать, это был безудержный второй год начала новой эры, и самым ярким впечатлением для Бомгю стало то, как парнишка сбил его с ног на велосипеде. Он тогда разбил все локти в кровь, а мальчуган чуть ли не слёзно просил прощения, бегая вокруг, как стервятник над трупом, который на деле ещё еле дышал.
По стенам расходится смех, цепляя собой мелкие частицы пылинок, которые со стороны Бомгю отчётливо видны, пока на него светит из окна заходящее персиковое солнце. Сейчас тот самый момент для грусти, когда хочется лишь послушать старый-добрый Coldplay и поностальгировать о былом. Хочется плотнее закрыться в своей детской комнате на чердаке и насыщать себя грустью и воспоминаниями.
— А на следующий день — какая же глупая аксиома — сбил тебя уже я. И я клялся, что сделал это не специально, но потом мы вдвоём смеялись, валяясь на лужайке перед твоим домом, как ненормальные. В тот день я познакомился с твоей мамой, — губ трогает трепетная улыбка при воспоминании об этой прекрасной женщине. — Она вышла на улицу и остолбенела от вида двух побитых пацанов. Думала, мы подрались. Собиралась навалять тебе, а не мне, ха-ха! Потому что знает, каким сорванцом ты бываешь.
А уже чуть позже угощала холодным лимонадом, талдыча, что под солнцем в такую жару лучше не сидеть. С того момента под старым дубом, напротив окна комнаты Ёнджуна, поселилось два тканево-металлических садовых стула. В те дни они в них утопали, мечтая, что наступит день, когда они будут сидеть также, как в тот знаменательный момент, пить лимонад, и понимать, что стали взрослыми и помещаются для этих «взрослых» стульев. Своего рода нашли место… под тенью. Свой лагерь забвения от окружающей их жизни, прячась под кронами дерева от взрослого беспощадного мира, как под куполом безмятежности и свободы воли. Детские фантазии.
Разговаривали бы о взрослых вещах, о которых на то время даже не имели представления, как это делается. Но воображение рисовало красивыми густыми красками, и они, глупые мальчишки, вздыхали мечтательно.
Однажды таким же жарким летом они вытащили контроллеры Nintendo из окна и играли с улицы, периодично поливаемые в спины автоматическими разбрызгивателями для газона. И каждый раз смеялись от ледяного холода, из-за чего кто-то умудрялся проиграть. В основном выигрывал Ёнджун, а Бомгю лишь дул губы в разочаровании, но стоило мальчишке пару раз шутливо подстрекнуть, как сам заражался смехом. У них и ссоры такими же были — быстрыми, яркими, после заканчиваясь взрывным хохотом.
Со временем пришло понимание, что взрослая жизнь не оказалась такой захватывающей и яркой, как представлялось тогда. Нет тех розовых очков, что давно разбились об асфальт при последнем неудачном падении с велосипеда. Осыпались детской пылью, превращаясь в полноценное ничто. Взрослая жизнь оказалась беспощадней, чем понимание, что вырос из «детских» садовых стульев.
— С того момента мы стали лучшими друзьями. Вот так просто это раньше делалось: стоило только врезаться на скорости в кого-то и вы уже братья до гроба.
В голосе звучит тоска, эмоция, которая стала главным всадником взросления, возводя столб пыли под копытами могучего коня-жизненосца. Так повелось. Неизвестно когда, но стало обыденностью. И со временем привыкаешь, пускай и хочется вместо вечного дождя ощутить тёплое солнышко. Они от него так беспечно прятались…
Вместо сиротливо сидящего на стуле перед окном Бомгю, уменьшившегося в разы из-за сгорбившейся спины, кадр сменился всего на секунду на тёмный экран с криком Ёнджуна: «Поехали!».
На видео звучал яркий смех, записываемый мамой Бомгю. Ещё детский, совсем не огрубевший со временем от подросткового пубертатного периода, когда голос ломался и превращался в нечто грубое и одичалое. Но голос Ёнджуна Бомгю всегда нравился — каким звонким он был в двенадцать, и каким весомым стал в четырнадцать. Он всё твердил, что это курение влияет, которым он побаловался всего пару раз с лёгкой руки старшего брата, но на деле курение влияло лишь на продолжительность жизни. И Бомгю много его поучал и ругал, слыша в ответ шутливые: «Ты вылитый, как твоя мама!». Против неё он ничего не имел, он любил его семью всей душой, и то же самое получал в ответ.
Даже когда мама Бомгю первее ёнджуновой узнала за курение, не стала нравоучать, лишь наигранно-разочарованно цокала каждый раз при встрече. Издевалась своими способами, видя яркое смущение на щеках. Собственно, по этой причине Ёнджун и не стал продолжать курить, иначе женщина его не отпустила бы подобными издёвками никогда.
— Да ну, — обиженно протянул тот, валяясь на разобранном диване Бомгю. В тот год, когда Бомгю исполнилось четырнадцать, он решил переехать на чердак, с отцом и Ёнджуном на пару затаскивая с горем пополам собранный диван. А всё потому, что любил утреннее солнце, светящее на половицы. Любил, когда солнце умудрялось найти лучший момент, озаряя всю комнату, но обходя стороной разобранный диван на одной стороне, и компьютерный стол — с другой.
Ёнджун бездумно брынчал по струнам акустической гитары Бомгю, деловито объясняя парню простую истину, пока тот баловался с родительской камерой в руках:
— Мне неловко. Твоя мама умеет давить на больные места!
— Ты про свою совесть говоришь? — проговорил Бомгю, скривив лицо в неверии. — Она у тебя есть, что ли?
Ёнджун кинул на него взгляд недовольства и неприятно ударил по струнам, из-за чего заставил Бомгю поставить камеру на стол и взлететь на реактивном топливе-негодования со стула. Камера записывала на кассету, как он приблизился к дивану и сиганул на парня, в желании отобрать свою вещь, а тот упёр ногу в грудь, не позволяя приблизиться.
— Да не смей ты! — мгновенная щекотка под коленом позволила приблизиться к цели. Схватив гитару, парень тут же отбежал. Любовно огладил струны и отставил музыкальный инструмент подальше от паразита. — Невероятно бесишь меня.
— Ещё бы, — довольно улыбаясь, ёрничал Джун. — Сыграй мне что-нибудь!
— Обойдёшься!
Но после того, как Ёнджун ушёл к себе домой, провожаемый ярким светом полнолуния, Бомгю открыл свою потрёпанную тетрадь с аккордами и заучивал полюбившуюся песню для следующей встречи с другом, чтобы ему сыграть и услышать восторженное: «Вау, как классно!». Он потратил ночь, чтобы звучание было лучше, чуть не проспал на уроки, которые мама бы ему так просто не позволила прогулять из-за глупой причины, и сидел на иголках, когда для ушей Ёнджуна зазвучали первые аккорды.
Но вместо ожидаемого восхваления, когда он только закончил играть, он услышал:
— Это Unitended? — а когда получил утвердительный кивок, то тут же выдал: — Не, ну ты сфальшивил пару раз, конечно, но…
Закончить ему не дала прилетевшая в самое лицо подушка.
— Я не договорил! — возмущался тот под сносящими, в буквальном смысле, с ног ударами.
— И не надо!
В этот же день он остался на ночь, уговариваемый не Бомгю, а его мамой, и перед сном, лёжа на одном диване и смотря в потолок, на котором светили от солнечной энергии неклейки-звёздочки из-под жвачек, он всё же договорил:
— Это было красиво…
Но «спасибо» он так и не услышал, лишь получил несильный удар в бок за то, что так выпендривался. В ту ночь Бомгю пытались задушить подушкой, но слышали только приглушённый смех сквозь перья, а из-за случайного удара на бедре старшего ещё неделю не сходил синяк, из-за которого тот долго возникал. Ничего не менялось. До определённого момента.
— Когда на моё шестнадцатилетние Ёнджун подарил мне камеру, первым делом я снял его идиотскую улыбку впритык к объективу.
Камера mini-DV красовалась в ладони, и с первого же касания казалась своей. Родной… Именно Ёнджун сподвигнул Бомгю полюбить кино, принеся кассету с каким-то ужастиком. Они садились поздно ночью перед телевизором, просовывали кассету в видеомагнитофон, который приятно шумел, заседая стойким воспоминанием о детстве нулевых, пока зажёвывал в себя фильм. И они были тем поколением, в котором дух кино очень полюбился молодёжи именно на кассетах, а не компакт-дисках. После эффект был не тот — не те эмоции и чувства. Нельзя засунуть вылезшую ленту обратно в диск старым-добрым методом «карандаша» (Когда лента вылезала из кассеты, её заматывали туда обратно с помощью карандаша или ручки, воткнутую в паз (сердцевину)).
Бомгю так и пользовался вплоть до университета той камерой, которую ему подарил друг. После потребовались новшества, улучшенные модели, и куда не девайся — пришлось покупать новую. Но старая так и осталась в сердце, и периодически крутилась в руках вместе с множеством количеством кассет от неё.
— Каждая по родному близка, каждая с названием, написанным красивым почерком мамы, — с лица Бомгю практически сошло солнце, настолько долго идёт запись его мыслей, его историй. Их историй. — То и дело на каждой было написано: «Бомгю и Ёнджун в аквапарке», «Выпускной мальчишек из средней школы», «Бомгю и Ёнджун то…», «Бомгю и Ёнджун это…». Мы словно всегда были частью чего-то общего. И когда мне сказали, что я должен сам выбрать тему для диплома, я выбрал именно тебя, ведь ты намного больше, чем часть моей жизни. Назову проект «Фрагменты счастья».
Видео №034, 2006 год
У Ёнджуна язык развязался, стоило только Бомгю включить камеру и присоединиться на диван, укладываясь «валетом». Стопы старшего упирались в ручку, а колени торчали в воздухе, поскольку он уже вымахал для семнадцатилетнего и не помещался в мебели. Бомгю немного завидно, ведь он оставался всё ещё чуть ниже.
— Ты знал, что в мире существуют атлантические тупики? — тут же спросил он, швыряя бейсбольный мяч за Бомгю, ударяя об стену и успевая схватить его обратно в руки.
Совсем рядом с микрофоном прозвучал смех.
— О чём ты вообще говоришь? — издевательски протянул Бомгю. — Я про тебя уже давно знаю.
— Ха-ха, — прозвучал саркастический смех. — Идиот. Я серьёзно! — он перекинул за другую щёку чупа-чупс со вкусом кислого зелёного яблока. Бомгю никогда не понимал этого вкуса, от него вязало язык и никакого удовольствия это не приносило, а Ёнджуну наоборот очень нравилось. Говорил, как будто как Бомгю на вкус — такой же кислый и противный, но в то же время сладкий и недооценённый. — Они могут разогнаться до скорости восемьдесят восемь километров, представляешь?!
— Как тебе хватило ума запомнить… — пробубнил под нос Бомгю, так, чтобы его не услышали. Но запись в себе до сих пор хранила эти слова. Всегда будет.
— Что?
— Говорю, какой ты умный! Всё расслышал, сидя за последней партой.
Парень ногой защекотал на рёбрах, вызывая громкий взрыв смеха, и это уже не мальчишка на диване, а уж на сковороде.
— Да всё, всё! — кричал он, пока камера с дрожанием снимала развеселившегося Ёнджуна. Тот успокоился, наиздевавшись над другом, и прогрыз чупа-чупс с палочки. — Ты в курсе, что сосательные конфеты для того, чтобы их рассасывать?
— А ты в курсе, что я тебя сейчас рассосу?
На этот раз прозвучал вздох разочарования и негодования вкупе. У Ёнджуна совсем недавно появилась эта привычка пошло шутить, заставляя вызывать румянец на щеках друга. Он говорил, что ему нравится видеть такого сконфуженного Бомгю, а тому это далеко не нравилось.
— Прекращай свои несмешные шуточки. Только ты с них и надрываешься.
— Не могу, ты слишком милый, — протянул слащаво парень. Он вновь кинул мяч в стену. — Я же не договорил! Ещё есть альбатрос. Это птица может спать на воде, прикинь? Это когда ты пришёл со школы и лёг спать на воду, в последствии желая утопиться, чтобы не идти в школу на следующий день.
Теперь Бомгю пнул парня в плечо за тупые шутки. Он его осуждал, хотя у самого на губах расцветала улыбка.
— У них размах крыльев может достигать трёх с половиной метров, — то, каким заинтересованно говорящим Ёнджун выглядел, заставляло без остановки смотреть в объектив, а после — на живую картинку. Он перекидывал зелёный мячик из руки в руку, всё ещё активно жуя палочку от конфеты. Учитывая, что Джон Бэрдон постарался на славу, — видна картинка, виден характер, — они всё равно до конца не передавали тех микроэмоций и истинной реальности на записи. Не передавали тех чувств, что Бомгю испытывал, смотря и замечая разницу между живым и цифрованным. Подлинные красоты. — А ещё альбатросы однолюбы, они находят себе птицу на всю жизнь. Тоже так хочу.
— Тоже хочешь любить птицу?
Бомгю тут же взорвался громким смехом от собственной же шутки. И пропустил тот момент, когда его схватили за икру, крепко держа, и начали щекотать пятку.
— Да ну всё! — взвизгнул он. — Хва-ха-ха-тит! Я больше не буду! Ну честно!
Бомгю соскользнул в процессе спиной с дивана, пытаясь уйти от огня, но его продолжали крепко держать и щекотать, пока тот не начал задыхаться от смеха. Ёнджун выглядел до жути довольным, а Бомгю готов был с этой же самой пятки врезать ему по лицу.
— Я записал на камеру все пытки, которые ты со мной вытворяешь. Вас посадят за решётку надолго, мистер. Может, у вас есть какое-нибудь желание напоследок?
— Конечно. Я хочу, чтобы потом это видео показали нашим детям, — а после парень игриво подвигал бровями, добавляя: — Нашим. Ну ты понял.
Последним звуком на видео прозвучало протяжное «фу».
А потом случились те самые переменные моменты. Каждый становился взрослее, а Бомгю словно оставался позади, желая подольше протянуть своё безудержное детство, которое неумолимо уходило.
— Ни разу не удивительно, что у Ёнджуна девушка появилась раньше меня, — на этот раз парень сидит в темноте, освещаемый гирляндой, увешанной на стене позади. Она всегда светит одним цветом — ласково-жёлтым. Любимым цветом Ёнджуна, и в какой-то момент ставший любимым и Бомгю. Он напоминает о небе, с ранними отблесками восходящего где-то за горизонтом солнца, которое они встретили когда-то на крыше. Парень кутает свои продрогшие плечи в плед и садится удобнее в позу лотоса. — И пускай я завидовал. Я старался быть счастливым, пока был счастлив ты.
Видео №048, 2007 год
— Ну расскажи, какая она?! — донимал Бомгю друга, следуя с камерой по пятам, а тот всё увиливал и не хотел ни в какую делиться интересными подробностями. Вот у Бомгю пока что не было ни одной девушки, хотя в классе многие шептались о свиданках. — Так может у тебя её нет? А сказал так, чтобы мне завидно стало!
— А тебе завидно? — тут же остановился парень, из-за чего Бомгю впечатался в него. Его голос обрёл весёлые нотки, а не те самые смущённые, из-за которых Бомгю и начал эти дразнилки. — Так бы сразу и сказал! Смотри, она высокая, не то, что ты-…
— Эй! Ты выше меня всего на пару сантиметров…
— И целуется хорошо. Видишь, надо было ловить своё счастье, пока тебе предлагали. Я тебе даю ещё один шанс, — он выпятил губы, издавая чмокающие звуки. Раздражало так, что хотелось вмазать объективом, и плевать, что запачкает.
— Да я же и не за тебя говорил, что мне завидно, идиот!
— Между прочим, она говорит, что я хорошо целуюсь. Давай, последний шанс!
— Она тебя просто жалеет, не расстраивайся, ещё научишься. Помидор дать?
— Если только ты будешь помидором. О, так ты уже! — указал он на заалевшие щёки парня.
— Да твою мать, Ёнджун! — громче обычного возмутился Бомгю, поражаясь безграничному извращению друга.
На фоне послышался мамин недовольный голос, который на настоящий момент вызывал ностальгический смех:
— Что ещё за словечки, молодой человек?!
— Ой… Прости, мам, я так больше не буду!
— Будет! — сдал его тут же Ёнджун, за что получил подзатыльник.
Конечно он хорошо целовался, попробуй с таким вертким языком не целоваться хорошо. Сдаст тебя раньше, чем успеешь сделать какую-то пакость.
— Мне нравится пересматривать все эти кадры… — признаётся Бомгю, наконец-то понимая и принимая все те чувства, которые сейчас испытывает. В тот день он боялся себе признаться, что он хотел бы поцеловать Ёнджуна, и подтвердить, что да, целуется он хорошо. В тот день ему казалось всё неправильным и он старался абстрагироваться, принимая это на счёт взросления, старался не закапываться мыслями слишком глубоко. Сейчас он понимает, что вовсе не пубертат повинен в его желаниях. — В тот момент мне казалось, что я сгорю заживо от неловкости из-за своих мыслей.
И однажды Бомгю удалось заснять, как Ёнджун целуется. В тот вечер он собирался наведаться в гости, мама Ёнджуна всю голову проела: «Ты так давно у нас не был, вы что, поссорились?». А они не ссорились, просто у старшего появилось чуть меньше свободного времени, чем обычно.
У него появился другой человек, с которым он хотел проводить время. А Бомгю… он был просто другом, чтобы возмущаться.
Собственная мама отправила в гости с гостинцами: она упаковала любимые печеньки Бомгю, которые пару часов сама пекла. Парень ныл, что «хоть дома оставь чуть-чуть, всё из дома тащишь!», за что получил нагоняй.
— Что за жадину я вырастила, а? — издевалась она, ругаясь на серьёзных намерениях, а после не удержалась — её сдала улыбка. — И передавай привет миссис Чхве, напомни, что на выходных мы едем на вещевой рынок.
— Да-да, мам…
Жили они друг от друга не так далеко, всего минут восемь ходьбы расстояние. Восемь минут исчислялись тремя песнями на плеере, закреплённом на поясе джинс, а порой казались вечностью. И как хорошо, что в тот вечер Бомгю решил взять камеру, чтобы поснимать ночную округу с включёнными фонарями вдоль дороги, криками детей на детской площадке за углом, или, что ещё интересней, как Ёнджун прощался с девушкой у собственного дома.
Он спрятался, как какой-то сыщик за дубом, и направил объектив на парочку. За своими взрослыми поцелуями они мало что замечали вокруг, а в тот вечер Бомгю мог увидеть, как именно его друг целовался.
Нежно, не спеша, оглаживая пальцами щёки, удерживая слабо за подбородок, и совсем невесомо, но мягко обнимая за талию. Почему-то в тот момент взыграла ревность, хотя за все дни, которые его проставил друг, подобного не было — или он старался так думать. Заталкивал ненужные мысли подальше и позволял лишь думать, что хотелось оказаться на его месте, целовать эту самую девушку, которой оказалась Хилори — популярная девчонка с параллельного класса. И променивать время с лучшим другом на неё.
Или всё же… Всё ровно наоборот?
Когда они перестали целоваться, Ёнджун напоследок провёл ласково по щеке костяшками, что-то неразборчиво шепча. Явно что-то приятное, ведь девушка робко заулыбалась.
Не врал, и правда хорошо целовался. Хотя знаний Бомгю в поцелуях полный ноль, видел лишь, как делали в фильмах по телевизору и вот… как делал друг. Но даже Бомгю стало неожиданно хорошо, что же с ней, должно быть, происходило в этот момент?..
Когда девушка пошла домой, а Джун всё ещё оставался во дворе, провожая её взглядом, Бомгю думал, он тоже пойдёт в дом. Но вместо этого старший произнёс слова, как будто в пустоту, которая на самом деле таковой не являлась, наполненная одним нерадивым другом, учащимся подглядывать за личной жизнью других людей. Стыд и позор.
— Выходи уже.
А после посмотрел за злосчастное дерево, за которым прятался юный конспиратор. Он вертел в своей ладони включённую камеру, намекая, что всё заснял и продолжал снимать, пока пытался заменить эмоцию растерянности на лице во что-то более издевательское. Тянул губы в шкодливой усмешке, которую с трудом удавалось удержать таковой.
— Маленький, глупый Ёнджун влюбился? — протянул слащаво парень, подходя к другу. — В девочку из параллели? Какой маленький и глупый Ёнджун милый, когда влюблён!
В отместку его схватили в захват за шею и трепали волосы очень долго и упорно, пока там не образовалось гнездо. А Бомгю всё равно смеялся, как ненормальный, потому что вся романтика сошла на «нет», никаких нежных прикосновений к щеке или объятий. Что всё внимание, наконец-то, досталось ему. Возможно, всё же какая-то ревность и была, только дружеская. И ничего более.
А пока они играли в приставку в комнате Ёнджуна, уже давно наступила поздняя ночь. Миссис Чхве поблагодарила за печенье и сказала, что рынок в силе, хотя эта информация парням вовсе была ни к чему — они с мамой уже всё обговорили по телефону. А затем отправила мальчишек спать, не воспринимая слова о том, что пора домой, всерьёз. У Бомгю два дома, почему бы сегодня не остаться в этом? В самом родном и неприкосновенном…
— Зачем меня вообще надо было посылать, если они могли поговорить по телефону? — для вида возмущался парень, укладываясь в постель.
— Ты что, против остаться с таким неотразимым парнем на ночь? — негодовал друг, падая на кровать следом.
У Ёнджуна кровать по размерам меньше, чем диван у Бомгю, оттого им всегда было немного тесновато спать вместе, но на полу никто никогда не хотел ночевать, переживая за здоровую спину (так ли?). Да и зачем? Не шкафы, подвинутся. Но борьбу за одеяло никто не отменял, пускай и был такой вариант, как попросить ещё одно. Сегодня их борьба внепланово не состоялась — они умудрились лечь с первого раза удобно, и так, чтобы хватило обоим. Странная атмосфера, витающая в воздухе, не давала покоя. То ли из-за того, что Бомгю видел поцелуй друга, то ли из-за того, что этот самый друг был слишком тихим, чем обычно.
На потолке у Ёнджуна не висело наклеек-звёздочек, но отчего-то они оба смотрели туда. В голове Бомгю сплошной кавардак, пускай он и пытался наспех всё убрать, словно как в комнате — закинуть вещи в шкаф и закрыть быстрее прежде, чем всё повалится наружу. Но в голове шкаф не хотел закрываться остаточно, всё распахивая и распахивая дверцы настежь, позволяя вещам продолжать падать и падать, создавая невообразимую кипу хлама.
— Почему ты мне не хотел рассказывать о Хилори? — задался тихим вопросом Бомгю. — Она ведь популярная девчонка, за ней все парни бегают, ты должен об это хвастаться, а не скрывать.
Но друг не спешил одаривать Бомгю ответом, лишь закинул руку под голову и продолжал выглядеть неприступно другим. Необычным. Пугающим.
— Я боялся, вдруг и ты за ней побежишь, — признался также тихо парень.
Бомгю повернул к нему голову, пытаясь выглядеть что-то в профиле, но высмотрел лишь непонятную тоску и усталость. Парню казалось, что их дружба преодолела многое за те годы, которые они знакомы. В конце концов, они оба победили среднюю школу, о чём тут ещё можно говорить? И какая-то красивая девчонка не смогла бы это разрушить.
Но раз в голове старшего появились такие мысли, хотелось бы прояснить. Бомгю проговорил это, дабы подтвердить усомнившиеся вопросы:
— Я бы никогда не посмел бегать за твоей подружкой. Ты же знаешь это, так ведь? — с отчаянной надеждой спросил Бомгю. Он не хотел каким-то образом дать другу ложное предположение на этот счёт.
Ёнджун повернул голову и осмотрел лицо друга настолько, насколько позволяло свечение с улицы. Для младшего он выглядел измотанным, когда заторможенно моргал, а ещё непозволительно меланхоличным.
— Не в этом дело. Давай спать, я очень устал.
Парень повернулся к Бомгю спиной, всё же в последний момент воруя несчастный клочок одеяла.
— Э-эй, — гортанно возмутился Бомгю, обратно вытягивая из загребущих рук одеяло себе. В подушку раздался полусонный смех, и только это позволило Бомгю спокойно улечься и заснуть. Если бы Ёнджун оставил его вот так, тихо и без каких-либо эмоций, он бы закопался в себе один на один ещё глубже. Словно он слепыш в поисках просвета, которого никогда не увидит.
Выпускной бал подобрался со спины незаметно. Первой зашебуршала мама, которая уже заранее начала искать костюм.
— Мам, до бала ещё месяц, — ныл сын, пока женщина измеряла рукава рулеткой.
— Тихо, — указывала та. — Ты уже знаешь с кем пойдёшь?
На самом деле, вариантов у него достаточно много. Но самым замечательным было бы, будь его парой Ким с кружка журналистики. Бомгю пошёл туда ради интереса, что же там за магия редактуры происходила, а когда пришёл, увидел копошащихся учеников среди кипы бумаг, некоторые из которых летали по необъяснимой причине в воздухе. Он так и застыл на пороге, когда подошла девчонка, которая, по её словам, заметила застывшего незнакомца.
А как только она увидела камеру, а после и некоторые записи, которые делал Бомгю, та захотела его «завербовать», хотя по сути вариантов других не было. Другие кружки были заняты, а из оставшихся привлекла только журналистика, которая маломальски соприкасалась с его будущей деятельностью.
— Я в будущем стану продюсером, — восхвалялся он перед Ким, а та восторженно охнула, поддерживая такую профессию всеми руками и ногами.
— Мне нравятся творческие люди, — проговорила она, слегка смущаясь. — Ты один из них.
Именно в тот момент Бомгю подумал, что хотел бы пойти с ней на бал. Но пригласить так до сих пор и не решился. Неловкость и смущение каждый раз зажёвывали приготовленные слова обратно в глотку, как видик ленту на кассетах. И вместо нужного он лепетал совсем иную ересь.
— Чего ты боишься? — поинтересовался как-то Ёнджун.
В последнее время он ходил нервным и дёрганным, с ним сложно было найти подходящую тему, которая его бы не зацепила, хотя раньше такого не наблюдалось. А на вопрос: «Что случилось?» — искусно увиливал.
— Я же не ты, чтобы вот так взять и пригласить. Для такого шага мне нужна смелость.
На это друг ничего сказать не мог. Он знал Бомгю слишком давно, наверное, даже доскональней, чем тот думал. Ему лишь нужен толчок.
— Если ты не пригласишь её, то кто-нибудь это сделает за тебя.
И Бомгю это понимал. И у него были запасные варианты, когда девчонки звали его быть парой на выпускном, но он тактично отказывал, в надежде, что всё же решится пригласить Ким. И такой день настал, но инициатором был вовсе не он, а как раз-таки девушка. Она сказала, что больше ждать не могла, поэтому вручила бутоньерку, надевая её на кисть парню. И улыбалась при этом очень нежно и неловко, не зная, как парень среагировал бы на её подход.
Вообще, всё должно было быть иначе, но и такой вариант Бомгю был по душе. Вечер выпускного обещал быть прекрасным. Он планировал провести Ким домой после бала, а перед прощание поцеловать её, наконец-то хоть где-то делая первый шаг.
И когда день Х настал, планы разрушились, даже не начавшись.
Первое, что он заметил, выходя из дома, — сидящий на крыльце Ёнджун, одетый в элегантный чёрный костюм и совсем не по-джентельменски пьющий пиво, наверняка стыренное у отца. Бомгю было всё равно на свою одежду, когда он садился рядом, пускай после этого мать точно убьёт его за испорченную ткань, пошитую «вот этими вот ручками, негодник!». И в тот момент было всё равно на поцелуи и девушек, когда он видел такой разбитый вид Ёнджуна впервые за всё время их дружбы.
— Что случилось? Поссорился с Хилори? Не переживай, ещё помиритесь, — он приобнял его за плечи, пытаясь взбодрить мнимой улыбкой в голосе. Но ситуацию это не исправило.
Друг продолжал быть отстранённым и замкнутым, продолжал делать глоток за глотком, то и дело слыша бульканье остатков алкоголя в бутылке. А потом он всё же заговорил, собравшись с силами:
— Мы расстались.
Он протянул бутылку пива другу, и Бомгю под влиянием момента впервые попробовал алкоголь, так удачно ударивший в голову. Но, возможно, новость огорошила куда больше градуса.
— Что? Почему?
Парень вздохнул, поднимая голову к небу, а после пожал плечами.
— Она была не тем человеком, которого я вижу рядом с собой.
Бомгю отчего-то сглотнул. Была ли причина того, что прямо сейчас, в этот самый момент, он находился рядом, вербально давая намёк? Или всё же причина в том, что подобные мысли вновь вернулись в голову, вселяя какую-то больную надежду на то, чего нет и быть не могло? Скорее всего второе, потому что идиотские шутки друга никогда нельзя было воспринимать, как нечто серьёзное. Шаткое, но вверяющее надежду на истинность.
— А кого… ты видишь рядом с собой? — аккуратно спросил Бомгю, отставляя пиво рядом с собой — другу, пожалуй, хватит на сегодня.
— Размытый силуэт.
— Это потому что ты пьян, — усмехнулся он.
Мысль прозвучала быстрее, чем он успел её обдумать. Резко остановил свой смешок от осознания, что практически признал свои давно погребённые под толщей занятости мысли вслух. Благо Ёнджун был далёк от подобных размышлений и намёк не понял. Либо пропустил мимо ушей, потому что ему не казалось всё именно так, как младшему. Рядом с ним друг, и именно другом Бомгю и являлся. Всегда будет являться. И сейчас Ёнджуну необходима поддержка друга, а не какого-то тайного воздыхателя.
Про Ким Бомгю благополучно забыл, когда Ёнджун пошатнулся, поднимаясь на ноги. Он удержал его за плечи и протянул долгое «О-о-о!», словно мама застала своего нерадивого сына за каким-то неблагоразумным делом. Практически именно так и было.
— Пошли домой, — и Бомгю повернул его в сторону своего дома. Ведь у Ёнджуна тоже два таких, и во втором он мог оставаться столько, сколько захотел бы. А ещё потому что так ближе, а приближающийся шторм в виде рвотных позывов обещал затопить собой всё.
Мама удивилась тому, как быстро вернулся сын — буквально прошло полчаса с момента его ухода. А когда заметила, как он помогал Ёнджуну подняться на второй этаж и уводил в туалет, то и вовсе все вопросы оставила на завтра. Ёнджуну он явно сейчас нужнее, чем какой-то выпускной бал и расспросы. Не страшно, друг для Бомгю всегда будет важнее школьных мероприятий.
В тот момент, стоя на коленях у туалета и выплёвывая всё содержимое желудка вместе с крепким пивом, Ёнджун впервые клялся, что не будет больше пить. А Бомгю морально помогал ему, поглаживая по спине и придерживая пряди, которые каждый раз падали на лоб. Умывал его лицо и укладывал спать на свою постель, не понимая, отчего чувствовал щемящую радость.
Тогда, лёжа с ним на одной кровати, чувствуя едкий запах перегара, Бомгю впервые ощутил себя своей мамой, которая так же каждый раз баюкала пришедшего с рыбалки отца, напившегося вместе с друзьями, и ложилась рядом, потому что спать без него не могла одна — настолько прижились, притёрлись друг к другу за столько лет.
«Либо это всё же любовь», — шутливо тянула она, слыша ребяческое поражённое сопение от сына, который вдомёк не мог взять, шутила та или на полном серьёзе при муже рассказывала о своих размышлениях истинности их отношений. За двадцать-то лет! А отец отшучивался в ответ, что: «Конечно любовь, иначе она бы давно меня уже бросила!». Эти два уникума созданы друг для друга.
Смотря на тёмное гнездо волос, прижатое к собственному плечу, Бомгю неожиданно вспомнил этот случай с родителями. Ему не одиноко спать одному, но отчего-то в груди намного теплее, когда рядом с ним Ёнджун. Под боком, сопящий и периодически мямлящий под нос во сне.
Но сейчас от него разило алкоголем, его мутило и, как он выразился, «видел вертолёты», о которых Бомгю тактично решал не говорить, что это всё в его пьяном мозгу вертелось. У них разные вертолёты: у Ёнджуна алкогольные, у Бомгю «ёнджуновы».
А потом парень ни с того ни с сего сказал такую вещь:
— Как ты думаешь… — еле шевеля губами, спросил парень, — я с тобой искренний?
Подобный вопрос парня навёл на мысль о Хилори. Причина, по которой они расстались, так и осталась неизвестна, отчего-то скребя желанием узнать всю подноготную. Возможно из-за того, что они с Ёнджуном всегда делились всем подряд, а тут такая причина, которая не требовала скрытности. Вдруг в этом вопросе крылась истинная причина их расставания?
— Если то, какой ты со мной, не считается искренностью, тогда я боюсь представить, что вообще будет.
В голую кожу плеча отдало жаром от тихого смеха. В любом случае, Бомгю бы принял Ёнджуна любым. Потому что именно для этого друзья и нужны.
«Либо это всё же любовь…?» — донеслось голосом мамы в голове.
Видео №80, 2008 год
— Покажи личико, — весело ворковал Бомгю, виляя вокруг Ёнджуна, что пытался испариться в воздухе одной только силой мысли.
— Я уже жалею, что подарил тебе эту камеру… — вяло заныл друг.
Его голова гудела и он пытался это исправить массированием висков, но получалось плохо. Мама Бомгю дала ему какое-то лекарство от похмелья, точно как сын издеваясь своим нравоучительным голосом:
— Будешь знать, как воровать у отца пиво! — строго говорила она, а после уже меняя суровость на ласку: — Кушать будете? Я оладики испекла. С клубничным джемом.
Ёнджун промычал что-то невнятное, а Бомгю с радостью крикнул «да!», чем вызвал шквал негодования старшего и оттуда же пинок ногой, который получился вялым и не дошёл до цели.
— Силёнок мало?
— Обсудим это через несколько часов…
Только по прошествии целого дня Ёнджун перестал быть вяленым мясом, разлёгшимся на диване. На вопрос о том, сколько парень выпил, тот сказал, что несколько бутылок выклянчил у старшего брата за одно желание. Мама Бомгю тактично решила умолчать перед миссис Чхве, когда та позвонила узнать за нерадивого сына, что с ним на самом деле произошло, говоря, что мальчишки просто до утра играли в приставку и до сих пор спали, уткнувшись в подушки.
— Святая женщина, — прогудел хриплый голос Ёнджуна с дивана. Он медленно стёк на пол к другу, совсем как жидкий Т-1000 из Терминатора. — Я готов на ней жениться.
— Фу-у, — протянул Бомгю, продолжая играть в приставку. Мифы мамы нужно было исполнять в реальность, пускай они и оставались не до конца правдивыми. — Даже не смей.
— Тогда я женюсь на её отпрыске. Бомгю, выходи за меня.
— Фу-у, — точно так же тянул протяжно он, умалчивая, как фраза на этот раз зацепила по-особенному иначе.
Отчего-то сердце заходилось под ритм 8-битной музыки из игры, которую он сейчас проходил. Старался не думать о том, что его щёки, возможно, возымели румяный оттенок.
— Это больше не звучит как твоё обычное «фу», — подметил парень.
— Как ты можешь об этом судить, когда ты тюленем валялся весь день?
— Я очень внимательный.
Бомгю мог поклясться, что в этот момент глаза друга хитро сощурены. И старался не придавать сильно значения, не стопориться на глупых моментах в игре, чтобы не заметили явных изменений. Но он умер от первого же обычного моба, и это дало повод Ёнджуну издеваться ещё сильней:
— Что такое, альби не умеет играть в игры?
— Что ещё за «альби»? Совсем головой стукнулся? Я тебя даже старался не бить.
В гостиной вместе со смешком раздавались ожесточённые удары по кнопкам контроллера. Бомгю вертелся на заднице из стороны в сторону, как будто это могло помочь пройти уровень без потерь жизни.
— Это ласкательно-уменьшительное, — хитро улыбнулся парень, оставляя объяснение, как на сладкое, которое так ждали: — Альбатрос.
Прозвучало, как намёк. Непонятный, мутный и вообще не оправданный намёк. С чего бы вдруг Ёнджун его так назвал? Почему продолжал сверлить напрягшуюся спину взглядом, пускай Бомгю этого наверняка и не знал, сжав в руках контроллер сильнее обычного, что он аж жалобно хрустнул. За эти годы он выучил ёнджунов взгляд на себе досконально, заучил его усмешки, которые сейчас шкодливо представлялись в голове. Но не заучил одного, неизведанного — тихого подкрадывания со спины, хотя удивительно, как это могло быть тихо после прошедшей пьяной ночи.
Возможно, подсознание Бомгю дало сбой, позволяя к себе приблизиться. Но что подсознание Бомгю не вымерло окончательно, давали знать реакции и возмущения, стоило другу подсесть позади и вытянуть ноги параллельно младшему, чуть ли не сцепляя его в капкан. Бесстыдные конечности пробрались под талией к занятым рукам и коснулись пальцев поверх контроллера, а подбородок удобно устроили на плече.
Бомгю чувствовал себя и правда пойманным зверем в ловушку, из которой не выбраться — и не только потому, что не хотелось. Он брыкался, возмущался — для вида, потому что на деле сердце лишь заходилось в бешеном ритме и желало продолжать так сидеть. Но Ёнджуну знать об этом не обязательно.
— Ну что это такое?!
— Тш-ш, не шуми, — просил друг, прижимаясь плотнее грудью к спине, ища себе более удобное расположение. Совсем совесть потерял. — Я помогу тебе сыграть.
— Мне не нужна твоя помощь, вали где был. А ещё лучше — вали домой! Пусть твоя мама увидит твой вид и даст тебе по горбу.
— Какой ты злой.
— Это я ещё добрый. Скажи спасибо, что не отпинал тебя ночью ногами домой. Твой перегар затмил мне всю комнату, — он сморщился для пущего эффекта.
Друг смеялся, наконец-то придя в нормальное состояние овоща, а не такого, как был до этого, а после изрёк:
— Кстати… Так делают только парочки, — отшутился парень, смотря настолько вплотную, что его кончик носа коснулся румяной щеки. — Теперь я точно должен на тебе жениться.
— Помолчи, я сказал!
Персонажа Бомгю вновь убили. Помощь Ёнджуна лишь в убыток.