Chapter Text
С утра Дилюку повезло: он успел добраться до магазина раньше, чем начался дождь. И не просто дождь — это был ливень, который обрушился на Мондштадт стеной, намереваясь если не вылить на каменные улицы месячную норму осадков, то хотя бы изрядно потрепать нервы горожанам.
По улицам текли ручьи, устремляясь в прикрытые резными решётками ливнёвки, а оттуда — в замкнувшее город полуобъятиями озеро. В панорамном окне магазина Дилюк видел, как застигнутые врасплох мондштадцы бегут по мостовой, прикрыв голову кто сумкой, кто пакетом, кто просто склонившись, будто пытаясь спрятаться от стихии. Самые умные, посмотревшие перед выходом прогноз погоды, раскрывали зонты.
Покупателей в такую погоду будет немного.
Дилюк снял с крючка фартук, встряхнул его и надел, потом завязал в хвост свои густые рыжие волосы. Он достал из подсобки метлу и прошёлся по торговому залу, убирая опавшие за ночь лепестки. Закончив, он барменским движением протёр столешницу и высыпал на неё цветы, после чего сел за высокий стул и принялся их перебирать.
Сесилии привёз ранним утром Эрнест. Теперь Дилюку нужно было отсортировать те, которые не годились для продажи: их он обычно выставлял в ведре рядом с витриной магазина, предлагая прохожим бесплатно. Идею подала Аделинда — они всё равно на выброс, сказала она, почему бы не раздать их горожанам? Сесилии нельзя было назвать редкими, точно не для Мондштадта, но их тяжело было выращивать в теплицах. В природе они предпочитали утёсы, обласканные ветрами и солнцем, и цвели только весной.
Сейчас была осень, и спрос на сесилии подскочил. В теплице вырастить их удалось только семье Рангвиндров — злые языки говорили, что ради этого Крепусу пришлось пойти на сделку с чем-то зловещим.
Дилюк как раз заканчивал с первой партией, когда колокольчик над дверью звякнул.
— Ну и ливень! — воскликнул невидимый пока посетитель, фыркая, точно собака.
Дилюк отёр о фартук руки и вышел в зал. У двери стоял высокий парень в костюме; его длинные волосы были заплетены в косу и переброшены на плечо. С кончика косы капала вода.
— Чем могу помочь? — спросил Дилюк. Парень улыбнулся — и Дилюк опешил от того, как моментально эта улыбка преобразила его лицо.
Он был смуглокожим, со слегка раскосым тёмным глазом — единственным, левым, потому что правый закрывала повязка. Очень примечательная внешность, но Дилюк не мог вспомнить, видел ли он его раньше.
— Не знаю. — Посетитель огляделся, будто впервые понял, куда попал. — Хочу купить цветы?
Похоже, он заскочил в первую попавшуюся лавку, прячась от дождя.
— Какие? — спросил Дилюк. — Для кого?
— Для себя, — ответил парень, продолжая вертеть головой. — Тут же раньше девушка была?
— Сегодня моя смена.
Парень снова улыбнулся, лучезарно и так радостно, словно услышал лучшую новость за утро.
— Так даже лучше. — Взгляд его упал на бейдж на груди Дилюка. — И что вы можете мне предложить, Дилюк?
Было что-то неправильное в том, как незнакомец произнёс его имя. Он говорил без акцента, грамотно, хорошо артикулируя слова — явно местный. И всё равно что-то было не так. Дилюк бросил на него взгляд, пытаясь спрятать подозрительность за дежурным дружелюбием.
— Какие цветы вам нравятся? — поинтересовался он. — Наш магазин предлагает тепличные сесилии — с утра как раз была свежая поставка. Есть иноземные цветы: трава наку, конский хвост, они долго стоят и прекрасно смотрятся в интерьере. Есть несколько видов роз…
Парень молчал, глядя на Дилюка. Смотрел он так пристально, будто оценивал, насколько хорошо Дилюк выполняет свою работу. Из-за этого он пару раз запнулся — и моментально рассердился, изо всех сил стараясь не подавать вида.
— Я люблю лилии калла, — наконец сказал парень. — Есть у вас такие?
— Конечно, — ответил Дилюк. — Вы хотите оформить букет? Это займёт какое-то время.
— Я не против подождать, — сказал парень. — Сделайте мне самый роскошный букет в Мондштадте!
Парень по-хозяйски вытащил из-под стойки табурет, на который Флора обычно вставала, чтобы дотянуться до верхних полок, и уселся на него. Табурет не был рассчитан на его рост, и парень на нём выглядел нелепо, словно высокий наездник верхом на пони.
— Может, кофе хотите? — спросил Дилюк, стараясь держать интонации дежурно дружелюбными, и парень вновь одарил его улыбкой.
— Конечно! Меня, кстати, Кэйя зовут. Мне две ложки сахара и сливки.
Дилюк молча направился к кофеварке, спрятанной у стены между бесконечных стеллажей с цветами.
Дождь не думал заканчиваться: он стучал по навесу, по стёклам и деревянным рамам. Людей на улицах почти не было, только редкие курьеры неторопливо крутили педали велосипедов, полностью смирившись с перспективой промокнуть до нитки.
— Погодка, а? — произнёс Кэйя. Каблуком он упёрся в дощатый пол и начал раскачиваться на табурете взад-вперёд. — И прямо в тот день, когда я решил прогуляться пешком.
— Не посмотрели погоду перед выходом? — спросил Дилюк, который сам не додумался её посмотреть, но просто не смог удержаться от желания ущипнуть посетителя.
— Кто вообще её смотрит? — изумился в ответ Кэйя. — Только старики, да и тем она не нужна — у них и так на погоду ноги крутит.
Дилюк поставил чашку с кофе на блюдце, положил два кусочка сахара и контейнер со сливками.
— Все, кто не хочет промокнуть, — сказал он, ставя чашку на стойку рядом с Кэйей.
— Спасибо. — Кэйя улыбнулся. — Вы, наверное, до цветочного магазина в кофейне работали?
— В баре, — вырвалось у Дилюка раньше, чем он успел прикусить язык.
Раздосадованный из-за собственной болтливости, он поспешил за рабочее место, где на толстой дубовой столешнице были в беспорядке разбросаны недосортированные сесилии. Он рассовал их по вёдрам, где они дождутся, пока он закончит с посетителем.
— Бар? — закричал Кэйя ему вслед. — А можно мне тогда бренди в кофе?
Дилюк бросил на него свирепый взгляд. Кэйя в ответ по-дурацки оттопырил губу, словно недовольный ребёнок. Это смотрелось одновременно нелепо и мило.
В левом ухе у Кэйи болталась длинная серьга с тёмно-синим камнем — и камень этот перекликался по цвету с оттенком его радужки.
— Я промок и замёрз, — пожаловался Кэйя. Это было как-то чересчур. Дилюк с такой силой уронил на столешницу связку лилий, что они рассыпались и едва не упали на пол.
— В следующий раз смотрите прогноз погоды, прежде чем выходить из дома, — сказал он, постаравшись смягчить тон.
Получилось медово до издёвки, и Кэйя, похоже, это заметил. Уголки его губ дрогнули, он хмыкнул и замолчал. В цветочном магазине повисла тишина, которую нарушали только стук дождя и щёлканье секатора.
Минут через двадцать Дилюк закончил. Он потянулся было за упаковкой, но Кэйя его остановил.
— Нет-нет, — сказал он, — оставь так. Не люблю весь этот пластик.
— У нас есть крафтовая бумага, — ответил Дилюк. — Завернуть?
Кэйя поднялся с табуретки и потянулся, разминая до неприличия длинные ноги.
— Так заберу. Всё равно дома в вазу ставить. Сколько с меня?
Дилюк назвал сумму, Кэйя вытащил бумажник и расплатился, оставив неплохие чаевые. Букет он уложил на локоть, будто ребёнка. Бутоны лилий перемежались широкими листьями аспидистры и узкими — берграса, которые торчали из букета, как длинные шипы. Вблизи от цветов пахло одуряюще сладко, с тонкими и едва различимыми нотками горечи.
Только сейчас Дилюк заметил, что дождь закончился. Звякнул колокольчик — и Кэйя подмигнул, прежде чем внимание Дилюка переключилось на нового посетителя.
— Это очень красивый букет, — сказал он. — Спасибо. Ещё увидимся.
Он отсалютовал посетительнице свободной рукой и выскочил наружу раньше, чем захлопнулась дверь.
*
Слава Барбатосу, времени размышлять об этом чудаке у Дилюка не было. Его затянул круговорот дел — нужно было навестить отца в больнице, раздать указания на винокурне, договориться о продаже старого имения и нанять людей, которые водили бы туда покупателей. На то, чтобы ходить в старый дом самому, у Дилюка не хватало ни нервов, ни сил.
Он отработал пару смен в баре за Чарльза, просто для того, чтобы расслабиться. И когда Флора сказала, что собирается в маленькое свадебное путешествие со своим мужем, Дилюк был только рад забрать себе и её смены.
— Мы едем в Фонтейн, — сказала она Дилюку. — Я туда никогда не ездила! Так интересно посетить их оперу и погулять под водой.
Дилюк улыбнулся.
— Я слышал, там интересно.
— Неужели ты никогда там не бывал?
— Не довелось, — пожал плечами Дилюк. Он в целом редко выезжал из Мондштадта, только по связанным с отцовской винокурней делам.
Флора окинула его сочувствующим взглядом.
— Тебе нужно чаще отдыхать, — сказала она, и он в ответ сделал рукой движение, как будто прогонял мошку. Ерунда.
Так он и оказался в цветочном магазине снова — и снова Мондштадт поливал осенний ливень, гонявший по городу прохожих, словно листья по мостовой. Только на этот раз люди по большей части прятались под зонтами или кутались в плащи, потому что дождь шёл уже несколько дней подряд.
Время было обеденное, но из-за погоды день погрузился в сумерки на несколько часов раньше. Дилюк читал, привалившись к стене в закутке рядом с кофемашиной. Под потолком горели светильники на длинных цепочках: свет от них был мягким и незлым — достаточным, чтобы по углам магазина ползали тени.
Когда звякнул колокольчик, Дилюк вздрогнул и опустил книгу.
— Привет, — окликнул его Кэйя.
От неожиданности Дилюк растерялся так, как обычно не терялся, беспричинно лишённый дара речи. Он уставился на Кэйю с удивлением, словно на чудище из бездны.
На этот раз Кэйя был с зонтом. Заходя в магазин, он сложил его, разбрызгав дождевые капли.
— Ты чего? — спросил Кэйя. Он даже повернулся, поймал в стекле двери своё отражение и поправил чёлку. — У меня на лице что-то?
— Да нет, — ответил Дилюк, откладывая книгу и поднимаясь. — Добрый день, чем могу помочь?
— Сколько формальности, — фыркнул Кэйя. — Мы же знакомы. Я постоянный клиент. Что за отношение?
— Привет, — исправился Дилюк. — Чего надо?
Кэйя рассмеялся. Серьга в его ухе дрогнула, камень поймал на себе свет тусклых магазинных ламп и заиграл, точно бриллиант. Сегодня вместо тёмного костюма на Кэйе были простые синие джинсы, бирюзовое худи с логотипом Мондштадтского университета и длинный плащ, намокший вдоль полы. Он выглядел лет на пять моложе, чем в тот первый раз, — если тогда Дилюку показалось, что ему ближе к тридцати, то теперь — что немногим больше двадцати.
— А что ты можешь мне предложить? — спросил Кэйя.
— Это не кофейня, а цветочный магазин.
— Вот от кофе не откажусь, спасибо! — радостно воскликнул Кэйя.
Дилюку хотелось как-то его отбрить, но вместо этого он снял с полки чистую чашку. Кэйю это, казалось, позабавило. Он улыбнулся и прошёлся по магазину, рассматривая расставленные цветы.
— Так какие цветы вас интересуют? — спросил Дилюк, пока машина молола зерно. — Лилии калла?
— Лилии калла уже были, — отозвался Кэйя. — Какой твой любимый цветок?
— Какое отношение это имеет к делу?
— Согласен, ерунда, — легко отступил Кэйя. — Глупо дарить цветы хозяину цветочной лавки. Вот эти, — продолжил он, не дав Дилюку осмыслить пассаж с «хозяином». — Это что?
— Это инадзумский цветок, его называют цветком скорби, — ответил Дилюк машинально. — Говорят, такие цветы растут на полях древних сражений.
— Да? — заинтересовался Кэйя. — И на поле каких сражений выращен этот букет?
— На поле сражений с тлёй. Он тепличный.
Выдохнув облачко пара, кофемашина закончила варить кофе. Кэйя снова рассмеялся.
— Тогда я куплю все, которые есть в наличии.
— Они недешёвые.
— Мне подойдёт.
Кэйя запрыгнул на стул и облокотился на столешницу. В прошлый раз его волосы были заплетены в косу, сегодня они были убраны в низкий хвост, из-за чего короткая чёлка растрепалась и теперь обрамляла лицо. Если бы не чистота речи, Дилюк принял бы его за туриста из Сумеру или Натлана, одного из смуглокожих пустынников, которые, бывало, приезжали в Мондштадт.
Дилюк поставил перед ним на стойку чашку с кофе — и не сдержал возмущённого «эй», когда Кэйя вытащил из внутреннего кармана плаща плоскую серебристую фляжку.
— Что? — поднял бровь Кэйя. Он невозмутимо открутил крышку и плеснул что-то в кофе. — В прошлый раз ты отказался налить мне бренди, так что я принёс его с собой. Или у вас тут нельзя пить?
Сама идея запрета распивать алкоголь в цветочном магазине показалась Дилюку абсурдной, потому что подразумевала наличие прецедента — распития алкоголя в цветочном магазине. Никому из посетителей раньше не приходила в голову мысль здесь пить.
— Хочешь? — спросил Кэйя, протягивая ему фляжку.
— Я не пью, — ответил Дилюк.
Кэйя хмыкнул, но ничего не сказал.
Всё время, пока Дилюк собирал цветы скорби — двадцать пять штук в наличии, — Кэйя сидел на высоком табурете за стойкой, точно в баре, и потягивал кофе. Он болтал ногой. Плащ диссонировал с джинсами и худи. Кэйя напоминал студента, который выскочил из общежития в ближайшую кофейню перед тем, как отправиться на пары.
Только у какого студента найдётся столько денег, чтобы скупить все цветки скорби в магазине?
Закончив, Дилюк потянулся за лентой, чтобы перевязать толстые стебли. Сначала хотел взять красную, но, помедлив, отрезал кусок синей.
— Отличный кофе, — сказал ему Кэйя. — Сколько с меня?
И снова он оставил щедрые чаевые. Его, по-видимому, совсем не беспокоили деньги — как человека, у которого их слишком много для счастья.
У Дилюка, наверное, было совсем сложное выражение лица, потому что Кэйя спросил у него:
— Что такое?
— Как ты узнал, что я хозяин магазина? — спросил Дилюк.
— Какой твой любимый цветок? — улыбнулся в ответ Кэйя.
Он держал в руках огромный букет, будто собирался на свадьбу. Лента шла под цвет его глаз — была почти такого же оттенка, как серьга в ухе.
— Трава-светяшка, — ответил зачем-то Дилюк. Поймав удивлённый взгляд Кэйи, он пояснил: — Её не продают в цветочных магазинах. Это сорняк вроде одуванчика.
— Сорняк. — Кэйя хмыкнул.
— Так как ты узнал про хозяина магазина?
— Посмотрел в реестре предпринимателей Мондштадта, — ответил Кэйя. — Это открытая база данных. В интернете есть.
Почему-то эта мысль просто не пришла Дилюку в голову.
— И у тебя не то чтобы распространённое имя. — Кэйя указал взглядом на бейдж на груди Дилюка. — А уж «Дилюк Рагнвиндр» так вообще уникальное сочетание. Так что ничего стрёмного, просто пять минут в гугле.
— Всё равно довольно стрёмно, — заметил Дилюк, и Кэйя ухмыльнулся.
— Что стрёмно? Капитализм? Согласен.
— Нет, пытаться найти кого-нибудь в интернете.
Кэйя закатил глаза и поудобнее перехватил букет.
— Больше не буду, — пообещал он миролюбиво. — Ладно, Дилюк Рагнвиндр, хозяин цветочного магазина. Бывай. Ещё увидимся!
С этими словами он толкнул ногой дверь и вышел наружу под звон колокольчика.
Дилюк какое-то время стоял посреди магазина, глядя сквозь стекло на выполощенные дождём улицы Монда. Потом он повернулся, собираясь убрать чашку, и заметил на столешнице зонт. Хотел было метнуться следом за Кэйей, окликнуть его, но что-то его остановило. Какая разница, подумал он, Кэйя наверняка уже ушёл. Флора отдаст ему зонт потом, если он решит за ним вернуться.
До конца смены оставалась пара часов. Дилюк убрал зонт в корзину с забытыми вещами и отправился мыть оставленную на столешнице чашку.
*
На следующий день после обеда в магазин приехал курьер. Он зашёл в магазин, с некоторым недоумением окинул взглядом расставленные цветы, а потом протянул Дилюку букет.
— Это вам, — сказал он. — Распишитесь вот тут.
Цветы были завёрнуты в коричневую крафтовую бумагу. При свете дня они казались серовато-синими, как ватные шарики, но Дилюк прекрасно знал, что с наступлением темноты круглые бутоны травы-светяшки начнут сиять, как светлячки.
Он расписался. Курьер всё-таки не удержался.
— Как-то странно, — сказал он. — У вас тут и так полно цветов.
— Таких нет, — вырвалось у Дилюка. В такое время года трава-светяшка вообще не цвела. Сейчас за Мондом она была совершенно неотличимой от любой другой травы — такая же бледная и по-осеннему жухлая.
Об отправителе можно было и не гадать особо, только где он взял обычный сорняк поздней осенью? Никто из известных Дилюку цветоводов не выращивал светяшку в теплицах. Зато её выращивали фермеры. Значит, у Кэйи хватило смекалки заказать её в какой-нибудь овощной лавке. Скорее всего, даже приехать выбирать лично, потому что фермерам не было никакого дела до визуальных характеристик своей зелени. Чаще всего они продавали её уже высушенной, перетёртой и расфасованной по пакетам.
Дилюк повертел букет в руках, потом заметил торчащую из букета квадратную картонку. На ней было написано: «Кажется, я забыл у тебя зонт».
Зачем-то вместо того, чтобы выбросить карточку, Дилюк сунул её в карман брюк.
*
Когда Кэйя пришёл в третий раз, дождя не было. Стоял вечер, и Дилюк собирался закрывать магазин. На улице стемнело, улицы были влажными от прошедшего парой часов назад ливня. Городские огни отражались от поверхности мостовой — будто кто-то опрокинул на дорогу цветные краски.
Звякнул колокольчик, но Дилюк даже не успел произнести: «Мы закрываемся», просто открыл рот и тотчас же закрыл его.
— Привет, — улыбнулся Кэйя.
На нём снова был костюм, а поверх костюма — чёрная кожаная куртка. Ни шапки, ни шарфа не было. С последнего его визита прошло две недели, и в Мондштадт успела прийти зима. Дилюк постоянно мёрз, а этот был одет по-осеннему — из зимних вещей на нём были только перчатки.
Может, на машине приехал?
— За зонтом пришёл? — спросил Дилюк. — Не поздновато ли?
Улыбка Кэйи стала шире.
— Успел соскучиться, что ли?
— Допустим, — неожиданно для себя ответил Дилюк и тут же добавил. — Я уже закрыл кассу вообще-то. Так что никаких цветов.
— Трагедия. Может, сделаешь мне подарок?
— Каким же я буду хозяином магазина, если начну раздаривать товар?
— Щедрым.
Дилюк вытащил из ведра у стойки лилию калла на толстом стебле и бросил её Кэйе. Стоило отдать должное его реакции — он поймал её на лету и сразу же театральным жестом прижал к груди, будто артист на сцене.
У него даже хватило наглости похлопать ресницами.
— Ах, — вздохнул он. — Джентльмены в нынешнее время большая редкость. Как тебе мой талант составления букетов?
— Не знаю, — ответил Дилюк. Он снял фартук, отряхнул его и повесил на крючок. — Но могу сказать, что те, у кого ты купил светяшку, наверняка гораздо лучше нарезают салаты, чем составляют букеты.
Кэйя развёл руками.
— Ничего не поделаешь, я обзвонил всех твоих конкурентов. Они решили, что я над ними издеваюсь. Одна женщина предложила сходить в Вольфендом и нарвать себе столько травы, сколько душеньке угодно.
— А потом? — поинтересовался Дилюк, привалившись к стойке. — Кому ты потом позвонил?
— Потом я вспомнил о рецепте, который видел когда-то, — отозвался Кэйя, привалившись к стойке с другой стороны. — Мясо, сыр, картошка и… трава-светяшка. Раз её добавляют в еду, значит, и продавать где-то должны. Так что я начал обзванивать супермаркеты. Потом гипермаркеты. Потом овощные лавки.
Дилюк молча поднял бровь, внутренне поражаясь тому, насколько же Кэйе было не лень этим заниматься.
— И наконец я её нашёл! У старика, который занимается выращиванием всякой микрозелени. И макрозелени. Зелени в целом. Он спросил, сколько мне нужно, и я ответил, что куплю всё. Он спросил, на кой ляд мне полцентнера светяшки. Тогда я сказал, ладно, давайте штук пятьдесят, только самых красивых, потому что я шеф-повар со звездой Мишлен. Вот и вся история.
— Потрясающе, — ответил Дилюк. — Можешь дать его телефон? Такой красивой траве грех пропадать в бутербродах.
С тяжким вздохом Кэйя отодвинулся от столешницы.
— Это всё, что ты хочешь мне сказать? А как же: «Вау, Кэйя, ты потратил столько времени, чтобы меня порадовать, так что я, пожалуй, дам тебе шанс и схожу с тобой в ресторан»?
На начале предложения Дилюк начал было закатывать глаза, но потом замер и перевёл удивлённый взгляд на Кэйю.
— Какой ещё ресторан?
— Ты же закрыл кассу, — сказал Кэйя. — Смена закончена. Так что, если никаких дел у тебя больше нет, запирай магазин и поехали. Ты наверняка голодный как волк после всех этих, — он обвёл лилией интерьер магазина, — собираний букетов, а я как раз знаю прекрасное место. Что ты любишь из еды?
Дилюк улыбнулся.
— Мясо, сыр, картошка и трава-светяшка. Мой отец называл это блюдо «Расти гора». Ты не местный, что ли?
— Да я самый местный из всех местных, — оскорбился Кэйя. — Живу тут с десяти лет. Так что? Пойдёшь со мной в ресторан или необратимо разобьёшь мне сердце?
По-хорошему следовало послать Кэйю куда подальше. У него были какие-то сталкерские замашки, со всеми этими реестрами, светяшками и регулярными визитами в магазин без повода. Может, он и к Флоре приставал, хоть она и не жаловалась. Может, Дилюк должен был стать очередной звёздочкой на фюзеляже самолёта его любовных похождений, а Дилюк такими вещами не занимался. Его привлекали стабильность и серьёзный подход.
Поэтому он сказал:
— Ладно, только закрою магазин.
Кэйя просиял.
— Но переодеваться не буду, — предупредил Дилюк. — Так что если у них там дресс-код, тебе придётся позориться и упрашивать их меня пропустить.
Не то чтобы Дилюк выглядел совсем безобразно, скорее простенько. В Монд пришла зима, было холодно, он мёрз. На нём был чёрный свитер крупной вязки с воротником под горло и серые брюки, на которые налипла трава. Ради приличия он стряхнул особо заметные листочки ладонью.
— Если тебя не пропустят, я объявлю вендетту, и этой грязной забегаловке придётся закрыться. — Кэйя повернулся и посмотрел на вешалку. — Какая из этих курток твоя? Я тебе её подам.
— Обойдусь, — ответил Дилюк. Его куртка была в подсобке. Он оделся, застегнулся под подбородок, натянул на голову шапку — всё это под заинтересованный взгляд Кэйи. — Пойдём.
На выходе он включил сигнализацию, запер дверь и положил ключи в переброшенную через плечо сумку. Кэйя ждал его, перекатываясь с носков на пятки и сунув в карманы руки, словно нетерпеливый подросток. Из-под воротника его куртки выглядывал бутон лилии калла.
Интересно, как он потерял глаз? По своему опыту Дилюк знал, что такие травмы чаще всего становились следствием какой-нибудь зауряднейшей бытовой глупости — вроде неудачного взмаха ножом или собачьего укуса. У друга отца была жена, глаз которой выбило на охоте отрикошетившей от дерева дробиной, и носила она почти такую же повязку.
Отсутствие глаза нисколько его не уродовало, даже придавало загадочности в совокупности со всей его внешностью — по-разбойничьи вытянутыми чертами лица, длинными волосами, серьгой в ухе. Дилюк, конечно, на такие уловки не вёлся: ему уже давно было не пятнадцать.
— Едем на моей машине? — поинтересовался Дилюк, закончив возиться с замком. Кэйя прижал ладонь к груди.
— За кого ты меня принимаешь?
С этими словами он повернулся и пошёл в сторону подворотни — слишком узкой, чтобы там можно было припарковать машину.
И достаточно широкой, чтобы туда поместился байк.
— Не испугаешься? — спросил Кэйя и бросил ему шлем. Дилюк его поймал.
— Чего? Или ты не умеешь водить?
Кэйя, уже оседлавший мотоцикл, затянул под подбородком ремень шлема и усмехнулся.
— Вот сейчас и проверишь. Запрыгивай.
Что Дилюк понял сразу, стоило ему подойти поближе: денег у Кэйи хватало, даже с избытком. С внушительным таким избытком. Это был спортивный байк кастомной покраски, потому что в синем цвете и с узором под павлиньи перья такие точно не выпускались. Он знал это наверняка, потому что собирался купить такой же, но отказался от затеи. Толку в спортивном мотоцикле не было совершенно — не на вымощенных булыжником улицах Мондштадта, которым куда лучше подходил обычный велосипед.
Вроде как ездить на внедорожнике за хлебом. Годится только для того, чтобы очаровывать будущие звёздочки на фюзеляже.
— Держись крепче, — сказал Кэйя, и Дилюк обхватил его поперёк поясницы. — Крепче! — крикнул Кэйя, перекрывая рёв мотора. Дилюк стиснул его рёбра с такой силой, что тот охнул. — Ладно, ладно, я понял, не нужно мне ничего ломать.
Не сдержавшись, Дилюк хмыкнул, и Кэйя это услышал. Он покосился на Дилюка через плечо. Глаз у него блестел, ловя на себе блики с вывесок и фонарей.
Он выжал газ, мотоцикл взревел так, что выбил искру из мостовой задним колесом, а потом рванул вперёд.
На таком мотоцикле весь Монд можно было проехать наискось минут за двадцать, если знать, какой из тупиков оказывался переулком, а какой из переулков — тупиком, и умеючи объезжать любые препятствия — припаркованные велосипеды, скучающих туристов, фонарные столбы и киоски. И Кэйя, как оказалось, отлично водил: уверенно и аккуратно. Дилюку только пару раз пришлось прижаться к нему поплотнее, чтобы не слететь с сиденья на крутом повороте.
Говорить в процессе было невозможно — свист ветра смешивался с шумом мотора и забивался в уши. Поэтому Дилюк размышлял. Минут через пять ему пришла в голову мысль, что Кэйя при желании мог увезти его из города, ударить чем-нибудь по голове и прикопать где-нибудь на ведущей в Спрингвейл развилке. Потом он подумал, что если бы у него был выбор, он предпочёл бы Вольфендом: там было мало народу и много травы-светяшки. Целые лужайки, которые под мягким дуновением ветра качались, как пенистые гребни волн.
Потом он решил, что если бы Кэйя хотел его убить, то давно убил бы. Фатуи с его отцом особо не церемонились — они попытались прикончить его на людной улице средь бела дня, и ни один из этих ублюдков не был пойман. Камеры, патрульные — да плевать. В мире не было ничего проще, чем убить человека.
Дилюк усилием воли выбросил из головы дурные мысли и остаток пути просто наслаждался поездкой — проносящимся мимо городом, наполненным цветными огнями и бледными пятнами человеческих лиц, которые на скорости сливались в пёструю ленту. Ему нравилась скорость. Раньше, помимо винокурни, у них была ещё и конюшня с отменными лошадьми. Уже после покушения на отца Дилюк её продал, потому что у него совсем не осталось времени за ней следить. Себе он оставил нескольких — любимца Раската и нескольких лошадей ему для компании.
Мотоцикл был почти таким же конём, только более шумным и послушным. И когда их поездка закончилась, Дилюк даже испытал укол разочарования.
— Приехали, — сказал Кэйя и спрыгнул с мотоцикла.
Дилюк тоже слез и снял шлем. К ним уже спешил облачённый в кимоно швейцар, которому Кэйя привычным движением бросил ключи.
На вывеске над их головой было написано «Киминами». Конечно, Дилюк знал это место — один из самых дорогих ресторанов города, открытый каким-то инадзумцем. Он был на открытии, Дилюк помнил его — светловолосого парня с самым мондштадтским лицом из всех, что он видел в своей жизни. Вот только имя вылетело из головы — то ли Томас, то ли Тома. С винокурней «Рассвет» всё равно сотрудничал управляющий, и вот его Дилюк знал прекрасно.
— Надеюсь, ты любишь морепродукты, — подмигнул ему Кэйя. — Но если нет, у них тут есть и другие интересные штуки. Или мы можем пойти в другое место.
— Какая разница, — пожал плечами Дилюк.
Внутри «Киминами» был обставлен как инадзумский чайный дом: всё деревянное, с арками и балками, текстилем, нарочито грубое. Если в Монде любили камень, то в Инадзуме явно предпочитали древесину.
У входа хост с вежливым поклоном принял у них верхнюю одежду. Дилюк не особо выделялся на фоне других посетителей — ужинавшие здесь люди были слишком богатыми для вычурных костюмов и вечерних платьев. Большинство выглядели так, словно заскочили в «Киминами» поесть после работы. Может, так оно и было; Дилюк не слишком часто ходил по ресторанам.
На чуть приподнятом над уровнем пола помосте сидела девушка с выбеленным лицом и убранными в гладкую причёску чёрными волосами. Она с безразличным видом стучала какой-то лопаткой по струнам круглого чёрно-белого инструмента с длинным грифом. В гуле и гомоне толпы он должен был звучать глухо, но резкие ритмичные ноты как будто проносились над головами посетителей. У Дилюка моментально заломило виски.
Кэйя уверенно повёл его в укромный угол; за ними по пятам следовал официант. Стоило им подойти к столику, как он моментально убрал с него табличку с надписью «Зарезервировано».
— Принести напитки сразу? — поинтересовался официант после того как представился.
— Да, да, — сказал Кэйя. — Что у вас из выпивки?
— Ты за рулём, — напомнил ему Дилюк, и Кэйя засмеялся.
— Бокал хорошего вина только улучшит координацию, — то ли подмигнул, то ли моргнул он. — Что будешь? Хочешь инадзумской рисовой водки?
— Ты за рулём, — повторил Дилюк. Кэйя закатил глаза.
— Сколько тебе лет? Семьдесят?
Дилюк многозначительно поднял бровь.
— Ладно, ладно. — Он повернулся к официанту. — Несите сок или что там у вас ещё есть из скучного пойла.
— Мне тоже «скучного пойла», — попросил Дилюк. — Спасибо, — крикнул он вслед уходящему официанту.
— Могли бы «Убер» вызвать, — страдальчески протянул Кэйя, но почти сразу же улыбнулся — от всей муки на лице не осталось и следа. — Итак. Чем ты занимаешься, помимо владения цветочным магазином?
— Неужели открытый реестр предпринимателей Мондштадта утаил от тебя эту информацию? — улыбнулся в ответ Дилюк. — Я управляю винокурней.
— И баром?
— И баром.
Официант тем временем вернулся и положил перед ними меню. Откланявшись, он удалился, попятившись пару шагов, прежде чем развернуться и уйти обычным шагом.
— Так зачем владелец цветочного магазина, винокурни и бара стоит у прилавка? — спросил Кэйя. — Разве тебе не положено давать работу жителям города?
В меню он даже не смотрел — всё его внимание было сфокусировано на Дилюке с такой интенсивностью, что тому стало слегка не по себе.
— Самый простой способ сбежать от управленческих дел, — просто ответил Дилюк. Он не видел смысла лгать. — Чем ты занимаешься? В реестре предпринимателей Мондштадта есть только некто «Кэйя Грегорович», но ты не выглядишь на пятьдесят шесть.
Кэйя рассмеялся — заливисто, заразительно и как-то слишком бурно для такой посредственной шутки.
— Ой, терпеть не могу весь этот бизнес, — сказал он искренне, утерев глаз тыльной стороной ладони. — Нет у меня предпринимательской жилки. И что ты ещё обо мне узнал, пока проводил расследование?
Никакого расследования Дилюк не проводил — просто поспрашивал тут и там. Кэйю частенько видели в его собственном баре «Доля ангелов», и бармен Чарльз его знал. Называл «шумным, но щедрым пьяницей». Говорил, что он умеет пить — пьёт хоть и много, но всегда остаётся на ногах. И Флора его видела пару раз, он покупал цветы: иногда просто так, иногда кому-то.
— Я не проводил расследования, — слегка узявлённо заметил Дилюк. — Просто отплатил тебе твоей же монетой.
— Что, неужели совсем ничего?
Дилюк вздохнул. Официант помаячил где-то на фоне, но понял, что посетители пока больше увлечены беседой, чем ужином, и удалился.
— Я предположил, что ты студент, — сказал он. — По худи с лого университета. Но для студента ты как-то слишком свободно распоряжаешься деньгами.
— Ты же знаешь, что такую толстовку может купить в кампусе абсолютно кто угодно?
— И кому взбредет в голову её покупать, кроме туристов и самих студентов?
Кэйя улыбнулся.
— Преподавателям?
Чего Дилюк действительно не ожидал, так это того, что Кэйя может оказаться преподавателем. Ничего бредовее он предположить не мог — Кэйя не выглядел как преподаватель. Он выглядел как нечто противоположное преподавателю.
— Ты преподаёшь? — спросил он, из вежливости пытаясь скрыть удивление в голосе.
— Ну да, — ответил Кэйя. Он явно заметил удивление Дилюка, и его это удивление явно порадовало. Он аж засветился от удовольствия. — Веду курс античной истории. Люблю, знаешь, всякие старые штуки.
— Для препода, — сказал Дилюк, — ты как-то слишком свободно распоряжаешься деньгами.
Вернулся официант и ловко поставил на середину стола узкую вазу.
— Чтобы поставить цветок, — сказал он, кивнув на лилию калла. — Вы хотите сделать заказ, или мне подойти позже?
— Через пару минут, — сказал ему Дилюк, и официант снова удалился. Тогда Дилюк сказал Кэйе: — Нужно выбрать, что поесть, — и уткнулся в меню.
С минуту оба молчали. Кэйя, откинувшись на спинку стула, смотрел на женщину с музыкальным инструментом. Он слегка раскачивался в такт ритма. Похоже, свой заказ он знал ещё до того, как они вошли в «Киминами».
Когда официант подошёл к ним в третий раз, Дилюк сказал:
— Я буду тонкоцу-рамэн.
— Мне жареное в воке мясо, — попросил Кэйя. — И трёхцветное данго нам обоим. — Когда Дилюк вопросительно взглянул на него, он сказал заговорщицки: — Обещаю, ты не пожалеешь.
Официант удалился.
— Ты не похож на человека, который преподаёт, — заметил Дилюк.
— О-о-о, — протянул Кэйя и чуть ли не лёг грудью на столешницу. — И на кого же я тогда похож?
Ответа на этот вопрос у Дилюка не было. На несносного и приставучего человека, нахала с отлично подвешенным языком. Лисицу, пришло ему в голову, вроде этих инадзумских демонов с девятью хвостами. Увлекают за собой, а потом съедают сердце.
Вслух ничего из этого Дилюк не сказал.
— Не знаю, — произнёс он. — Просто сложновато представить тебя в кардигане и бежевых слаксах.
Кэйя оживился.
— Я запомню, — сказал он. — Странные предпочтения, но я не осуждаю.
— Ты не можешь не флиртовать, да? — спросил Дилюк с чуть большим раздражением, чем ему хотелось бы. Он осёкся, но Кэйю вызов в его голосе, похоже, нисколько не смутил. Он улыбнулся, чуть прищурившись: вылитая лисица.
— Я могу быть очень, очень серьёзным, но зачем? В такой прекрасный вечер, в таком чудесном месте, в такой замечательной компании.
Официант прервал его, потому что принёс напитки. Дилюку одного взгляда на стакан хватило, чтобы узнать лимонад из волчьего крюка, который делала его винокурня. Он не возражал. Это был хороший лимонад.
— Но у меня есть какие-то подозрения, что ты наверняка хотел стать кем-то другим, — заметил Кэйя, проводив официанта взглядом. — Кем хотел стать Дилюк, когда был маленьким?
— Полицейским, — вырвалось у Дилюка. — Следователем. Я хотел работать в Ордо Фавониус.
— Вау. — Кэйя не выглядел удивлённым. — Тебе бы пошло. Вся эта форма, знаешь. И что же тебе помешало?
— Смена жизненных приоритетов, — ответил Дилюк, пожав плечами.
Покушение на отца, не сказал он вслух. Запустение родного имения. Новая ответственность. Коррупция. Отсутствие даже малейших попыток расследовать преступление. Его отец за одну ночь превратился в лежачего инвалида, а никто из Ордо даже не почесался, чтобы найти виновных. Это сейчас его праведный гнев подвыветрился, сменившись банальным отвращением, а тогда он готов был бросать в окна их главного управления бутылки с зажигательной смесью.
Он снова начал злиться. Медленно выдохнув, он разжал обхватившие стакан пальцы.
— Я тут подумал, — сказал Кэйя, — скучно просто расспрашивать друг друга о всяком. Похоже на допрос, а? Давай лучше поиграем в «Две лжи и одна правда». Каждый говорит три каких-то факта…
— Я знаю правила, — прервал его Дилюк. — Но мне казалось, эта игра называется «Две правды и одна ложь».
— Считай, что я сделал её интереснее, — рассмеялся Кэйя, откинувшись на спинку, и тут же продолжил, не дождавшись согласия Дилюка участвовать. — Давай я начну. — Он сложил ладони в молитвенном жесте и пару мгновений молчал, прижав к губам устремлённые вверх указательные пальцы. — Раз: мой дед был пиратом и оставил мне глазную повязку в наследство. Два: когда мне было десять, меня просто привели в Мондштадт и бросили тут. Три: вообще-то водительских прав у меня нет.
— С дедом бред, — тут же сказал Дилюк. — Звучит как завязка какого-то сериала. — Второе звучало слишком трагично для Кэйи. — И как тебя до сих пор не поймали на отсутствии прав?
Кэйя жестом фокусника вынул из внутреннего кармана пиджака пластиковый прямоугольник. Дилюку даже присматриваться не нужно было — у него был такой же. Водительское удостоверение Мондштадта. На фото, успел заметить он, у Кэйи были короткие смешно убранные за уши волосы. Он выглядел там совсем ребёнком.
— Поддельные? — спросил Дилюк. Кэйя скорчил оскорблённое лицо.
— Чего это? Подлинные.
Значит, всё-таки второй вариант. Дилюку вдруг стало неловко, хотя он не имел к этой ситуации никакого отношения. Может, из-за недоверия. Кэйя выглядел слишком легкомысленным и весёлым для подобной драмы.
— Тебя, — он запнулся, — просто бросили в Монде? Кто? Родители?
— Я вырос в сиротском приюте при Церкви Барбатоса, — улыбнулся Кэйя, проигнорировав его вопрос. — Не самое плохое место. Ну, теперь твоя очередь.
Пока Дилюк думал — не так просто оказалось вспомнить более-менее интересные факты своей биографии, — им принесли еду. Тонкоцу-рамэн выглядел как мечта: именно то, что хотелось съесть после целого дня на ногах. Вываренная в мутном бульоне лапша источала настолько приятный аромат, что у Дилюка чудом не потекли слюнки.
— Ладно, — сказал он, перемешивая палочками лапшу с мясом, — раз: у меня нет высшего образования. Два: у нас есть псарня на винокурне. Три: я провёл пять лет путешествуя по Тейвату.
Кэйя присвистнул.
— Непросто, — сказал он. — Думаю, про псарню ложь — к чему она тебе? Ты не выглядишь как заядлый охотник. Первое, должно быть, тоже неправда. Значит, ты путешествовал по Тейвату?
— Ни разу не выезжал за пределы Мондштадта, — ответил Дилюк. Ему казалось невежливым начинать есть, не дождавшись Кэйю; с другой стороны, он был страшно голоден, просто не чувствовал этого, пока официант не принёс еду. — Ещё одна попытка.
— Псарня? — предположил Кэйя.
— У меня есть лошади и ручная соколица. И пара-тройка собак, которые принадлежат работникам винокурни, но назвать это псарней язык не повернётся. Просто добродушные дворняжки. Давай уже есть?
К его удивлению, Кэйя стушевался, даже щёки чуть покраснели, хоть на его тёмной коже это и не было особо заметно.
— Прости! — сказал он поспешно. — Ты, наверное, очень голоден. Приятного аппетита!
И Дилюк, кивнув, с наслаждением накинулся на еду — в благословенной тишине, которую нарушал только обычный для ресторана гул: кто-то говорил вполголоса, кто-то смеялся. Музыкантша закончила одну песню и плавно перешла к другой.
После рамэна подмерзший в дороге Дилюк наконец начал согреваться.
— Ручная соколица? — спросил Кэйя, когда он сложил в пустую миску палочки и отодвинул её от себя.
Бесшумный официант тут же убрал грязную посуду, а через пару минут вынес для них десерт: разноцветные шарики, бархатистые на вид, нанизанные на деревянные шпажки.
— Да, — ответил Дилюк. После ужина он чувствовал себя сильно благодушнее. — Её зовут Веннесса.
— Вау. — Кэйя тоже доел и отодвинул тарелку. — Хотелось бы с ней познакомиться.
— Она не слишком любит чужих.
— Все «свои» когда-то были «чужими», — туманно заметил Кэйя. Глаз его поблёскивал в неярком свете ресторана, ловил на себе отсветы развешенных повсюду пузатых цветных фонариков.
Дилюк покосился на него с подозрением.
— Сыграем ещё раз? — предложил он и сразу начал, не дождавшись ответа. — Раз: я не заинтересовал в разовом сексе. Два: моя мать была натланкой. Три: в сезон сбора урожая все сотрудники винокурни толкут виноград босыми ногами.
Кэйя пару мгновений молча смотрел на него, а потом вдруг расхохотался, совершенно потрясённый. Смех его оказался таким звонким и громким, что сидящая за соседним столиком женщина недоуменно обернулась на них.
— Святые архотны, — смеясь, выдохнул Кэйя, и смахнул подступившую слезу. — Я надеюсь, что правда — это третий вариант. Мечтаю посмотреть, как ты толчешь ногами виноград.
— На винокурне работают преимущественно мужчины, — заметил Дилюк. — По большей части старые и опытные виноделы.
Кэйя замахал на него рукой.
— Прекрати! Не порть мне ментальную картинку. — Он глубоко вдохнул, пытаясь не рассмеяться снова. — Архонты… Как-то негигиенично звучит, думаю, вас бы за такое уже прижучили. И на натланца ты не особо похож, скажу честно.
Он постучал указательным пальцем по губам.
— Я тоже сыграю. Раз — мне одноразовый перепихон тоже как-то неинтересен. Два — мотоциклы я, честно говоря, терпеть не могу, взял его только для того, чтобы понтоваться. Три — хм. Вообще-то я трезвенник.
— Бармен «Доли ангелов» тебя в лицо знает, — заметил Дилюк.
— Я притворяюсь, чтобы завоевать доверие общественности.
Дилюк демонстративно закатил глаза, пытаясь не показывать, насколько ему понравились слова Кэйи. Хоть ему и казалось, что желание «попонтоваться» у Кэйи стояло явно не последней строчкой в списке причин для покупки мотоцикла, вряд ли он испытывал прямо-таки антипатию к своему байку. Ехал он быстро и с удовольствием. Хорошо маневрировал. Такое единение с машиной достигается только долгой практикой.
— Тебе придётся отвезти меня обратно к магазину, — сказал Дилюк, взявшись за данго. — Я там машину припарковал.
Шарики оказались упругими, чуть липкими под слоем бархатистой присыпки и не слишком сладкими — ровно такими, как нравилось Дилюку. Десерт оказался вкусным и необычным, ничего похожего он точно не пробовал.
— Я могу отвезти тебя домой, — предложил Кэйя.
Дилюк ждал, что он начнёт уговаривать его поехать с ним, где бы он ни жил, но нет, ничего подобного. Такая деликатность вызвала у него приступ симпатии. Не то чтобы он не умел говорить «нет» или боялся вступать в конфронтации, просто отчего-то не хотел портить впечатление о Кэйе.
Настойчивость ему не нравилась — он ценил людей, которые понимали всё с первого раза.
Кэйя, вдруг понял Дилюк с некоторым удивлением, ему на самом деле был симпатичен. Он был уверенным в себе и даже немного фамильярным, но талантливо балансировал на границе с грубостью. Он умел польстить, не говоря пошлые и избитые комплименты. Он внимательно слушал, не перебивая и не перетягивая на себя внимание. Он, в конце концов, отлично ездил на байке.
— Мне всё равно придётся забрать машину с утра, — сказал Дилюк и вдруг, ухватившись за не до конца сформированную мысль, спросил: — Ты умеешь ездить верхом?
Кэйя склонил голову набок.
— В смысле, на лошадях? — Дилюк кивнул. — Нет, куда мне. О лошадях я знаю только то, что их кормят морковкой, и что сзади к ним лучше не подходить. А что?
— Мне кажется, из тебя получился бы хороший наездник.
Уголки губ Кэйи дрогнули, будто собираясь растянуться в ухмылку. Дилюк ждал шутки на грани, но услышал только невинное:
— Наверняка получится, если научишь. Я в целом талантливый.
В этом Дилюк даже не сомневался.
— Возможно, — ответил он с деланным равнодушием в голосе. — Запиши мой номер.
— Ну наконец, — улыбнулся Кэйя. — Три слова, которые желает услышать каждый мужчина.
*
«скинь фотку лошади»
Дилюк, сидевший за отцовским столом в окружении стопок документов, бросил взгляд на высветившееся на экране смартфона сообщение и не сумел сдержать улыбку. Разблокировав телефон, он пролистал галерею на пару месяцев назад и послал в ответ снимок Раската на выездке. Верхом на нём был нанятый наездник, выездка проходила на ринге под открытым небом, на заднем плане виднелись огромные мельницы Мондштадта — уже давно остановленные, служившие скорее одной из достопримечательностей города, вместе с каменными стенами крепости и статуей их архонта Барбатоса.
«ну нет, — написал в ответ Кэйя, — скинь его фотку сейчас»
«вдруг это вообще чужой конь, а ты меня за нос водишь»
«хочешь обмануть меня наивного»
«заманить конём»
«Делать мне нечего, — написал в ответ Дилюк. — Я занят. Это Раскат».
«чем это таким ты занят?»
«Разве ты не должен быть на парах?» — спросил Дилюк.
«они тест пишут, мне скучно»
Следом пришло фото — амфитеатр университетской аудитории и полтора десятка склонённых над тетрадями голов.
У Дилюка желание послать ему ответное фото с кипами документов боролось с почти рефлекторной тягой ответить как-нибудь едко, хотя на самом деле он был рад отвлечься. С документами он возился всё утро — у него затекла спина, болели глаза, хотелось выйти наружу и подышать свежим воздухом. Он вполне мог сходить на конюшню. Мог даже оседлать Раската и прокатиться по опутавшим винокурню просёлочным дорогам.
В детстве отец посмеивался над ним, говоря, что Дилюк вечно пытался ускакать от всех своих проблем и обязанностей. Если бы только это было так просто.
Он написал: «В субботу в 11:00. Приходи на винокурню. Посмотришь на Раската сам».
«ну наконец», — ответил Кэйя моментально.
«я уж думал не дождусь»