Work Text:
Несмотря на то, что Ризли многие в его жизни, даже стоическая Клоринда и не менее стоический Невиллетт, говорили, что он многое упускает, не появляясь в Эпиклезе на выступлениях музыкантов и иллюзионистов, как говорилось в народе, пока не увидишь — не поверишь.
Вообще причиной, по которой он оказался в заполненном зале была, во-первых, Сигвайн, давно желавшая попасть куда-то за пределы крепости Меропид, и мелюзина была достаточно мила, полезна и несчастна в своем желании посмотреть на то, как выступают на большой сцене, а не прочесть это в газете, что Ризли не мог ей отказать: не тогда, когда она спрашивала это при всех его подчинённых, строя самое жалобное лицо на свете. Маленькая манипуляторша. Второй причиной была Линетт, и это было удивительно — как быстро все недомолвки разрешились с ней и месье Фремине и как медленно они разрешались до сих пор с их старшим братом, который даже сейчас, увидя его в качестве гостя среди всей этой толпы, послал ему такой взгляд, что, будь Ризли — не Ризли, впору было бы беспокоиться за свою жизнь. Взгляд был мимолетным, тут же зазвучала музыка, и близнецы, явно привыкшие к нахождению на сцене в качестве главных звезд, вошли в свои роли: веселого и игривого волшебника и его отстраненной ассистентки.
— Вау! — восторженно упирается в спинку кресла перед ней Сигвайн, и Ризли предупреждающе смотрит на мужчину, который уже обернулся и хочет одернуть ее за такой энтузиазм. Герцог крепости Меропид, несмотря на то, что редко появляется на людях, все еще известен: особенно среди тех, кто сейчас заполнил зал, известных, богатых, с историей крови, уходящей в века, поэтому тот сразу же бледнеет, извиняется и возвращает все свое внимание к сцене, как и должно быть. — Смотри, смотри, утка без головы!
Зал надрывается ужасом и смехом, когда птица действительно пробегает туда-обратно обезглавленной, когда Лини смеется, подхватывая ее на руки и ловким движением руки приставляя голову на место. Ризли пытается вглядеться в этот момент в его запястья, в его пальцы, чтобы понять, как это произошло, но действия — отработанные и быстрые, не позволяют уловить ничего, кроме самой магии. Лини торжественно поднимает крякающую птицу выше, заявляя, что сегодня без пострадавших, смеется — и Ризли прикипает взглядом к этому его выражению лица. Так же, как прикипает к горделиво вздернутому носу, когда фокусник ловит пули, игриво и просто, тарелкой, пальцами, ртом, — совершенно невозможное явление, но он уже не пытается разобраться в том, как работают эти фокусы, смирившись с тем, что тяжело разглядеть какие-то прорехи в чужом мастерстве. Линетт в следующем фокусе испаряется со сцены, чтобы потом появиться посреди красной дорожки, ведущей в зал, за ней испаряются вещи некоторых гостей, оказываясь в руках Лини, под его шляпой, в карманах, — и Линетт безмятежно разносит их восторженно вздыхающей публике. Ризли и сам вздыхает — не восторженно, а скорее тревожно, когда Линетт оказывается распиленной на сцене, но ее голова, говорящая и не выражающая ничего, кроме сценической отстраненности, заставляет успокоиться: как и ее вполне целое тело, когда короб вновь соединяется.
— Для следующего фокуса нам понадобится прекрасная демуазель! — объявляет Лини, проходясь в сцене в окружении софитов. — И я знаю, что называть какую-то из демуазелей прекраснее других я не имею права, вы все прекрасны, — он отворачивается, становясь спиной к публике. — Мишель! Укажи прожекторами в зал и выбери кого-нибудь — я просто перекидываю на него ответственность, не возражаете?
Зал смеется — и губы Ризли тоже трогает улыбка: вполне тот поступок, который он мог бы ожидать от Лини. Улыбается он до тех пор, пока не оказывается ослеплен прожекторами.
— Мишель! Ну разве это демуазель! — оборачивается Лини на него, и Ризли, приложивший ладонь ко лбу, чтобы загородиться от яркого света, видит самодовольство на его лице. Такая маленькая месть? Что же, он видел и худшее. — Ваша светлость, есть ли поблизости от вас леди, готовая спуститься сюда, на сцену?
Ризли готов выставить любую даму из возможных, которые поблизости от него, но Сигвайн наклоняется в его сторону, чтобы оказаться в свете прожекторов, и машет рукой, привлекая внимание:
— Я демуазель!
— Тогда прошу на сцену, юная госпожа, — Лини кланяется, приглашая ее, и Ризли невольно сжимает кулаки крепче. Сигвайн была той, кто выстрелил, обиду на нее Снежевич держал едва ли не больше, чем на самого Ризли. И сейчас, когда он помогает ей подняться по ступенькам на сцену, когда она улыбается, довольная и готовая к фокусам, все равно невольно холодеет внутри. Вдруг это все один коварный план, чтобы отомстить? Он смотрит на Линетт, расслабленную и подносящую реквизит, и в такие моменты не может не думать о худшем.
Что вот сейчас Лини снимает свой цилиндр, предлагая ей посмотреть внутрь и показать, что внутри все пусто. Что может быть внутри? Что-то взрывоопасное? Что-то ядовитое? Пошел бы этот человек на такого рода месть? Пошла бы Линетт на такое, на ложь в их переписке по поводу десертов и чаев, на извинения, чтобы потом преподнести нечто такое? Он одновременно корит себя за такие мысли, но не может не думать: на сцене — Фатуи, не просто Фатуи, а уже давно покинувшие Дом Очага, и один из них — будущий Предвестник. Он не может не начать вспоминать худшее, и кажется, словно температура вокруг него падает, подчиняясь его настроению и Крио Вижну на его куртке. Сигвайн восторженно надевает пустой цилиндр на голову, и в зале начинается отсчет от десяти.
Десять.
Лини взмахивает рукой, из ниоткуда доставая черную палочку фокусника.
Девять.
Сигвайн жмурится, отсчитывая вместе со всеми.
Восемь.
Линетт ведет руками по воздуху, словно дирижер, не встречаясь с ним взглядом.
Семь.
Ризли ловит себя на том, что вцепляется крепче в подлокотники, чтобы не сорваться с места в ту же секунду.
Шесть, пять, четыре, — скандирует зал, ожидая магии. Лини поднимает голову на мгновение, встречается с ним взглядом, и тут же закатывает глаза, не переставая улыбаться отрепетированной сценической улыбкой.
Три.
Два.
Один.
Сигвайн стягивает с головы задрожавший цилиндр, переворачивает его в руках — и с десяток, больше, голубей, вырываются из шляпы, поднимаясь вверх и рассаживаясь по залу.
Ризли обмякает в кресле, чувствуя себя идиотом, но он бы чувствовал себя хуже, если бы что-то произошло, а он не был готов. Лини называет Сигвайн истинной фокусницей, просит воздать ей аплодисменты, и Линетт провожает ее на место, передавая мелюзину в руки Ризли и вежливо склоняя голову, прежде чем вернуться на сцену. Там Лини осматривает шляпу, говоря, что какая-то она тяжелая, и вытряхивает на сцену огромного толстого черного кота, и в зале раздаются вздохи умиления этому хвостатому существу в шляпе, которое отказывается участвовать в фокусах и спрыгивает со сцены.
— Он очень зол, — шепчет ему Сигвайн, перегибаясь через подлокотник. Ризли настораживается, склоняясь к ней пониже. — Он хороший маг и не портит шоу, но я вижу, как он недоволен, что мы здесь. Если тебе хочется перед ним извиниться, то тебе стоит пользоваться моментом сегодня.
—А ты не хочешь воспользоваться моментом и извиниться, если он не доволен присутствием нас обоих? — шепчет в ответ Ризли. Сигвайн высокомерно хмыкает:
— Просто подойди и извинись за нас обоих.
На них недовольно шипят с задних рядом, прося не отвлекать от шоу, так что Сигвайн удобнее усаживается в своем кресле, Ризли выпрямляется, чтобы сесть в своем, и за следующие полчаса не происходит ничего, что могло бы заставить понервничать так, как в те десять секунд. Лини демонстрирует несколько фокусов-сказок, развлекая зрителей сатирой на известные в Фонтейне ситуации, шутит, общаясь с теми, кто сидит в первом ряду, один раз вытаскивает к себе Фремине, который, очевидно, частый гость на сцене между своими братом и сестрой, просто чтобы он помог подержать весь реквизит, который понадобится. Со временем реквизита на сцене становится все меньше и меньше, зал развлекается, заставляя Лини проворачивать менталистские штучки, и этот момент Ризли даже понимает, как работает. По одному голубки возвращаются в бездонный цилиндр. По одному начинают тухнуть фонари, направленные на сцену.
— Россланд! — зовет Лини, как оказалось, кота, и трагично разводит руками, вздохнув. — Видимо, даже он достаточно устал от сегодняшнего представления, дорогие гости, и решил просто убежать.
Гости возражают по поводу скуки, вставая во время поклона и апплодируя, и Ризли на самом деле пытается встать вместе со всеми, но под его ногой раздается возмущенный мрявк. Пока все хлопают, он опускает взгляд, видя того самого огромного черного кота, который умудрился обвиться своим телом вокруг его ботинка и сейчас очень злобно смотрел на Ризли с его попытками пошевелиться.
— Может быть, ты отпустишь мою ногу? — спрашивает Ризли несчастное животное (оно определенно счастливое, учитывая его размеры и наглость, но как еще его обругать?), пытаясь подхватить его под пузо и под лапы, но он словно бы растекается в его руках. Сигвайн хихикает, стоя рядом и наблюдая за его страданиями, как кот ложится на спину, подставляя живот, и Ризли замирает, вообще не понимая, что с ним делать. — Да дайся ты мне в руки.
— О, так вот он где, — произносит голос Линетт над его головой. — Одну секунду, я позову Лини, это его кот.
— Эээ, тогда я пойду! Встретимся потом в крепости Меропид, ваша светлость, — бросает его на произвол судьбы Сигвайн, скрываясь из зала быстрее, чем должны быть способны нести ее ее короткие ноги. Кот, когда его пытаются в очередной раз поднять, издает драматичное завывающее мяуканье, и именно тогда решает явиться хозяин:
— Что ты с ним делаешь?! — шипит Лини в точно такой же кошачьей манере, приближаясь сквозь ряды, очевидно, чтобы высказать Ризли все, что у него сейчас вертится на языке, но как только он видит обвившегося вокруг ноги кота, вполне искренне устало вздыхает. — Россланд, перестань подставлять живот, кому попало. Иди сюда.
Ризли не совсем понимает, как он со своими большими руками не смог удержать кота, и как у Лини это получается с первого же раза, но, с другой стороны, Лини — фокусник, и его навыка хватает, чтобы заставить предметы исчезать. Его должно хватать и на то, чтобы удерживать это изнеженное гладкое животное.
— Линетт сказала, что ты хотел поговорить. Я слушаю, — спустя какое-то время в тишине произносит Лини, ожидающе замирая возле его кресла. — Если ты хочешь попросить ухаживать за ней, я советую сразу отказаться от этой затеи, потому что моя милая сестра заслуживает кого-то получше.
Это... Неожиданный выбор темы.
— Я не собирался ухаживать за Линетт, — осторожно начинает Ризли.
— Тогда почему ты здесь?
— Потому что она меня пригласила. И потому что Сигвайн хотела увидеть ваше выступление.
— То есть, говорить вы не хотите? — улыбка растекается по чужому лицу: приторная и сладкая, так и не скажешь, что за ней кроется, если не присматриваться с самого начала. — Тогда не смею вас задерживать, ваша светлость, вас наверняка ждут.
Ризли цокает языком, протягивая к нему руку, чтобы остановить, но его пальцы замирают в сантиметрах от чужого предплечья: Лини напрягается еще заведомо до прикосновения, как пружина на курке пистолета. И сбрасывает это напряжение переводом плеч, как только Ризли убирает руку, словно отмахивается от зависшей угрозы.
— Вы все-таки хотите поговорить, ваша светлость? — Россланд в его руках изворачивается, пытаясь сбежать, но Лини сжимает его шерсть на загривке, за место, где мамы-кошки обычно таскают своих котят, и он тут же прекращает свое сопротивление.
— Да, я бы предпочел, чтобы это было менее людное место, — согласно кивает Ризли, оборачиваясь по сторонам: люди Фонтейна не были достаточно учтивы, чтобы позволить существовать личному пространству. Неудивительно, если бы сейчас где-нибудь под креслами пряталась одна из репортерш "Паровой птицы", успев придумать новую сенсацию в газете. — Это возможно?
Лини улыбается гостям, взмахивая на прощание рукой, — выглядит достаточно искренне, гораздо искренне, чем когда эта же улыбка оказывается направлена на Ризли,и
— Да, ваша светлость. Пройдемте в гримерную, если вам так хочется что-то со мной обсудить.
Гримерная — маленькая дверка, к которой ведет лестница за сценой, недостаточно маленькая, чтобы Ризли в нее не протиснулся, но достаточно, чтобы ему пришлось наклонить голову, чтобы пройти внутрь. Лини с этим проблем не испытывает, учитывая его рост, насмешливо фыркает над тем, как ему приходится наклоняться, бесцеремонно скидывает кота в цилиндр, словно там его законное место. Линетт, распустившая волосы и пытающаяся сейчас их расчесать, ведет ушами в их сторону и спрашивает:
— Мне стоит выйти?
— Нет, дорогая сестра, если его светлость хочет говорить, то ему придется говорить в присутствии нас обоих, — светло улыбается ей Лини. Девушка вздыхает, смотрит на Ризли и склоняет голову к плечу, все еще пытаясь продрать расческой слипшиеся от лака пряди:
— Спасибо за рекомендации, ваша светлость. Кастард оказался даже для меня слишком сладким, но это был приятный опыт — выпить что-то такое.
— Некоторые готовят кастард с меньшим добавлением сахара, заменяя его корицей, возможно, этот вариант придется тебе больше по душе.
— Я внесу это в свой план перед тем, как навестить чайный салон, — она кивает, поднимаясь со стула, подходит к Лини, который смотрит на Ризли с едва ли не очевидной угрозой, осторожно касается его плеча и качает головой в сторону двери. — Все-таки выйду, пока вы будете говорить, а то мне кажется, что я немного вам мешаю.
Лини даже не останавливает ее от таких слов, хотя обычно первым кидается на защиту сестры, даже если это защита от ее ощущения себя неуместной. Ризли наблюдает за тем, как закрывается дверь, как фокусник принимается нервно тасовать карты, делая это не по-человечески, а так, что они складываются гармошкой и трещат между его пальцев. Лини очевидно ему не доверяет, учитывая напряженный взгляд, и него самого очевидные проблемы с тем, чтобы довериться кому-то, так что первой же мыслью, которая мелькает в его голове, это — могут ли карты использоваться как оружие и достаточно ли безрассуден Лини, чтобы решить здесь напасть.
Лини собирает колоду и стукает ее о стол, заставляя карты выровняться. Очевидно, недостаточно.
— Ваша светлость, я попрошу вас начать говорить.
— Я ждал разрешения, — улыбка на лице Лини ломается от этого заявления. — Это по поводу произошедшего в крепости Меропид.
— Вы пришли признать свою вину? Как благородно.
— Я пришел сообщить о том, что, несмотря на то, что мне жаль, что мне пришлось поставить тебя в ситуацию выбора, я бы повторил это вновь, если бы это было ради безопасности Фонтейна и его граждан, — Ризли подтягивает стул к себе, присаживаясь и оказываясь чуть ниже, чем этот высокомерно задранный нос. — Это не признание вины, но я надеюсь, что мы сможем прийти к пониманию в этой ситуации.
— Понимание в ситуации, когда вы решили поставить под угрозу жизнь моих брата и сестры? На что вы рассчитываете, ваша светлость? На то, что я всепрощающий добрый идиот, который забудет этот момент? — раздражение просачивается через голос Лини, и это лучше, чем его попытки держать образ. С честностью всегда было проще работать, чем с притворством. Даже если под честностью подразумевалось открытое недоверие и возмущение одним только его присутствием поблизости. Ризли качает головой, не соглашаясь:
— Я извинился перед Фремине и перед Линетт, так что я предположу, что в этой ситуации я уже получил свое прощение. Если только ты не считаешь себя знающим лучше, чем они, что стоит прощать, а что нет, — Лини, определенно, не нравится формулировка, определенно, не нравится он сам, и момент, когда маска с кукольной улыбкой трескается, сменяясь лицом, полным холодной ярости, происходит настолько стремительно, словно на его место становится совершенно другой человек. Он делает несколько шагов к нему, пользуясь образовавшейся разницей в росте, и Ризли отклоняется назад на спинку стула, приподнимая голову. — Поэтому я извиняюсь перед тобой: но только за то, что заставил тебя выбирать, и говорю о понимании, потому что, я уверен, если бы на моем месте оказался ты, ты бы провернул точно такой же план в попытке получить информацию.
— Ты считаешь, что сказать, что я такой же, как ты, — выглядит как извинение? — Лини хмурится, — это все еще приятнее, чем выученная улыбка.
— Да. Потому что ты посмотришь на ситуацию со стороны и поймешь мои мотивы. Если бы я сказал тебе, что раскаиваюсь в произошедшем, ты бы поверил?
Лини выглядит так, словно мог бы сейчас зарычать на него, но этого не происходит. Целую минуту они проводят в тишине, пока Лини не скрестит руки на груди и не отвернется от него, отходя обратно к столу. Ризли следит за ним, в основном, для того, чтобы словить, если что-то всё-таки полетит ему в лицо, но он может признать, что за фокусником приятно наблюдать в этом желтоватом освещении перед зеркалом, когда в отражении видно, что он пытается унять свое дергающееся веко после разговора с ним. К сожалению, в отражении виден и он сам, потому что когда Ризли усмехается, Лини агрессивно поворачивается к нему, щуря глаза:
— Хорошо, — говорит он. — Извинения приняты, ваша светлость. Теперь вы можете удалиться отсюда?
Испытывать терпение того, кто вот-вот — и кинется тебе в лицо, в лучших традициях кошачьих, не тот тип развлечения, который предпочитает Ризли, несмотря на то, что многие наверняка не согласятся, так что он кивает, поднимаясь с места, оттягивает свою куртку от кошачьей лапы, так и норовившей из цилиндра зацепиться за нее когтем, и отходит к двери:
— Да, конечно. Спасибо за уделённое время, Лини.
— Если к вам обращаются на вы, ваша светлость, будьте добры обращаться к другим так же, — напоследок кидают ему в спину. Ризли оборачивается, уже открывая дверь и пропуская Линетт, победившую свои волосы, внутрь:
— Может быть, тебе просто стоит тоже обращаться ко мне на ты? Приятного вам вечера.
— Приятного вам вечера, Ризли, — машет на прощание Линетт, и Ризли успевает уловить, как торопливо к ней приближается ее брат, взмахивая руками в его направлении, прежде, чем дверь за ним закроется. Он усмехается себе под нос, направляясь к выходу из опустевшего Эпиклеза. Что он успел узнать из небольших контактов с Линетт по поводу обсуждения чая и закусок, которые можно с ним есть, у Лини была черта пытаться выставить себя идеальным, блестящим, гениальным и добрым рядом с теми, кто ему нравился. Ризли определенно не входил в категорию тех, кто ему нравился, но при этом это давало его невероятную возможность увидеть хоть какую-то честность от этого человека. Даже если честность заключалась в том, чтобы попытаться его задеть и сдержать себя от попытки напасть: Ризли в своей жизни предпочитал любую правду, даже самую грубую, самой красивой лжи.
Грубая правда: люди все равно продолжают жизнь после исполнения Пророчества, все еще ищут развлечений и радости, даже если мир раскололся и унес жизни тех, кому не повезло убежать. С этим надо смиряться. Тоже грубая правда: Лини никогда не был простым человеком, и Ризли не был простым человеком, так что неудивительно, что сходились они с таким трудом. Для того, чтобы сойтись, надо сточить нестыкующиеся грани, и они были даже не на том уровне доверия, чтобы пытаться так сделать. Ризли ничего не знает о Лини, кроме того, что он — волшебник, брат Линетт, что он вырос в Доме Очага и в какой-то момент займет место Валет среди Предвестников. Лини наверняка знает о нем не больше, несмотря на всю разведку Фатуи. Хотя теперь ему интересно спросить: что они успели раскопать на него? Возможно, ему не придется думать о том, чистокровный ли он житель Фонтейна, и обдумывать идею с тем, чтобы коснуться Первородного Моря, если у кого-то уже есть информация о том, кем он был в самом начале своей жизни, пока не оказался в приемной семье.
Клоринда после его встречи с Лини хмыкает, качая головой, и сюрпает чаем:
— На самом деле, он хотел встретиться с тобой до всего этого. Знаешь, Линетт говорила, что давно не слышала от него такого воодушевления по поводу кого-либо. Ну, потом появился Путешественник, так что сильно не зазнавайся, — она хмыкает, протягивая руку к профитролям, которые сама же и принесла в гости. — Но я думала о том, как сильно ты облажался, что он начал смотреть на тебя с такой враждебностью.
— Спасибо за поддержку, Клоринда, всегда знал, что ты на моей стороне, — саркастично отзывается Ризли. Женщина переводит плечами. — Я не видел по отношению к себе от него ничего, кроме враждебности.
— Ты знал, что так обернется, когда планировал этот шантаж, так что не жалей себя.
— Даже и не собирался, все ещё — всегда спасибо за поддержку.
— Не за что, — Клоринда не выглядит обиженной. Они знают друг друга достаточно, чтобы реагировать на такое спокойно. — Кстати, вкусный чай.
— Это отборный из Лиюэ, очевидно, он будет вкусным, — сразу же прихорашивается Ризли, забывая прежние недовольства. Клоринда неуловимо улыбается, качая головой.
Ризли считает, что Клоринда сильно ошиблась, ну, или он действительно сильно облажался, потому что единственные взгляды от Лини, которые он получает, это: презрительные, подозрительные, насмешливые и откровенно агрессивные. Меняются они только во время выступлений, на которые Линетт продолжает его приглашать, а Сигвайн продолжает его упрашивать пойти, и теперь у него нет отговорок: теперь, когда не нужно строить корабль для спасения людей, у него действительно гораздо больше свободного времени. Теперь его хватает на то, чтобы провести младшего брата Лини, Фремине, познакомиться с механиками (и получить от самого Лини угрозу, чтобы он даже не думал к нему приставать, хотя он и не собирался?), посидеть попить чай с Линетт и Клориндой, встретиться с Невиллеттом и леди Фуриной, которую теперь он частенько навещал в ее новом доме в издательстве. Хватало времени действительно на многое, и этим пользовались все подряд, кто мог, даже заключенные, предлагающие ему отдохнуть: то ли чтобы попытаться свалить, пока его нет, то ли действительно желая ему лучшего.
Даже Россланд, заимевший привычку каждый раз в итоге устраиваться в его ногах под конец выступления. По крайней мере, Ризли теперь не пытался его раздавить попытками встать.
— Ты снова здесь, глупое создание? — вздыхает Лини, приближаясь после очередного выступления: невольная традиция, которую пришлось заиметь, — и подхватывая кота на руки, как ребенка. — Неужели так сильно нравятся выступления, что ты продолжаешь сюда приходить? — внезапно поднимает он взгляд на Ризли. Из последних обновлений — он действительно обращается к нему на ты, то ли из вредности, то ли из принципа, то ли действительно послушался совета.
— Да, — честно кивает Ризли, поднимаясь со своего места. — Это удивляет? Твое имя звучит по всему Тейвату.
— Мне казалось, что с твоей работой должно быть гораздо меньше свободного времени. Про деньги не спрашиваю: очевидно, тебе хорошо платят, раз ты здесь каждую неделю, — Лини закатывает светло-лиловые глаза, и Ризли невольно смеется от этого драматизма:
— У меня сейчас неожиданно много свободного времени, так что я пользуюсь этой возможностью.
Лини смотрит на него внимательно, словно эта фраза стоит того, чтобы проверить ее на ложь, и качает головой: уложенная прическа упруго двигается в такт:
— Везет. Хоть кто-то может после всего этого отдохнуть.
Звучит неожиданно устало, и прежде чем этот момент честности растворится, словно его и не было, Ризли изгибает бровь и спрашивает:
— Неужели такой аврал на выступлениях, что ты не успеваешь передохнуть?
— Как будто все, что в моей жизни есть — это выступления, — цокает языком Лини и морщится: от вкуса правды, что ли? — Спокойной ночи, герцог, — прощается он уже с улыбкой, той, которую Ризли уже успел возненавидеть: вежливой и ласковой, словно за ней нет ничего человеческого, а только мишура и блестки, и, не давая ничего на это ответить, уносит своего магического кота в гримерку, хлопая дверью так, чтобы испугать всякого, решившего сегодня зайти внутрь. Жаль. Он как раз собирался постучаться и уточнить.
— А? — поднимает удивленный взгляд Линетт, пока пробует чай в одном из салонов, которые они приглядели для встреч. — Да, Фатуи участвуют в восстановлении Фонтейна, но я не могу рассказать больше: это запрещено.
— Я не требую какой-то конкретики, просто стало интересно. Если твой брат начал жаловаться на жизнь, да еще и мне, значит, там действительно серьезная нагрузка, — Ризли удобнее закидывает ногу на колено и получает толчок локтем в ребра. — Эй!
— Веди себя прилично в общественном месте, — хмыкает Клоринда, присоединившаяся к чаепитию. — Линетт, не отвечай ему, пока он не будет сидеть нормально при людях.
— Я не думаю, что это причина не отвечать.
— Спасибо, Линетт, — искренне кивает ей Ризли, возмущенно смотря на свою подругу. Она, правда, на него не смотрит, протягивая Линетт заказанные закуски и очевидно отвлекая от вопроса. — Эй!
— Это радикальные меры по социализации, — он чувствует веселье в ее голове и не может не застонать от этого, садясь так, как принято в этом несчастном приличном обществе. — Вот видишь, работает.
— На самом деле, Лини не так много рассказывает об этом, — отпивает чай Линетт, закидывая... Десятое? Пирожное в рот. Как только помещается? — Это его миссия. Снова же, я не могу вдаваться в подробности, но это связано с его положением в Фатуи. Я и Фремине, и другие втянуты в это дело, но не настолько сильно, как он.
Положение в Фатуи — будущий Предвестник. Ризли опускает голову на кулак, удобнее устраиваясь на стуле, который был нелостаточно удобным для его длинных ног, и игнорируя очередной толчок в бок от Клоринды. Очевидный ответ, раз Арлекино временно покинула Фонтейн, значит, он должен был занять ее место, угомонить всех ее подчиненных и заставить это работать. Он вспоминает усталость, на мгновение проступившую на светлом лице, и задумчиво хмыкает: и после того, как весь день приходится общаться с людьми и организовывать их действия, у Лини все еще хватает сил выступать перед людьми? Мазохизм. От людей после рабочего дня обычно хочется только скрыться куда-нибудь подальше. Линетт пододвигает к нему тарелку к закусками и хмурится, когда он от нее отказывается:
— Это вкусно.
— Просто внезапно потерял аппетит.
— Волнуетесь о моем брате? — Ризли давится чаем, который успел прихлебнуть:
— Я? Нет. Просто был удивлен, когда он показал то, что устал. Это было слишком внезапно.
— Ну, он честен с вами, — она переводит плечами, то ли смирившаяся, то ли печальная. — Я уже говорила вам, но Лини пытается быть как можно лучше, если ему нравится человек, поэтому я, например, о том, что он устал даже не знала. Хотя догадывалась, учитывая, что он уходит из дома раньше всех утром и после выступлений или репетиций что-то еще сидит пишет.
Это звучит... Грустно. Ризли почти стыдно перед ней: за то, что смог прикоснуться к стороне ее семьи, к которой ее не допускают:
— Ну, это происходит исключительно по причине того, что он меня терпеть не может.
— Иногда даже такое влияние — хорошее влияние, — философски замечает Линетт, отставляя чашку. — Не хотите прийти к нам в гости?
— И что это даст? То, что меня выставят в первые несколько минут?
— Я скажу ему, чтобы не выставлял, если это мой гость.
Ризли задумчиво покачивается на стуле, Клоринда, явно смирившаяся с отсутствием у него манер, просто переключает все свое внимание на Линетт, обсуждая последние новости из "Паровой птицы" на предмет реалистичности фотографий. Клоринда даже не реагирует, когда он со стуком опускает его на все четыре ножки, говоря, что подумает над таким приглашением, но когда он пытается украсть пирожные с тарелки, которую она придвинула поближе к себе, то получает ощутимый удар током. Несправедливо! Линетт все равно потом с ним делится, но он он чувствует себя оскорбленным до самого конца их чайной встречи.
Он соглашается прийти в гости — слишком быстро, на его собственный взгляд, но он не получает странных взглядов, только официальное приглашение, адрес и время, поэтому это его не смущает. Вечер, конечно же, учитывая, что все они заняты работой днем, вот только когда Ризли приближается к дому возле главной улицы и стучится в дверь, то открывает ему, неожиданно, Лини, и делает такое изумленное лицо, что становится ясно, что его никто ни о чем не предупреждал.
— Что ты тут делаешь? — спрашивает он, не успевая собраться с эмоциями.
— Я приглашен Линетт. На ужин, я так понимаю.
Лини хмурится, вставая в дверном проеме, оперевшись на дверной косяк. Это настолько ожидаемое поведение от него, что Ризли даже не удивляется. Зато одежда неожиданная: длинные разношенные брюки и рубашка с подsернутыми рукавами, даже понимая, что он не может всегда носить образ фокусника, видеть его в отличной одежде — удивляло. Лини, очевидно, взгляд на себе не нравится, потому что на его лицо проступает ирония:
— Я уже говорил тебе, чтобы ты не смел даже думать ухаживать за моей сестрой.
— Я уже отвечал, что это никогда не было моим намерением.
— Тогда какого черта она тебя приглашает? — Лини звучит так недоуменно, словно это действительно не складывается в его голове.
— Мы друзья, — отвечает Ризли, и на это только закатывают глаза и пропускают внутрь. Очевидно, несмотря на все свое желание защитить, идти против желаний сестры Лини не собирался, хотя и очень хотел. — Где все? — он оглядывает пустой дом, и в ответ слышит хмыканье:
— Задерживаются. Перс Фремине привлек внимание в лавке мастера, который делает игрушки. Это недалеко отсюда, так что скоро вернётся. Линетт на задании. Думаю, что за задание, тебе пояснять не надо, раз уж вы друзья, — сухо отчитывается Лини, взмахом руки предлагая сесть на мягкий диван, и это какое-никакое, но гостеприимство. Большего от него Ризли и не ждал.
— Ты знаешь причину, по которой меня пригласили? — спрашивает Ризли, и, хотя это не очень тактично, он не из тех, кому нравится врать. Лини расхаживает по гостинице, не находя себе места, и оборачивается на него на этом вопросе:
— Есть какая-то причина, кроме того, что вы так называемые друзья?
— Да, — пропускает мимо ушей саркастичный тон Ризли. — Она волнуется о том, что ты выглядишь усталым. А ты действительно выглядишь усталым, даже со всем этим макияжем на лице.
Лини клацает зубами — и это что-то заставляет сжаться у Ризли в груди. Он предполагает, что это опасение.
— Я понял тебя. Это ее больше не побеспокоит.
— Нет, ты меня не понял. Ты все равно покажешь эту усталость мне. Потому что ты меня терпеть не можешь — и потому что из-за этого ты честен передо мной, — Лини на это отвечает невеселым смехом. — А я тебя ей сдам. И снова, и снова.
— Это такое предложение, чтобы я вел себя рядом с вами учтивее, ваша светлость?
— Боже, только не начинай заново, — прислоняет ладонь к лицу Ризли, считая до пяти, прежде чем продолжить. — Если ты начнёшь вежливо со мной общаться, я скажу и Линетт, и Фремине, что ты сошел с ума, и тебя запрут для принудительного отдыха в больнице. Говорят, в фонтейнских лечебницах отменные завтраки. Будет что попробовать.
— Что за бред? — хмурится Лини. — Тогда к чему были эти слова?
— К тому, что тебе надо воспринимать их легче. Твои сиблинги волнуются о тебе, когда ты скрываешь от них правду. Может быть... Воу, — Крио Вижн вспыхивает в ответ на чужой истерический Пиро, зазвеневший от ярости хозяина. — Мы спалим твой дом. Я определенно не советую тебе это начинать.
— Тогда не выводи меня своими неработающими советами, — процеживает Лини сквозь зубы, срывая с пояса свой Пиро Вижн, с грохотом укладывая его на полку и уходя в сторону кухни. Там тоже что-то гремит, весьма недовольно, так что Ризли даже не пытается приблизится. Осматривает комнату, пока Лини пинком не откроет дверь, которая посмела прикрыться и преградить его путь с кухни в гостиную, так, что словно бы вздрагивают стены, и ставит перед ним поднос с чаем. Красивый чайник. Красивые чашки. Преисполненное презрения лицо. — Пейте, ваша светлость, — Лини улыбается, и со всем ядом, который он источает, это выглядит почти уродливо.
— Ризли, — поправляет его мужчина, и, видимо, Лини достаточно раздражен даже после того, как выместил все, что в нем копилось, на процессе заваривания, раз огрызается на это:
— Верзила, скорее. Пей свой долбаный чай, — и тут же зажимает рот рукой. Ризли разводит на это руками: хотя бы честно, и берется за чашку. Тишина стоит... Не напряженная, а неловкая. Лини наблюдает за ним, словно ожидает какой-то реакции после приказа пить чай, кроме того, что он действительно просто начнет пить чай, садится в кресло напротив, не соблюдая никакие приличия с этим подтягиванием ног к себе, и молчит. — Я извиняюсь, — выдает он после того, как Ризли дует, чтобы остудить чистый кипяток, который ему подсунули.
— Не звучит искренне. Чай ужасен.
— Потому что его умеет заваривать Линетт, а не я, — он закатывает глаза — и устало роняет голову на ладонь. — За грубость.
— Раньше ты зато не извинялся.
— Раньше ты заслуживал того, чтобы тебе грубили.
— Верзила даже не похоже на оскорбление, так что я пропустил мимо ушей это, — отставляет от себя чашку Ризли, смиряясь с тем, что пока что это нормально не распробовать. — Тем более, оно мне не подходит.
— Почему? — устало спрашивает Лини.
— Ты считаешь меня нескладным, чтобы я заслужил такого прозвища? — усмехается Ризли, и внезапно ощущает на себе пристальный взгляд, осматривающий его безо всякого стыда: он такого не испытывал даже в Меропид. По ногам до груди к лицу:
— Вполне складный, — внезапно соглашается с ним Лини — и не менее внезапно очаровательно розовеет, страдальчески вздыхая. — Забудь. Я просто так мало спал, что уже действительно схожу с ума.
— И тогда мы возвращаемся к началу разговора: Линетт волнуется о тебе. И Фремине, — он невольно прокашливается от такого пристального внимания и упирается локтями в колени, наклоняясь. — И это не было намеком того, чтобы ты начал еще сильнее ото всех скрывать, что устал. Твои круги под глазами видны даже через все слои, которые ты умудрился на себя нанести.
Лини тянет руки, осторожно проводя пальцами по нижним векам, и на них остается впечатляющий белесый след, пока синева под глазами становится темнее.
— И что ты предлагаешь мне делать? Отдохнуть? — саркастично спрашивают его. — Ты же сам понимаешь, что есть дела, не требующие отлагательств.
— Именно поэтому я не собирался советовать тебе что-то такое. Просто дай им позаботиться о тебе. Это облегчит их волнение, — Ризли разводит руками. — Иногда лучшее, что мы можем сделать для чужого волнения — это дать другим немного о нас поволноваться. Потом они успокоятся — и можно снова загрузить себя работой.
Лини смеется: на этот раз искренне и тихо, измотанно, но это все равно звучит приятно. Он прикрывает глаза, словно прямо здесь провалится в сон, но тут же одергивает себя от этой идеи:
— Звучит так, словно со мной делятся проверенной годами стратегией. Мне можно вообще ее использовать или у тебя на это патент?
— О, ну, раз я позволяю, значит можно, — облегченно вздыхает Ризли. — Мы похожи немного больше, чем ты думаешь. Я этого не говорил? Так что наши стратегии тоже будут похожи друг на друга.
— Мы не похожи с тобой ничем, кроме отдаленно напоминающих друг друга биографий, — закатывает глаза Лини.
— О, я слышал, что это называется сходство историй. Самое большое. Знаешь, переживание одинакового опыта и все такое.
— Ой, заткнись.
На этот раз повисающее молчание умиротворяющее. Ризли пробует подостывший чай, который все еще ужасен на вкус, но ему уже сказали, что готовил его не тот, кто обычно готовит в этой семье, так что он просто так коротает время. С сахаром все равно неплохо. Лини при этом словно бы вновь пытается не уснуть здесь же, сопротивляясь организму, и Ризли делает ставки в голове, случится ли это всё-таки или нет. Если случится, какова вероятность, что потом ему будут угрожать, чтобы он не смел даже припоминать это: как Лини потерял бдительность и доверился достаточно, чтобы разомлеть?
А потом в гостинице гаснет свет, и Лини подпрыгивает в воздух — совсем как кот — и шипит — тоже совсем как кот — от неожиданности.
— Ах? Там кто-то есть? Я думал, просто забыли выключить свет, — раздается из коридора голос Фремине, как и обещанно, вернувшегося в кратчайшие сроки. Лини переводит дыхание и отзывается:
— Да, и я, и Ризли здесь. Фреми, верни нам свет, пожалуйста?
— Хорошо. Но ты снова тратишь слишком много энергии, оставляя подсвеченными столько комнат, — ворчат из коридора, и свет возвращается в то же мгновение. Лини гибко поднимается, притворно гибко, чтобы бодро поприветствовать Фремине и расспросить, как все прошло, и Ризли думает, что тот не вынес ничего из их разговора. Зато глаза в темноте определенно светились. А ему всегда было интересно, если они с Линетт близнецы, отдалось ли ему что-то, напоминающее уши и хвост.
Он спрашивает это за ужином, и отвечает на это, конечно, Линетт, пока Лини посылает ему подозрительный взгляд, говоря, что у него и глаза, и клыки, и на этом все. Фремине добавляет, что еще эти двое могут есть кошачий корм, и Ризли невольно смеется, пока близнецы пытаются отбиться от этого факта. Больше ничего за вечер не происходит, постепенно на кухне остаётся только он и Линетт, так же, как в чайных салонах, и теперь они могут обсудить что-то новое из еды, но когда его провожают, девушка внезапно его благодарит:
— Это самое раннее, когда он пошел спать, за последнее время. Так что миссия выполнена, — она мягко хмыкает в ответ на его искреннее недоумение.
— Ты уверена, что это не от того, что он выглядел так, словно сейчас упадет носом в тарелку? — спрашивает еще более недоуменно Ризли. Линетт фыркает и качает головой:
— Ты определенно не знаешь, какой человек мой брат.
Ризли не может с этим поспорить, так что он просто доверяется ее суждению. Он все ещё не уверен в том, что его разговор имел хоть какое-то влияние, потому что уставшие люди отличаются от себя, полных сил, так что он бы не удивился, если бы Лини, проснувшись, первым делом, послал к черту его советы, но в следующий раз он видится с ним после шоу, и тот действительно кажется более живым, чем прежде. Россланда от его ног даже не просто поднимают с усталым вздохом, а треплят за живот в приступе умиления.
— Все не могу понять, что он нашел в том, чтобы лежать у моих сапог, — Ризли кряхтит, поднимаясь с кресла и разминая затекшие плечи.
— Ему нравятся блестящие вещи. Твои сапоги вполне подходят под это определение, — и прежде, чем Ризли успеет сказать, что в этом зале наверняка больше интересных пар обуви, чем у него, Лини весело добавляет. — Хотя я тоже не понимаю. Будь я на месте Россланда, я бы лег на твои колени.
Во-первых, это дает совершенно необязательные образы в его голове, которые выглядят чрезвычайно неприлично даже в самых невинных вариациях. Во-вторых, учитывая все общение прежде, это не то, что должен ему говорить Лини, так что Ризли просто замирает на месте с глупо-шокированным выражением лица. Над ним посмеиваются: снова весело, что странно, а не злобно:
— Просто пропусти это мимо ушей, как ты пропускал оскорбления прежде.
— Прежде это были оскорбления, а сейчас...
— Сейчас это флирт, — заканчивает Лини, заслышав очевидную неуверенность в его голосе. — Но на это все еще можно не обращать внимания. Считай это моим новым способом заставить тебя замолчать.
Если это новый способ, то он на самом деле действует, потому что Ризли не знает, как реагировать на такого Лини, и, несмотря на то, что все это поначалу кажется искусственным и ненастоящим, Лини... Не врет. Ризли отлично видел сквозь его ложь, чтобы это утверждать, и вот эта честность в новом формате сбивает с толку. Это определенно улучшает момент их общения, потому что когда вы не пытаетесь укусить друг друга фразами, оно строится гораздо легче, но... Это непривычно. Учитывая то, как иногда от своих же слов замирает Лини, для него в этом тоже нет ничего привычного.
— Не хотите прийти к нам в гости сегодня? — спрашивает Линетт после выступления, и Ризли качает головой:
— Сигвайн меня не простит, если я сегодня не приду вовремя, так что, возможно, в следующий раз.
— Ясно. Тогда я потом приглашу вас вновь. Брат, — она оборачивается на него, застрявшего возле умывальника, — я подожду тебя снаружи.
— Да, спасибо, Линетт, — сквозь шум воды отзывается Лини. — Когда мне обещали стойкость, я не думал о том, что это будет настолько стойким. Им стоило об этом предупреждать.
— Или тебе стоило больше верить словам, которые говорили об этой линейке, — усмехается Ризли, опираясь на перегородку посреди комнаты. Лини ворчит, наконец-то умываясь так, что остается собой доволен, показывая свое красное от приложенных усилий оттереть лицо. Все еще красивое, но, очевидно, по мнению самого же Лини, недостаточно красивое для сцены.
— Слова не так много стоят, — он расчесывает волосы, которые все еще вьются от тугой косы с одной стороны головы, и вот, снова это происходит, — Лини оборачивается на него, ласково щурясь, и добавляет. — Хотя, возможно, слухам о благородстве герцога крепости Меропид стоит верить. Они вполне соотносятся с тем, что я сейчас вижу.
Обычно Ризли, по совету самого Лини, пропускал это мимо ушей. Либо был достаточно ошеломлен внезапностью ситуации, чтобы успеть ответить. Сейчас, когда это стало привычным, он просто тянет в ответ:
— Слухам о волшебнике Лини зато верить не стоит: они и близко не передают того, насколько очарователен он на самом деле.
На мгновение, одно мгновение, но Ризли привык наблюдать, на лице Лини проступает уязвимое выражение, прежде чем оно сотрется на уже ненавистную ему выученную улыбку:
— Не делай так больше, — говорит ему Лини, отворачиваясь. — Я же говорю: просто пропускай мои слова мимо ушей.
Ризли вздыхает, подходя ближе, испытывая неясное желание запереть его между собой и этим туалетным столиком руками, но за это можно вполне получить небольшую потасовку, если у Лини сработает рефлекс, так что он просто подходит сбоку и дожидается, пока на него посмотрят. Ждать приходится долго, потому что Лини отлично игнорирует его существование, но потом все равно вздыхает и поворачивается к нему:
— Что?
— Насколько некомфортно ты снова ощущаешь себя рядом со мной, что пытаешься давить эту улыбку?
На это раздается уже самый настоящий стон отчаяния.
— Ты бы предпочел, чтобы я огрызнулся на тебя? — спрашивает Лини, в очередной раз уверенный в том, что ответом будет "нет".
— Да? — отвечает в очередной раз Ризли. — Я уже говорил, что, какой бы ни была честность, я предпочту ее.
— Ты... Ты идиот, — вздыхает Лини, поверженный в этой битве, где все решается одной фразой. — Почему ты не мог просто игнорировать это? Со временем я бы перестал.
— Почему ты не мог проигнорировать это? — иронично спрашивает Ризли, натыкаясь на неожиданно яркую реакцию:
— Потому что, в отличие от тебя, я никогда не пропускал мимо твои слова!
— Да, ты наоборот изо всех сил к ним цепляешься, — и Лини, который уже готовил извинения за тяжелый день и вот такую вспышку, смеется, прикрывая ладонью рот. — Иногда мне кажется, что если я просто скажу слово "камень", то ты и к нему в итоге придерешься.
— Я... Мне жаль, — переводит дыхание Лини. — Я постараюсь над этим работать.
Он продолжает собирать вещи в тишине, так что Ризли приходится напомнить:
— Почему тебе можно флиртовать, а мне нельзя?
— Потому что... — он почти надевает на лицо эту кукольную улыбчивую маску, но сдается под откровенным скепсисом со стороны Ризли. — Потому что от тебя это что-то значит. Я цепляюсь к твоим словам, ты сам это сказал. Мне будет казаться, что за ними скрывается намерение.
— Хм, — Ризли складывает руки на груди. — Тогда, выходит, под твоим флиртом ничего не скрывается? Это просто разбавление общения?
И как только взгляд Лини пустеет, чтобы отшутиться, Ризли со вздохом шагает в чужое личное пространство, опуская ладонь на плечо. Обнаженное плечо, потому что его сценический костюм на самом деле не имеет никакого смысла, хоть он в них и не разбирается. Лини замирает от этого.
— Пожалуйста, честно. Ты знаешь, что я вижу, когда ты мне врешь. Ты срывался на мне все это время. Ситуация явно не станет хуже, — просит Ризли, заглядывая в лиловые глаза, которые сейчас кажутся дикими от того, как в узкую щель в них сжался зрачок. Он отступает, понимая, что это как минимум могло быть бестактным, но Лини останавливает его, кладя свою ладонь поверх:
— Это может стать хуже, — звучит неожиданно тихим голосом. — Ты знаешь, что ты меня бесишь достаточно, чтобы вывести меня на правду. Сейчас — это тоже правда, — он откашливается, чтобы звучать увереннее. — А теперь, когда мы выяснили, что за моим флиртом есть намерение, ты понимаешь... Ох, — Ризли невольно улыбается, когда Лини издает мягкий звук, оказываясь в почтительных объятиях, достаточно крепких, чтобы удержать, но достаточно легких, чтобы можно было в любой момент освободиться.
— Осталось поработать над тем, чтобы ты начал спрашивать то, что тебе хочется спросить, — говорит Ризли, и его вполне ощутимо пинают:
— Отвали. Ты сам ничего толком не сказал. Может, ты меня таким образом утешаешь? — Лини замолкает, когда чувствует, как к его волосам прижимаются поцелуем:
— Могу ли я пригласить тебя на свидание, раз уж твой флирт всё-таки был с намерением и я решил на него ответить? — не может не дразнить Ризли, наслаждаясь тем, как раздражается Лини, запрокидывая голову. Честность — это красиво. Сейчас, с красными щеками и наглым взглядом — особенно.
— Не знаю. Поцелуй меня, чтобы я подумал над тем, стоит ли мне на это соглашаться.
Ризли наклоняется, ниже, бедная его шея, чтобы прижаться своими губами к его, призывно приоткрытым, и у него нет никаких намерений, кроме нежного поцелуя, возможно, ладоней на тонкой талии, потому что на любое прикосновение без спроса прежде Лини реагировал так, словно это вестник катастрофы, но все разрушается в тот момент, когда Лини цепляется за его рубашку и вжимает, пользуясь моментом шока, в стенку этой маленькой гримёрной:
— То, что я назвал тебя благородным, не означает, что со мной нужно обращаться, как с принцессой. Целуй меня. Тебе можно, — говорит Лини, сам смущенный своей искренностью. Ризли облизывает губы, непроизвольное движение, за которым внимательно следят:
— О, с тобой не как с принцессой. С тобой нужно быть осторожным, как с бомбой.
Лицо Лини искажается недовольством:
— Ещё одна фраза вместо того, чтобы ты прижал меня к себе и поцеловал, потому что я этого невыносимо хочу, и мы не целуемся больше никогда, потому что у меня на это не хватит смелости.
Ризли смеется, опуская ладонь ему на затылок, пальцами сквозь мягкие волосы, целуя его так, как просят, пока его рука не опускается на бедра и не приподнимает Лини выше. Он слышит сдавленный стон — и прижимается ртом к шее, оставляя жаркий след, срывая еще парочку. Лини уже сейчас, даже продолжая цепляться за него и тянуть ближе, сдавленно шепчет, что эти следы завтра будут слишком очевидными, и Ризли прикусывает изгиб его плеча, заставляя вскрикнуть.
У него нет выступлений до того, что через неделю, так что небольшая демонстрация никому не повредит.
А вот то, что Сигвайн уже скоро начнет возмущаться — да.
С другой стороны, Лини целовать достаточно заманчиво, пока он в его руках, красивый, звучный и пытающийся оцарапать, так что он может позволить себе задержаться еще на несколько минут.