Chapter Text
Стены Обители окружены лесом. Всем, кто изучал Истории, известно, что у Обители нет стен.
Кристофер Иллополи "Странствия в ночи"
“...Мы часто смеялись над ним, ибо мы-то знали его с самого рождения. Он же воображал себя сыном Царя. Был он очень хорош собой, совсем как ты, но всегда полон глупых и странных фантазий. Он покинул дом совсем маленьким, чтобы найти кого-нибудь, кто захотел бы выслушать его песни и поверить в его мечты. Как часто…”
Бух!
Неожиданный грохот оторвал меня от чтения. Я поднял голову, поправил чуть съехавшие очки и завертел головой. Ну точно: громадная стопка макулатуры на столе у Заучки всея факультета наконец навернулась, и теперь месиво из энциклопедий и тетрадок украшало пол библиотеки.
Я отвернулся, снял очки и растёр ладонями лицо. Будто бы когда-то кому-то это помогало взбодриться. Голова жутко болела от недосыпа и яростных попыток впихнуть в себя хоть что-то, что помогло бы сдать курс литературы и забыть о нём навсегда. Сдать и спокойно уехать на Рождество к семье.
Я посмотрел в книгу, из которой за весь день в библиотеке с трудом успел прочитать едва ли пятую часть, и, со вздохом отодвинув стул, направился в сторону альтернативного, пусть и неприятного варианта решения проблемы.
— Эй, Сэттон, аккуратнее, это всё же книги! — присев на корточки, я начал собирать рассыпанное. Заучка заметалась между томами и тетрадями ещё усерднее, и зашипела:
— Аккуратнее, быстрее, пока профессор не заметил...
— Не заметил чего, мисс Сэттон? — вкрадчивый тихий голос из-за спины заставил меня подскочить и развернуться: кто же так подкрадывается, чёрт возьми! Пришлось рискнуть:
— Простите, профессор, я задумался и врезался в Сэттон, случайно вышло... — ну же, Заучка, ты же догадливая, подыграй! Я спасу тебя от недовольства твоего любимого профессора, а ты меня — от грёбанной литературы.
— Простите, профессор, мы уже всё убираем, книги в порядке — защебетала она и растянула на лице свою обычную улыбку.
— Аккуратнее, господа, — профессор поправил рукава клетчатого пиджака джерси и так же бесшумно, как и появился, исчез за стеллажами.
Книги мы собрали в молчании. После, выждав для верности ещё пару минут, я договорился с Заучкой о помощи в эссе. Та нервно поправляла свой низкий хвост и продолжала натянуто улыбаться. Вообще, Заучка была даже красивой: хорошая фигура и открытое лицо с нежной кожей, но эта улыбка, будто приклеившаяся к ней из какой-нибудь рекламы жвачки, и внимательный, почти всегда неподвижный взгляд прозрачных голубых глаз, напрочь отбивали все шаловливые мысли. Хотя мне же и спокойнее.
Вернувшись к себе за стол, я повертел недочитанную книгу в руках, подумал и, заложив валявшейся на столе плетёной лентой, изрядно выцветшей со временем, но некогда ярко-жёлтой, сунул книгу в сумку. Поплотнее закутался в шарф, натянул перчатки и спрятал очки в футляр — нужны эти окуляры мне постольку поскольку, а на улице зимой от них толку никакого — и направился на выход. Дело оставалось за малым.
Профессор Камински сидел за кафедрой с книгой и белой чашкой с эмблемой института. Из стоящего на столе радио негромко вещал прогноз погоды: обещали снег, облачность и небольшой мороз. Я успел обрадоваться, что пройду незамеченным, но меня остановил негромкий голос:
— Вам нужна книга, — не вопрос, утверждение, совершенно неожиданное.
— Что? — ответа умнее мне в голову не пришло.
— Книга, — профессор улыбался краями рта и смотрел на меня внимательным взглядом поверх очков. — Вы взяли ленту, а теперь должны взять книгу. Никак по отдельности.
Легко и бесшумно поднявшись, профессор вмиг оказался передо мной и вложил мне в руку книгу потёртом темном переплёте без надписей. Я повертел её в руках, огладил выцветший жёлтый корешок и с недоумением взглянул на профессора.
За тот краткий миг, когда моё внимание было увлечено книгой, лицо его изменилось. Тёмные волосы, обычно собранные в хвост, выбились колышущимися прядями, а глаза засияли ярче обычного. Лицо его исказилось жутким оскалом улыбки, а руки, до сих пор протянутые ко мне, показались вдруг иссохшими до костей.
Я закричал и, отшатнувшись назад, запнулся обо что-то из мебели и упал.
***
Судорожно вдохнув, я дёрнулся и чуть не свалился со стула. Очки сползли с переносицы и чувствительно надавили на лицо. На столе была раскрыта книга, над которой я только что проснулся от самого странного сна в жизни.
Я поправил очки и вчитался: "...Мы часто смеялись над ним, ибо мы-то знали его с самого рождения. Он же воображал себя сыном Царя". Неприятным холодком по спине дёрнуло ощущение дежавю.
Бух!
Я повернулся на звук и обомлел: Заучка уронила книги.
Не успев даже сообразить, что делаю, я забрал со стола и заложил книгу первым, что попалось под руку — выцветшей лентой — и, схватив свою сумку, в обход двинулся на выход из библиотеки.
Я шёл к двери быстро, но тихо, то и дело оглядываясь по сторонам. Уже выходя и почти задыхаясь от нахлынувшего облегчения, я услышал вкрадчивый голос:
— Мы подождём, — точно над ухом. И сразу, уже из глубины библиотеки, гораздо глуше, — жаль, мисс Сэттон, мне очень жаль.