Work Text:
От Коллинза еле уловимо пахнет алкоголем. И пляшут весёлые чертики в светлых глазах. Он выглядит удивительно бодрым для хмурого субботнего утра — особенно если учесть тот факт, что съемки последней в этом эпизоде сцены с Касом закончились два дня назад и Миши в принципе не должно быть на съемочной площадке. Какой нормальный человек вообще способен встать в такую рань только для того, чтобы припереться на работу в свой выходной?
Между тем, чего можно ожидать от нормальных людей, и тем, что сделает Миша, впрочем, существует пропасть величиной с Марианскую впадину.
Дженсен качает головой и демонстративно поводит носом, преследуя едва ощутимый дымный запах виски.
— Джаред, — роняет Миша, произнося имя так, словно оно всё объясняет. И в какой-то мере так и есть, так что Дженсен решает отказаться от дальнейших негласных расспросов, но тот продолжает сам: — Я знал, что мой кофе нельзя оставлять с ним наедине, — бурчит он, — но не знал, что в его в трейлере еще остались заначки после той вечеринки.
Дженсен невольно хмыкает, отмечая про себя полезную информацию. Он всё еще гадает, что именно привело сюда Мишу в его законный выходной, заставив отказаться от сна в теплой постели, но судя по нервному постукиванию ногой по асфальту и тем косым взглядам, что тот продолжает на него кидать, он не останется в неведении надолго.
— Дженс, — сладко начинает Миша, решив, что интригующе-испытующих взглядов брошено уже достаточно, и вместо этого принимая очаровательно невинный вид, — а помнишь, как мы с тобой...
— Нет, — отрезает он.
Ох, он знает это выражение лица. Миша пользуется своими щенячьими глазками так же бесстыдно, как и Джаред, и раз он решил разыграть карточку «старых добрых времен» — это может значить только одно: Коллинз и Падалеки вновь на военном положении, и оба будут пытаться перетянуть его на свою сторону в их розыгрышных битвах. Но с Джаредом у Дженсена уговор многолетней давности, так что Миша из них двоих в худшем положении.
— Ты даже не дал мне закончить, — жалуется Коллинз и щурит ярко-голубые глаза.
В нем столько от Каса в этот момент, что где-то внутри Дженсена невольно просыпается Дин и разливается тепло. Он гонит это чувство всепоглощающей привязанности прочь — в голове у Миши 999 коварных планов, и 990 из них могут закончиться для Дженсена только неприятностями.
— У меня на это нет времени, — он старается, чтобы голос звучал твердо. — Это у тебя выходной, а у меня сегодня рабочий день.
— Сегодня суббота, — парирует Миша, — технически сегодня у всех выходной.
— Но у кого-то это трудовой выходной! — не уступает Дженсен, отчаянно выискивая глазами кого-нибудь из ассистентов. Если его сейчас же призовут на съемки, у него еще есть шанс остаться в стороне от того, что очень скоро из невинных проделок с кофе перерастет в Третью Мировую.
— Это же такая возможность стать героем, — продолжает уговаривать Коллинз. — Спасешь меня от злого великана Падалеки, заработаешь мою вечную благодарность...
Есть что-то совершенно непристойное в том, как блестят глаза у Миши, как его губы, обветренные, розовые, растягиваются в длинной знающей улыбке. Дженсен даже не успевает осознать, что отвлекся, а Миша уже хлопает его плечу и произносит «По рукам!».
— Но я ни на что ещё не соглашался! — хмуро восклицает Дженсен, однако Миша уже спешно удаляется в сторону трейлеров, делая вид, что не слышит, и прихлебывая на ходу из пластикового стакана с надписью «Старбакс», который всё это время сжимал в руке.
* * *
Вся глубина того, насколько он влип, раскрывается перед Дженсеном где-то к обеду. К этому времени все актеры и вся команда успевают разбиться на три воющих лагеря: первый за Мишу, второй за Джареда, третий против всех. Причем сам Дженсен оказывается в наихудшем положении, потому что Джаред считает его предателем, команда всеобщих антагонистов — нарушителем баланса, а Миша дуется, потому что он отказывается принимать активное участие. Это сущий ад, в котором совершенно невозможно работать — Дженсен сам не знал, насколько близок был к правде, предсказывая Третью Мировую.
Каким-то неведомым чудом они умудряются отснять все важные сцены до полудня, а дальше даже режиссер машет на все рукой, объявляя, что на сегодня съемки закончены, благо что заведует площадкой в этот день Сгриккия, и у него нет никакого желания возиться с отсутствующей дисциплиной. Они в любом случае слегка опережают график, так что в конце концов даже Дженсен позволяет себе расслабиться.
Он думает, что мог бы даже насладиться происходящим, если бы Миша с утра не втянул его так коварно в разгар войны, — из-за чего ему теперь, прежде чем отпить, приходится сначала проверять, запечатана ли до сих пор бутылка сока из холодильника трейлера: он не жаждет получить порцию слабительного или другой такой же «приятный» сюрприз.
Чья-то загорелая рука накрывает горлышко бутылки, не давая ему сделать глоток.
—Поверь, ты не хочешь это пробовать, — ухмыляется Миша, появляясь у него из-за спины. Этот парень иногда передвигается бесшумнее своего персонажа. — Уверен, что видел эту упаковку в руках у Джареда пять минут назад.
Дженсен отставляет бутылку и хмурится. Он не привык не доверять Джареду, и ему это чувство не нравится.
— Это всё твоя вина, — обвиняюще тычет он пальцем Мише в грудь, но вместо неизменной бесстыдной усмешки на лице того возникает неожиданно серьезное выражение.
— Я надеялся услышать «спасибо», — роняет Миша, и тон у него далек от веселого.
Это Дженсену, если честно, тоже не нравится. Он смотрит на бутылку, переводит взгляд на Мишу.
– Ну, ээ, да, наверное. Не знаю, от чего, но от чего-то ты меня, видимо, спас.
— Да не за это, дубина, — не выдерживает Миша. — Ты всю последнюю неделю жаловался на отсутствие выходных. Я тебе устроил выходной. Ну или по крайней мере, укороченный день. Счастлив?
На обдумывание Дженсену требуется несколько минут — это не то, чем он гордится, но главное, что он всё-таки приходит к правильному выводу:
— Ты явился сюда в свой свободный день и устроил это светопреставление просто чтобы мне перепало несколько часов отдыха в мой рабочий выходной?
— Дубина, — повторяет Миша. И смешно морщит нос.
Дженсену нестерпимо хочется его в этот самый нос поцеловать. И может быть, куда-нибудь еще.
— Ты ангел, Миша, — бормочет он, уже представляя, как сможет наконец отоспаться.
— Не думай, что у меня нет корыстных намерений, — ухмыляется в ответ тот, но глаза его говорят другое.
Дженсен даже не пытается спрятать улыбку. Удивительно, как не прав он был насчет Мишиных планов еще несколько часов назад. Оказывается, они самые лучшие.