Work Text:
После целого дня ледяного пронизывающего дождя вечером ударил мороз, и в Вене наконец пошел первый снег. Хофбург окутало глухой тишиной. Снежная завеса заслонила все окна и не пропускала ни один звук из города, полностью изолировав дворец от внешнего мира. Рабочий день уже закончился, и внутри резиденции тоже все стихло. В этом безмолвии по пустым коридорам, ведущим от министерской канцелярии до императорских покоев, прозвучали четкие решительные шаги. Остановившись перед дверью рабочего кабинета, министр-президент Тааффе ненавязчиво постучал. Ответ последовал не сразу:
— Да?
— Это я.
Без лишних церемоний он потянул за ручку двери и увидел в полумраке сгорбленную фигуру, сидящую за столом спиной ко входу. Все свечи, кроме последнего огарка на столе, уже догорели. В комнате висел тяжелый запах сигаретного дыма.
— Что вам угодно? — спросил император, даже не обернувшись к посетителю.
— Хотел узнать, будут ли еще какие-то распоряжения.
— Лично? — бросил он безучастно. — В такой час?
Вместо ответа Тааффе сделал пару шагов вперед, оказавшись прямо у кайзера за спиной. Молча выждав с полминуты, он вкрадчиво, но деловито начал:
— Я знаю, что тебя тревожит, — с этими словами граф медленно положил руки ему на плечи. Убедившись, что никаких возражений за этим не последовало, он сжал пальцы, пытаясь размять окаменевшие мышцы.
Тааффе все еще хорошо помнил, как в юности с обожанием смотрел на своего старшего друга, видя в нем сиятельного принца, недостижимый идеал. Только юность так быстро прошла, что он даже не заметил, в какой момент их лица осунулись, а волосы поредели. И обожание сменилось самым прозаичным разочарованием и пониманием того, что Франц Иосиф тоже всего лишь человек, притом далеко не самый лучший.
— Волнения, протесты… — флегматично протянул Тааффе, вдавливая пальцы в основание его шеи. — Это всё ребячество, ты же понимаешь?
— Нет… Тут все куда серьезнее. Нам нужно наконец раскрыть глаза — страна распадается, Эдди… — император устало опустил голову вниз. — Я так больше не могу.
— Ну-ну… — Тааффе легко коснулся выступивших над кромкой воротника хрупких позвонков. — Доверься мне. Ничего не потеряно, если вовремя принять меры.
— Я уже не раз убедился в том, что нет таких мер, которые удовлетворили бы всех, — голос становился все глуше.
— Почему же? По-моему, в этом нет ничего сложного. Отклонившись влево, мы осчастливим либералов. Потом рывок вправо, и вуаля — националисты в восторге, — граф как бы невзначай скользнул пальцами по чужой шее. — Не беда, если ты нарушишь обещание.
— Но… — кайзер растерянно поднял голову.
Не дав сказать, Тааффе вдруг силой впечатал его плечи в спинку стула, заставляя выпрямиться, наклонился как можно ближе и тихо прошипел:
— Пусть кричат, пусть буйствуют! Если я захочу, чтобы они умолкли, они будут немы как могила, — он схватил висевший на шее императорский орден и крепко сжал, натянув ленту до предела. — И поверь мне, я не стану опрометчиво распоряжаться властью. Нет уж! Я не хуже тебя знаю, что далеко не каждого можно просто повесить! — многозначительно выплюнул он напоследок, так же резко отпустил орден и отступил на пару шагов назад.
— Не зря я назначил тебя на эту должность, — сипло проговорил кайзер со смесью уязвленности и восхищения и развернулся к своему премьер-министру, потирая шею.
Посмотрев ему в лицо, Тааффе на секунду застыл, словно увидев привидение. Таких ясных и чистых глаз он больше никогда ни у кого не встречал. Только теперь они глубоко запали и растеряли весь свой блеск, словно жизнь за ними полностью остановилась.
В этот момент огарок на столе погас. Император встал из-за стола и осторожно сделал несколько шагов к стоявшему в стороне бюро. Чтобы разбавить мрачную атмосферу, он попытался возобновить разговор, но в полной темноте его слова прозвучали особенно потеряно:
— Рудольф еще так юн, но он уже начинает меня беспокоить. Сейчас самое подходящее время найти ему хорошую партию.
— Очень правильная мысль, — сухо ответил Тааффе, неуютно переступив с ноги на ногу.
Открыв один из ящиков бюро и вслепую перебрав его содержимое, кайзер достал оттуда новую свечу.
— Боюсь представить, что будет, когда нас не станет, — отвлеченно пробормотал он, вернувшись к столу, и на ощупь поставил ее в подсвечник. — Пятьсот лет династии… Неужели всё зря… — он стал шарить руками по столешнице в поисках спичек и, не найдя, тихо чертыхнулся.
Словно он уже делал это тысячу раз до этого, Тааффе спокойно подступил к нему вплотную и запустил руку в правый карман его брюк. Через секунду он вытянул оттуда маленький картонный коробок и достал из него одну спичку, собираясь зажечь ее. Но посреди движения вдруг осекся, посмотрев в едва различимое в темноте лицо рядом. Он не мог рассмотреть глаза, но отчетливо почувствовал теплое дыхание у себя на щеке.
Они были совсем одни в этой холодной чернильной тишине.
Тааффе чиркнул спичкой и маленький желтый огонек подсветил их лица, превращая их в безжизненные восковые маски.
— Нет, не зря. Неудержимо приближается блестящая эпоха, я в это верю, — он плавно поднес спичку к свече и зажег фитиль. — В нашем золотом будущем вся Вена засияет, вот увидишь.