Work Text:
Виктор не был человеком набожным. Он не молился по воскресеньям, не скупился на мелкие прегрешения, а нога его не ступала в Дом Божий с тех пор, как он выглядывал из-за юбки матери, робко рассматривая торжественно-скорбное церковное убранство. Громоздкие храмы и маленькие часовни с каждым годом все меньше казались корящими тенями прошлого и все больше – несущественными деталями его картины мира.
С годами картина выцветала, краска трескалась, золото темнело. Время шло, останавливалось, повторяло само себя, но неизменно двигалось вперед. Ангел за плечом Виктора Блейка, казалось, должен был уже давно задохнуться в сигаретном дыме или захлебнуться в крови, пролитой во имя высших целей. Господь, о котором с благоговением когда-то твердил отец, ни за что не простил бы Виктору всех ошибок и, тем более, всех верных выборов.
Но в чем-то отец был прав: все люди стремятся к Богу. Старания Виктора уйти дальше, скрыться от глаз Всевышнего, приводили его к облицованной в колючую проволоку лестнице в Небеса. Чем сильнее Виктор открещивался от знамений прошлого, тем чаще в голову приходили так тщательно забытые молитвы. Родители оставили попытки вразумить Виктора раньше, чем ему исполнилось тринадцать. Еще через десяток лет запас терпения иссяк даже у святых.
С тех пор потребовалось еще с пол декады и персональное второе пришествие, чтобы наставить Виктора на путь истинный.
Бог Виктора пережил духом те нечеловеческие муки, что оболочка из плоти и крови не вынесла. Плененный, против силы удержанный в холоде сырого подвала под империей лжи и гордыни, Он воскрес. Преданный всем миром, Он искал убежища в своем самом верном последователе. Виктор был счастлив предложить Ему всего себя: свою волю, свое тело, свою память. И все до единого дары были приняты с благодарностью.
Бог Виктора справедливо ревнив и по праву мстителен. Он безошибочен в Своих словах, ведь Он и есть истина. Как и следует подлинному Господу, Бог настоящий покарал бога ложного. Возомнивший себя Всевышним человек был повержен заслуженно и честно, а на его место, вынужденный людскими слабостями и жаждой власти, пришел Господь истинный.
Бог Виктора оставил все, кроме одной, обременяющие обычного человека трудности позади, нехотя заняв оскверненный самолюбием трон тирана. Он работает не покладая рук и не позволяя своему удивительному разуму отвлекаться на мелочи. Он почти не нуждается во сне и едва ли нуждается в пище. Его обязанность – следить, чтобы мир человеческий был так же прекрасен и справедлив, как мир высший. Или стремился быть таковым. Порядок и чистота требуют особого внимания к грязи, нечистотам и темным уголкам, и Он знает это.
С глубоким сожалением к несчастным, обреченным на муки лжецом-самозванцем, Бог не находит в себе сил продолжить их страдания. Ни единая душа не заслуживает жизни во грехе, жизни в страданиях против воли, особенно когда страдания эти – сродни тем, через которые с трудом проходит сам Бог, которые отвлекают Его от Его миссии.
Его причащение – противоположность чистоте, и в этом его правильность. Он разделяет его только с Виктором, потому как никто более не достоин такого откровения, как Божественное таинство плоти и крови, стекающей с пальцев и подбородка в темную лужу. Быть может, вера Виктора недостаточно крепка, раз он так и не научился принимать этот ритуал со стойкостью, достойной его Бога. Однажды он, наверное, дождется конца обряда и священный «Аминь», зашифрованный под тихим «спасибо», станет заслуженным. А до тех пор он будет тщательнее готовить священный тайник, куда право входить имеет лишь один человек и его Бог.
Бог Виктора всевидящ и всемогущ. Скрывать что-то от Него – грех, потому как Он все равно узнает. Честным людям нечего прятать, уж точно не от самого Господа. Его возможности ограниченны лишь не в меру сковывающей физичностью его воплощения. Он не единожды рассказывал, что мечтает освободиться от нежеланной тюрьмы тела, сотворенного с Ним чужими грязными руками, но знает: оставить мир мелочным людям будет грехом тяжелейшим, чем любой из грехов Библейских. Виктор слушает и корит себя за порочные мысли: у него нет права желать удержать своего Бога. То, что Бог говорит с ним, уже награда наград, ведь Бог немногословен с теми, кто честно верит ему. Все, что слетает с его уст, весомее любого монолога, известного человечеству. Виктор знает, так как Бог цитирует некоторых философов и их труды, когда находит их мысли похожими на свои суждения.
Служение Богу – лучшее, для чего годится Виктор. Он был перестроен Господом для того, чтобы идеально выполнять поручения. Его руки подходят для любых заданий, их не пятнает ни кровь, ни грех, ведь они – свидетельство Божьей воли, они неустанны. Он был ослеплен Господом, чтобы прозреть. Его глаза остры и внимательны, чтобы с неизменной четкостью направлять гнев Божий на тех, кто не верен Ему. Виктор находит счастье в похвале – прощении уродливых, кошмарных поступков, которые он совершает. Если Бог знает, что это необходимо – Виктору достаточно одного лишь приказа.
Ошибки тоже случаются. Но Бог милостив, Он вновь и вновь дает Виктору шанс, щедро отпускает возможность покаяться. Виктор, как самый преданный из служителей, замаливает свои проступки с завидной, но недостаточной, как кажется ему, страстью. Господь понимает его страдания. Перед Ним всего-навсего человек, и Он никогда не требует ничего сверх возможностей Виктора. Бог прощает его, когда тот находится на пределе своих сил, примерно после слов «Боже, пожалуйста!». Тогда на Его лице проступает тень улыбки, и Он дарит своему верному последователю успокаивающее, самое чистое в мире благословение.
Церковью Виктора становится особняк, который он делит со своим Богом. Если быть честным, Бог почти не бывает там, ведь у Него много забот важнее, чем сентиментальные привязанности и тоска о прошлом. Входить внутрь с каждым разом все труднее. Если в храме некому молиться – он становится пугающе пустым. Поэтому Виктор старается навещать Дом Бога время от времени, а иногда находит лишний час, чтобы привести свою церковь в порядок. Важно протирать витражи грязных пятен на окнах хотя бы иногда.
Когда Бог бывает в особняке, Виктор с трудом подавляет в себе непрошенные чувства и воспоминания. Просить большего он не в праве, думать о большем – преступление. Где-то внутри среди сотни толстых высоких свечей зажигается еще одна, совсем маленькая, незаметная среди пламени веры и верности. Она не пылает во славу имени Господа, она прогорает также быстро, как люди, поглощенные своими желаниями. Поэтому еще быстрее она оказывается потушенной каплей воска, скатившейся со свечи безоговорочного повиновения.
Сомнение – самый страшный грех на душе Виктора Блейка. Самый страшный и неподвластный никакому самоубеждению. Сомнение рассеивается, когда Бог рядом. Виктор сам льнет к Нему, усаживается подле, как только выпадает возможность, вдыхает с Ним один воздух. Это помогает вернуться к истине.
Любовь Бога Виктора не безусловна. Ее заслуживают усердным трудом и полным доверием. Виктор гордится своей близостью к Нему так умеренно, как может. Гордость приводит грешного к ложным мыслям о том, будто он – ровня Господу, а Виктор знает, что произошло с прошлым нечистым идолом. Бог – истина абсолютная. Самозванцы же не имеют Его прозорливости, Его подлинности, и оттого заслуживают лишь одного: молчать, без единого вздоха на их лживых губах.
Не удивительно, что Бога боятся и восхищаются Им: рядом с Ним действительно ощущается что-то неземное, необъяснимое, незыблемое. Каждый, кто смеет оспорить честь Его, быстро сталкивается с уготовленной Им участью. Есть вещи, которые Бог не доверяет даже Виктору, и судьба этих людей – одна из подобных тайн. Честно ли, что Бог считает кого-то чужого – не Виктора! – достойным вершить судьбы от Его имени? Если Господь так распорядился, значит, это единственный верный способ. Сомневаться грешно. Виктор знает, что наказание за это – страшнее любой его фантазии.
Его Бог – писатель истории. Он делает то, что ему угодно, потому как лишь Ему известно, как должно быть. Бог выше судьбы и выше тех, кто верит в нее. Принимающие свою жизнь за должное люди также грешны, как и люди ленивые. К тому же они склонны верить всем безоговорочно, а значит и полным гордыни лгунам. Какой от них прок?
У Бога много врагов и совсем нет друзей. Есть союзники, подчиненные, слуги. Еще есть Виктор. Но дружбы с Богом быть не может, ведь привязанность – удел смертных, как и переполняющие их чувства. Всевидящий взгляд Его не должен быть затуманен лишним беспокойством, а разуму Его всегда стоит пребывать в сбалансированном спокойствии. Союзники Господни нередко мешаются с Его врагами, и тогда состоится Суд Божий, всегда заканчивающийся так, как должно. На каждой процессии находится место и Виктору. Ему предоставлено право голоса и даже право наедине говорить с Ним. Пытаться переубедить Бога – затея порочная, ведь Он всегда прав, но иногда Блейк надеется посеять в Его голове хоть толику сомнения. Но Бог непреклонен. Он вершит только правосудие.
Нередко Виктор находит себя совсем ничтожным, смотрящим на Него, запрокинув голову. Бог взирает на него сверху-вниз, как Иисус с распятия, и Его взгляд говорит куда больше, чем любые слова могли бы передать. Иногда в черных волосах Бога нимбом путается свет настольной лампы, совсем редко – лучи солнца. Его кожа моментами кажется зеленоватой, и Виктор не уверен, делает ли это Его ближе к святым на старых религиозных изображениях или это забытая, почти отсутствующая человечность тела Божьего дает о себе знать.
Когда Бог находит несколько часов для отдыха, Виктор оказывается с Ним в Его спальне. Шторы всегда задернуты, дверь заперта на десяток замков. Внутрь нельзя заглядывать ни кому-то из смертных, ни лучам солнца. В личном мирке Бога всегда кромешные сумерки и Виктора всегда пробивает дрожь. Путаница в его мыслях сильнее, чем его желание понять, дело в нем и его трепетной преданности или в холоде комнаты.
Виктор помогает Богу умыться. С каждым разом Его лицо все заметнее искажает усталость и боль. Вода стекает по Его красивым чертам, и в какой-то момент Бог перестает заботиться о том, что она пятнает ворот его рубашки.
Он почти не спит, всегда занят, всегда на взводе. Шепотом Он когда-то предупредил Виктора, что не думает, что Ему уготовано много времени. Но Боги бессмертны, в отличие от их хрупких обличий. Виктор вцепился в Его руку и умолял не говорить такого, ведь люди, как и он, Виктор, нуждаются в Нем безмерно. После секундной искренности Бога ждали какие-то люди с плохими и хорошими новостями, как, впрочем, бывает каждый день. Хотя «день» – понятие более, чем растяжимое и расплывчатое в никогда не дремлющем мире Бога. Считать время стало бесполезным после того, как выстроили спальный корпус бывшего приюта греха – нынешней резиденции Бога.
Виктор осторожно укладывается рядом со своим Богом и укрывает того одеялом. Он бы спал на полу, если бы так было нужно, но Бог доверяет ему охранять Свою спину. Это честь высшая из возможных и самое трудное испытание. Правила такого дежурства никогда не оговариваются, но Виктору кажется, что он не должен засыпать, когда ему доверена жизнь Бога.
Что-то тонкое, неуловимое – может, запах одеколона или звук тикающих часов? – навевает Виктору тоску о прошлом. Ему не следует утешаться далекими воспоминаниями, но они неотвратимы, подобно священной реке Иордан. Они старательно размывают его прочную веру, и иногда маленький ее кусочек рассыпается, уходит, как песок сквозь пальцы, серым пеплом оседает на белоснежном снегу. Виктор неизменно проваливается в дрему, убаюканный мечтами о том, что сейчас кажется слишком хорошим сном. Мечтой, в которой он не задумывается о праведности своих чувств и не оправдывает непростительные грехи. Мечтой, в которой у него есть дом и друзья. Мечтой, в которой рядом с ним самый дорогой ему человек, в руках обжигающая кожу ладоней чашка чая, а на коленях теплым комком свернулась кошка. Мечтой, в которой его Бог еще носит имя.
Мечтой, в которой Винсент Эджуорт еще жив.