Work Text:
Николасу восемнадцать. Николасу кажется, что он видел уже достаточно за свою жизнь, чтобы чётко сформировать представление о несправедливости и серости этого мира. Николасу кажется, что он в любой ситуации умеет трезво и спокойно рассуждать, ведь он же взрослый, сильный, умный.
Кажется, это самое «кажется» имеет слишком большое смысловое значение, потому что сейчас, глядя в огромные, всё ещё по-детски широко распахнутые, тёмно-карие глаза, Николас теряется и понятия не имеет, что делать. Он мечется взглядом по виноватому выражению бледного лица, по в очередной раз разбитой кем-то скуле, по ободранным костяшкам длинных красивых пальцев, судорожно цепляющихся за ремень заброшенного за спину чехла с гитарой и лямку сумки.
- …в общем, я ушёл. Насовсем, - всё-таки пробивается сквозь невнятный шум мыслей в голове Ника неуверенный голос Ноа. – И я… я могу ещё к кому-нибудь… Наверное, - Ноа всё больше теряет хоть какую-то веру, но Ник этого не замечает, всё ещё тупо глядя на сумку в чужих руках и слишком глубоко провалившись только в одну мысль: «За что ему столько? Он же… просто мальчишка. Почему ему?». – Короче, я зря тебя побеспокоил. Прости. Я пойду…
И, только когда Ноа собирается отвернуться и, не имея на самом деле никакого понятия к кому ему ещё можно податься, удрать куда подальше, Ник наконец отмирает и ловит его за руку.
- Погоди. Прости, я..., - Ник осекается и не заканчивает мысль. – Заходи.
- Но я…
- Ноа. Заходи.
Ноа смотрит в вечно меняющие свой цвет глаза Ника и видит только привычное тепло. От этого странно щиплет под веками и хочется просто ткнуться в чужое плечо, отпуская то, что он заткнул ещё в тот момент, когда стал собирать эту чёртову сумку. Но нельзя. «Нельзя вешать на Ника ещё больше. Он и так даёт мне сейчас больше, чем ему кажется», - думает Ноа, быстро проскальзывая в дом.
- Пошли, - Ник его снова за руку ловит и торопливо тянет за собой вверх по лестнице. – Я тебе потом еды притащу с кухни, а то все уже спят.
- Прости.
- За что ты извиняешься?
- За… себя.
Более удачной формулировки подобрать не получается. Да и… Ноа сейчас именно такая ощущается самой правильной. Он одна сплошная проблема был, есть и будет. По крайней мере, таковым он чувствует самого себя – ни отпор нормально дать не может, ни со своей головой разобраться, ни даже элементарно не тащить свои проблемы другим. Другому. Ведь… кроме Ника вряд ли кто-то бы открыл ему дверь посреди ночи.
- Ноа, - устало вздыхает Ник, закрывая за ними дверь комнаты и включая свет. – За себя не извиняются.
Ноа ничего не отвечает на эти слова, рассеянно оглядывая знакомую комнату. В ней, в общем-то, ничего не поменялось за два дня, что он тут не был. Ему вообще иногда думается, что он больше времени проводил всегда здесь, чем в своём родном доме.
- Сядь, - Ноа вздрагивает, когда понимает, что Ник уже стоит совсем близко, держа в руках ватные диски и перекись. – Надо тебе скулу и руки обработать. Ты где ночью умудрился кого найти, а?
- Да не надо, - вяло отмахивается Ноа, отступая на шаг и, всё ещё не до конца сориентировавшись в происходящей реальности, резко натыкается на кровать и падает на неё, садясь на самый край.
- Не дёргайся, - игнорирует его слова Ник, осторожно цепляя пальцами чужой подбородок и подставляя лицо под свет. Ноа морщится на перекись, губу закусывает. – И от темы не отходи. Кто?
- Какая разница?
Ноа не знает, зачем ёршится. За это тут же становится стыдно, и он виновато вскидывает взгляд на уже отпустившего его Ника, но тот, кажется, ничуть не злится. Только глаза прикрывает устало и опускается на колени рядом с кроватью, чтобы удобнее было руки обрабатывать. Молча стирает с разбитых костяшек кровь, смотрит на Ноа, замершего от бережных прикосновений его тёплых пальцев, и просто пытается не думать ровным счётом ни о чём.
В частности, о том, как сильно хочется набить лица тем, кто это сделал. О том, что пятнадцатилетний мальчишка сбежал из дома, потому что больше терпеть сил не оказалось. О том, что он сам мог спать и не услышать ни телефон, ни робкий стук в дверь. О том, что это ненормально – когда сердце так болит за чужого человека. О том, что…
- Почему ты не плачешь?
Ноа от этого вопроса дёргается, будто Николас его только что хлёстко ударил прямо по разодранной коже.
- Что ты?..
- У тебя глаза блестят. Ты дышишь хрипло. Тебе больно. Зачем сдерживаешься?
Больно. И даже не физически. Ноа морально больно от того, что этот, по сути чужой, ничем с ним не связанный, человек чувствует его намного сильнее всех родных по крови. Ноа жмурится, отворачиваясь, и замирает, почувствовав, как Ник, всё ещё удерживая его руки в своих, упирается в них лбом.
Ноа глаза распахивает, смотрит испуганно, не понимая, что ему сделать. Осторожно одну руку высвобождает, но Ник не двигается, всё так же сидя, сгорбившись и ткнувшись ему в ладонь. Ноа неуверенно зарывается пальцами в чужие лохматые тёмные волосы, гладит, задевая кожу самыми подушечками.
- Ник? Ты чего?..
- Ничего. Прости, - Ник вскидывается и резко поднимается на ноги. Отворачивается, и, не давая Ноа ничего больше спросить, выпаливает. – Я сейчас тебе поесть принесу. Наверняка, голодный.
И вылетает за дверь.
Ноа слепо смотрит ему вслед. Он не замечает, как его начинает колотить, и скорее машинально обхватывает сам себя за плечи, пытаясь успокоиться. Осознаёт, что всё ещё в куртке и кое-как стягивает ту, откладывая на тумбочку. Медленно тянет носом воздух, мысленно запрещая себе думать обо всём, что произошло и продолжает происходить. Плакать нельзя. Нельзя хотя бы потому что он не имеет права ещё больше нагружать Ника, чем он уже делает это сейчас…
…эта мантра работает ровно до того момента, когда Ник гасит свет и падает на свою половину кровати. Де-юро, в общем-то, вся кровать его, но, де-факто, Ноа уже не раз оставался здесь ночевать, и матрас или спальники, они оба всегда игнорировали, просто заваливаясь на кровать и засыпая без задних мыслей.
Ноа замечает, что ревёт взахлёб только в тот момент, когда тёплая рука осторожно обнимает его и защищающим жестом ложится на живот.
Ник ничего не говорит, не включает обратно свет, только оставляет свою ладонь безмолвным напоминанием о том, что Ноа не один. «И ты никогда не останешься один», - мысленно обещает Ник, и сам вздрагивает от собственных мыслей. Но он не хочет забрать своих слов обратно. Нет.
- Ноа? – зовёт, когда тот затихает, сжавшись в комок на самом краю.
- Прости.
- Прекрати…
- Нет, не прекращу! Ты… ты мне вообще ничего не должен, а столько делаешь! А я… я… только жизнь тебе порчу.
- Хватит, - Ник тянет его к себе, игнорируя чужое брыкание длинных конечностей.
А Ноа вдруг обмякает в его руках, чем пугает уже в общем-то собравшегося читать какие-то успокаивающие лекции Ника, и резко разворачивается, утыкаясь лицом ему в грудь. Ник больше не думает: он просто опускает ладони на худую спину и носом в пушистые волосы на макушке зарывается. От Ноа пахнет солнцем, хотя, казалось бы, откуда оно может взяться этой пасмурно-тоскливой осенью? И… откуда Ник вообще может знать, как пахнет солнце?
- Что произошло? – снова пробует Ник и сильнее сжимает руки, предугадывая порыв Ноа снова вырваться и избежать этого разговора.
- Ничего. Пусти.
- Не пущу, пока не расскажешь. Тебе больно.
- Блядь, а вот если я расскажу, то ещё и тебе будет больно! И зачем? Зачем тебе это?! Зачем тебе…, - Ноа закричал бы, не бойся он разбудить весь дом, но в конце он сдувается и договаривает едва слышно. Ему… ответ услышать страшно. - Зачем тебе я?
Теперь Ник не знает, что сказать.
Зачем ему этот тощий, несуразно высокий мальчишка с кучей проблем по жизни и личных демонов в голове? Он не знает. Мальчишка, чьи хрупкие крылья за спиной всегда и всем мешали просто одним своим существованием.
Ник неосознанно ладонями чужие лопатки накрывает, будто пытаясь те самые крылья уберечь от режущих их до крови чужих слов, чужой злости и жестокости. Ноа ему сейчас внезапно таким хрупким ощущается – скажи одно неверное слово, и он сломается, погаснет окончательно.
- Я не знаю, Ноа, - честно отвечает Ник. Чувствует, как тот ему в майку сильнее длинными пальцами вцепляется. – Ты просто нужен мне. Не «зачем-то». Просто мне нужен именно ты.
Нику кажется, что он сказал лишнего. Он встревоженно замирает, чувствует, как Ноа пытается отстраниться, и на этот раз не мешает ему. Ноа не отворачивается, не уходит, только смотрит сверкающими в темноте глазами прямо в лицо Нику, будто подвох ищет, но… не находит.
- У меня правда ничего не случилось, - негромко говорит он, опуская взгляд. – Ничего, что выходило бы за рамки моей реальности. Просто достали все в школе. Просто я пришёл домой, а вместо уголка безопасности нашёл… очередную лекцию о том, каким мне нужно стать. Просто потом я наткнулся на нашу местную свору и получил только за то, что у меня волосы той длины, какой мне нравится. Ник, - неожиданно хрипло зовёт он, сбиваясь со своего спокойного и монотонного повествования.
- Что?..
- Почему все пытаются сделать мне больно только потому, что я такой, каким мне хочется быть? Я… Я полностью неправильный?
- Нет. Им просто завидно, что они не нашли в себе когда-то силы быть теми, кем им хотелось. Они стали такими, как все. А ты сильнее их.
- Я себя таковым не ощущаю.
- Но ты сильнее.
Ник, плюнув на всё, одну ладонь опускает на не задетую чужими руками щёку Ноа, гладит большим пальцем чуть сияющую в полумраке бледную кожу. Ноа глаза прикрывает, подставляясь под чужую нехитрую ласку, и у Ника сердце падает – ну как можно причинять боль этому ребёнку, ищущему простого тепла и спокойствия?
- Я не знаю, что мне делать, - признаётся Ноа, не открывая глаза.
- Просто жить дальше.
- Мне даже негде жить…
- Эй. Тебе есть, где жить.
- Я туда не вернусь! – Ноа резко глаза распахивает, отодвигаясь.
- Успокойся. Я не про «туда». Я про «здесь».
Ноа подвисает на несколько долгих минут, пытаясь уставшим мозгом осознать смысл только что произнесённых Ником слов. А, осознав, снова тихо всхлипывает и опускает голову.
- Невозможно, - давит он. – Ты – это «невозможно».
Ник только фыркает с подобного заявления, но не просит пояснить. Он и так понимает. Тянет на них обоих сбитый к ногам плед и снова обнимает Ноа, притягивая к себе. Говорит негромко, когда Ноа затихает, повернувшись к нему спиной:
- Ты всегда можешь прийти ко мне. Что бы ни случилось: в жизни или просто между нами. Всегда приходи, слышишь?
- Слышу, - Ноа сильнее спиной в его грудь вжимается, его руку на своём животе своей, вечно холодной, накрывает. – Но мне так сложно в это поверить.
- Я знаю. Я и не прошу сразу мне верить. Но я буду рядом. Всегда.
Ноа жмурится, сжимая чужие пальцы слишком сильно, но Ник ничего ему не говорит. Ноа всё ещё страшно от осознания, что у него нет больше места, куда вернуться – он сам открестился от него - и ему страшно, что Ник тоже отвернётся, как и все, и он останется окончательно один.
Ник знает, о чём тот думает. Ник обещает себе добиться столь важного для него доверия – доверия именно этого, изломанного жизнью и людьми, человека.
Ноа в его руках всё-таки проваливается в беспокойный сон, а вот Ник ещё долго не может уснуть, невесомо перебирая пальцами чужие светло-русые пушистые прядки и осознавая, что уже больше никогда не сможет просто вычеркнуть этого человека из своей жизни.