Work Text:
Экспозиция.
При охране порядком, когда столько опасностей вокруг, невольно расслабляешься, — спасибо, благодарим тебя, о, Порядок, который есть и был, что проявил силу свою и спас нас, — со всех сторон гули звонкие голоса, что эхом раздаются в душах простого народа — царства Благих наших, утопия для человека, Порядок будет царствовать во веки веков.
Рабом ли ты призван, не смущайся, но если хочешь сделаться свободным, то так тому и быть. Но кто вам сказал, что свобода этая, что была сотворена Порядком — свобода?
У каждой души есть призвание. Ее сфера, где она будет собою чувствовать. Но, если тебе велит твое милое сердце, и совладать с собою не можешь, то опробовать себя ты сможешь где угодно. Хотя кто сказал, что Порядок одобрит сея деяние? Ты определен своей долей и Порядком, и помехой их решению ты не станешь, ибо Они — наша опора! Они сделают все для благополучия люда! Они — наше письмо, то, о чем знает каждый с пеленок, и будто знал намного раньше. Они — писанное в каждом сердце темнейшими чернилами, что не сотрешь ничем, узнаваемое и почитаемое клеймо каждыми. Таковую уверенность мы имеем не потому, что сами способны мыслить подобное, а потому что способность твердить такое также высечена клеймом на сердцах наших. Но… хотим ли мы, что бы нам это высекали. Хотим ли мы, чтобы нам навязывали такое мышление?
— А поныне, пока мы спим сладким сном, ничего нам не волнует — Выли души простых людей. Пока каждая душа пела эту выученную элегию, одна шептала:
— Мои идеалы кристально чисты!
Акт 1. Капельмейстер
Дабы Порядок знал больше, несколько душ без облика были выбраны и названы Капельмейстерами и были отправлены ближе к народу, чтобы сеять порядок вблизи. Между своими действиями Порядок мог изредка окинуть одного из них быстрым торопливым взглядом, не желая тратить свое время на подобных созданий. Этим Капельмейстером был Мидория, душой с добрыми намерениями, чёткими ещё не высеченными идеалами и огромным состраданием к тем, кому не повезло в распределении судеб. Яркие виридиановые зенки мягко бросали взгляд на все живое с интересом новорожденного ребенка, с резвостью изучая все вокруг. Одновременно с этим в его нежных глазах отразилась мудрость, непостижимая для человеческого разума, и прикосновение его взора проникало в самые глубины существования, пробуждая внутреннюю искру надежды.
В нем есть радость и гнев, ему свойственно безумие, когда требуется безумие, и слабость, когда нужна слабость… Он наделен чисто человеческими достоинствами и соответствующими недостатками. Им были спасены множество отчаявшихся душ. Он делал это, протягивая свои тонкие, бледные элегантные руки несмотря на то, что подобные деяния не были одобрены Порядком. Такие действия были слишком человечными, не подобающими такому, как он.
Зеленые кудри спадали на лицо, а сзади текли множество прядей по спине, словно ручьем. На хрупком теле Мидории не было ни шрамов, ни веснушек, ни родимых пятен. Где еще можно было видеть у представителя Порядка что-то подобное? И хотя внешне не было ни малейшей детали, внутри него таяла сила Порядка, способная сместить его ближе к источнику. Эта сила была запечатана в камне, известном как Небесная драгоценность, своего рода «сердце» Капельмейстера. О ней поют баллады, пишут стихи, хотя только само создание Порядка и сам Порядок видели это сердце.
Воля Мидории была кристально чиста, словно Ерис — магическая вода из родников, и ее свет отражался в каждом его движении. Он осознавал темные идеалы Порядка и поэтому был против них во всех своих мыслях и чувствах. Однако, кому можно было рассказать об этом? Как только одно слово выходило из его уст, Порядок тотчас же узнавал об этом, будто мгновенно проникая в каждую его мысль. Из-за этого Мидория был вынужден молча преклоняться перед проклятым Порядком, умалчивая о своих истинных убеждениях. В его действиях не было ни малейшего намека на протест, а его воля и взгляд были затуманены идеалами Порядка, которые он ненавидел.
Он носил тяжкое бремя внутри себя, скрывая свое
истинное «я» от мирного глаза Порядка. Вуаль подчинения пропитывала
его сущность, делая его внешне безупречным слугой Порядка. Ни единого жеста, ни
малейшей мимики не выдавало его потаенного протеста. Он был пленником
собственных мыслей, узником своей собственной правды, пока его воля идола была превозмогающая.
Мидория жертвовал своим истинным «я» на алтарь Порядка, пока его
бытие и его глаза оставались погруженными в туман идеалов, которых он
ненавидел, но вынужден был принимать.
Акт 2.
Решение попросить благословение на выход обдумывалось
не долго, но точно не было спонтанным. Нервы были натянуты как струна. Мидория
не ощущал покалывающего ощущения внизу живота, как люди. Все таки, он и не
человек вовсе.
В горле сидел ком, а в голове смешивались варианты
того, как попросить Порядок позволить ему снизойти, и как будет проходить его
план. Ему нельзя нигде это записывать, ведь он у Порядка на ладони. Мидория
внимательно размышлял о ситуации, проводил в уме различные сценарии и
возможности. Он понимал, что принятие решения требует осмотрительности и
взвешенности. Ведь от этого зависела его судьба и результаты плана, который он
задумал. Каждый вариант, каждая деталь должны быть продуманы со всей
внимательностью, чтобы ничего не пропустить. Мидория осознавал, что у Порядка
есть власть над ним, и у него не было права на ошибку. Он должен был найти
идеальный момент, чтобы попросить благословение и одобрение. Чувствуя
напряжение и тревогу, Мидория ощущал, что время тянется, словно замедленное
движение. Каждая секунда была важна и ценна. Он чувствовал в горле ком,
символизирующий его внутреннее беспокойство и желание добиться успеха.
Бытие не-человеком придавало ему особый взгляд на
ситуацию. Мидория понимал, что его особая природа может стать и преимуществом,
и ограничением. Ему необходимо было использовать свои особенности в свою
пользу, строить план и действовать сообразно с ним.
Однако, он также осознавал, что записывать свои мысли или планы было невозможно. Все было у Порядка на ладони, он контролировал каждый шаг и каждую запись. Поэтому Мидория полагался на свою память и способность анализировать информацию, чтобы не допустить утечку информации или ошибку в исполнении плана. Благо, хоть он и простая душа, поставленная на должность одного из Капельмейстеров, его способности намного превосходили возможности простого люда.
***
Стоя у одного из многочисленных храмов Порядка, сердца всех
вокруг замирали под влиянием разнородных эмоций. Это место призывало в памяти
воспоминания о детстве, о кратковременных визитах, но оставленных в сердце как
самое драгоценное из прошлого. Однако для Мидории эта светлая грань была давно
утрачена.
Вместо трепета и воспоминаний, его внутренний мир был занят лишь одним — хитроумным планом обмана Небесного Порядка. В то время, когда другие могли бы почувствовать благоговение перед величественной обстановкой храма, Мидория был погружен в замыслы.
Для него храм не олицетворял священное место молитвы или
поклонения. Он видел в нем всего лишь подходящий театр для осуществления своих
замыслов. В темных уголках его разума звучали напоминания о предостережении,
что он на чужой территории, где каждый шаг, каждая мысль находились под
пристальным надзором Порядка. Было ощущение того, что Они читают
его мысль, в храме он полностью гол, пойман с поличным.
Это святое место, обычно наполненное молитвами и почтением, стало для Мидории лишь пустой сценой, на которой должна была развернуться его тщательно спланированная игра в скрытую манипуляцию. Вместо радостных эмоций он ощущал только напряжение и полную концентрацию на своей цели.
Капельмейстеру не требовалось высказывать свою мольбу вслух, ибо давно уж было понятно, о чем он и намеревался просить. Отвесив низкий поклон в знак уважения и изобразив на лице тонкую улыбку, глаза при этом прищурив, а руки скрепив вместе, Капельмейстер возвысился, предстоя ожиданию вердикта, словно ждущий вердикта
присяжный.
В покорном жесте его тела звучало величие и
уверенность, воплощенные в складках его одеяния и даже в самой позе стойкости.
Благоговейно вступив в ритуал общения с Небесным Порядком, он внушал
впечатление несомненной веры в то, что его просьба несет в себе особую важность
и заслуживает рассмотрения наивысшей степени. Сквозь прищуренные глаза
Капельмейстера просматривалась неутомимая решимость, как у мудреца, чей дух
проникает глубже обыденных желаний, хотя присущая ему детскость и ребячество не
исчезли. В момент ожидания ответа его внутренний мир ощущался наполненным
ожиданием и неизъяснимой надеждой, взвешиваясь на гранях неопределенности и ожидания
исхода.
Непосредственно после молчания, словно время остановилось, тяжелый шепот словно звучал из каждой части пространства:
«Мидория, отрок мой…» Это был хор голосов, словно могущественный
шорох сотен душ, обращавшихся к нему из-за завесы молчания. И казалось, что
каждый предмет оживал, произнося слова голосом самого Порядка. В тоне звучала
знакомая мягкость, однако Мидория уже давно понял, что принимать это на веру —
дело нежелательное.
— Твои стремления к помощи нам понятны. Твои усилия будут оценены со всей присущей им величием. Иди же, отрок. — прошептал рой голосов, отпуская тетиву стрелы, направленную в Их же затылок. Их звучание взмывало в воздух, словно тонкий вихрь, направленный непосредственно к его уму и душе, словно предоставляя мантию благословения, направленную прямо в его же взгляд.
Преодолевая порог храма с негромкими шагами, Мидория направился обратно, плечи его, словно груз, устремились книзу, а руки, ранее напряженно скрепленные, теперь расслабленно свешивались. Всё шло по заранее намеченной линии. В его размышлениях неизменно повторялась цель, словно гимн, в котором была заключена вся его преданность и стремление:
«Найти способ создать свою человеческую копию и обмануть Небесный Порядок.»
Акт 3. Дело мадам Леруж
Представьте себе этот великий момент! Вот оно,
это, чего Мидория ждал долгие месяцы, это миг, в который его душа сливается с
исполнением долгожданного плана, как гармония, звучащая словно симфония.
Раннее утро — время, когда все еще в тишине,
мир засыпает, а природа начинает пробуждаться. Воздух наполнен приятной
прохладой, но в то же время пронизан свежестью, что словно тонкий вуаль, нежно
окружает все вокруг. Легкое дуновение холодка проходит по спине Мидории, но это
не вызывает у него дрожь от холода. Его густые волосы аккуратно развеваются под
легким прикосновением прохладного утреннего ветра, а подол его одеяния, которое
никогда не познавало мира за его пределами, плавно и покорно принимает его
облик.
Этот миг словно воплощение самой красоты, он
словно дарует Мидории ощущение невероятной гармонии и исполнения. С каждым
мгновением эта чудесная атмосфера усиливается, словно мелодия, стремящаяся к
самому возвышенному аккорду.
Проходя к городу, Капельмейстер начал
задумываться о следующих шагах. Порядок, установленный им, а также небольшой
запас продовольствия, который он смог собрать, были максимумом того, что его чем
был заполнен его разум.
Рядом с ним пролетели две ласточки: одна была большой, с блестящими перьями, словно те самые нереалистично идеальные образы на росписях стен домов, а вторая была точной копией первой, только размером меньше, да и перышки не были такими же шелковистыми, если приглядеться. Будто она была более…реальной?
То, что ждало его дальше, казалось загадкой. Невзирая на свою уверенность и решимость, внутри него бушевали новые чувства — чувство сомнения. Но, как и подобает Капельмейстерам, он четко шел по установленной собою дорожке, с расслабленным лицом продолжая путь.
Он направил свои прищуренные глаза на птиц вновь.
Тем не менее, у Мидории оставалось чувство
готовности к неожиданностям, готовность к адаптации и решимость справиться с
любыми трудностями, которые могли возникнуть в его пути.
Когда Мидория, слуга Небесного Порядка, не знавшее прежде такого великолепия, приблизился к городу, перед ним раскрылась картина мира, словно из снов. Город раскинулся во всей своей удивительной красоте, наполненный множеством ярких красок и форм, словно бескрайний холст, на котором разыгрывается живописный пейзаж.
Улочки, извилистые и узкие, вели к центру города, где теснились люди разнообразных обликов и характеров. Торговцы торопливо предлагали свои товары, дети смеялись и играли в своих играх, а старики сидели на скамьях, делясь мудростью и воспоминаниями. Всё вокруг кипело и пульсировало жизнью, словно множество мелких сердец, бьющихся в ритме городского суетливого пульса, не смотря на то, что солнце только взошло.
Люди в этом месте были самыми разными: с
разными лицами, в одеждах самых разнообразных оттенков. Кто-то спешился и
торопился, кто-то же медленно и умиротворённо наслаждался каждым мгновением.
Женщины с улыбками на лицах несли свои покупки, а мужчины, собранные в группы,
обсуждали что-то серьёзное.
Звуки города
струились в воздухе, создавая симфонию звуков: шум колес на мостовой, щебет
птиц, тихие звуки колоколов церквей и смех детей. Это была живая музыка,
звучащая в гармонии и создающая величественный хор, которому Мидория, божество,
поклонялось своим удивлением и восхищением, ощущая, что попало в мир, полный
волшебства и красоты, о котором еще никогда ранее не слыхало.
— Бию-сан, как продвигается расследование дела об
убийстве мадам Леруж? — вдруг раздалось позади Мидории. Это был разговор между двумя людьми.
Звонкий голос спрашивавшего заставил Мидорию обратить на них внимание. Во время
разговора собеседник человека подергивал ногой, а глаза будто искали что-то
позади первого.
— Это действительно тяжёлое дело, Нобуюки-сан. Мы исследуем все
возможные улики и допрашиваем свидетелей. Н-но, к сожалению, пока
ещё не удалось найти конкретных следов или улик, которые могли бы пролить свет
на это преступление, — ответил второй, выражая беспокойство
на своем лице.
— Понимаю, Бию-сан,
это не из тех дел, которые можно быстро и легко разрешить. Вы считаете, что это
могло быть из-за каких-то личных мотивов или это все же имело связь с её
бизнесом, как я предполагал? — задал вопрос Нобуюки, пытаясь пролить свет на таинственные
обстоятельства.
Будущее дня предвещало необычное волнение для Мидории,
который впервые услышал обсуждение убийства Мадам Леруж. Этот разговор о
таинственном происшествии, не имея никакого опыта в подобных делах, вызвал в
нем недоумение. Волнение и беспокойство за безопасность окружающих также
взметнулись в его мыслях, создавая чувство неопределенности и тревоги. Все же, он был создан для того, что бы сеять порядок. Это новое знание
заставило его впервые по-настоящему погрузиться в мир сложных
человеческих чувств. Не то что бы он слепо верил в то, что люд будет безгрешен и непорочен. Созерцая человечество, он сталкивался с многочисленными актами жестокости, означающими пороки человеческой натуры. Алчность, Похоть и тому подобное всегда существовали, но, чтобы не разозлить Порядок, главное придерживаться одного: люби ближнего твоего, как самого себя.