Work Text:
— Ох… нарушительница.
Эта самая нарушительница тихо пискнула, когда Се Лянь погладил пальцем её нежный пушок. Прелестная, прямо как старшие братья и сёстры, и такая же смышлёная: спряталась в одеяниях Се Ляня, а он и не заметил.
Он ненароком пронёс эту кроху от сада Дворца невероятного наслаждения через весь Призрачный город до самого святилища Водяных Каштанов и даже не догадывался о незваной гостье, пока не почувствовал, как что-то щекочет шею. Он было списал это на ёрзающую Жое, но запоздало осознал, что та сейчас довольным угрём крутится в тазу для стирки. Когда он поднёс руку к шее, на палец заползла пушистая толстая гусеничка. Была она очевидно не простой: шерсть глубокого чёрного цвета блестела, точно вороновы крылья, а мягкий пушок напоминал завитки на шее Хуа Чэна, когда тот собирал волосы. Сверкающие серебром усики, подёргивающиеся из стороны в сторону, поблёскивали в свете свечей. Когда малышка подняла тельце и встала на задние лапки, жаждая продлить ласки пальца Се Ляня, тот разглядел сияющий серебристый животик. Прелестная, совершенно прелестная. И определённо не обычная.
Он далеко не впервые возвращался домой с компанией: частенько он обнаруживал бабочку-другую в волосах или за пазухой. («Во власти низменных инстинктов прижавшись к лепесткам прекрасных цветов», — произнёс однажды Хуа Чэн, зарывшись носом в волосы Се Ляня. Се Лянь что тогда покрылся румянцем, что теперь.) Но в отличие от старших сородичей, такая кроха самостоятельно вернуться домой не могла. По словам Хуа Чэна, на этой стадии бабочки слепы и воспринимают мир через усики. Отослать это милое беззащитное создание в одиночку было совершенно немыслимо.
На алтаре стояла ваза свежих цветов, оставленная одним из жителей деревни в качестве подношения.
— На ночь можешь остаться здесь, — сказал Се Лянь, предлагая созданию сползти на цветок, и поправил листочки, словно готовя для гостьи кровать. — Но завтра первым же делом вернём тебя домой. Наверняка тебя уже хватились и Саньлан, и братья с сёстрами.
Было уже очень поздно: о том, чтобы в такое время навестить Хуа Чэна лично, не могло идти и речи, да и, попытавшись оставить сообщение, он рисковал его разбудить. Се Лянь зевнул, сонно разделся и улёгся на бамбуковую циновку. Если с утра сразу отправиться домой, ничего страшного не случится.
~*~
Закон Вселенной был прост: если в деле замешан Се Лянь, то не так пойдёт всё, что только может пойти не так.
Посмотрев на маленькую куколку, уютно устроившуюся среди цветов на алтаре, Се Лянь тяжело вздохнул. Бедняжка застряла в одиноком коконе вдали от братьев и сестёр, и всё потому, что ему было слишком лень сделать что должно и вернуть её домой!
Се Лянь осторожно накрыл гостью листвой, словно одеялом, и задумался о том, как лучше поступить. Он знал, что перемещать куколку слишком опасно, с его-то удачей. Стоило подуть своенравному ветерку — и катастрофу не остановят даже его твёрдая рука и грациозная походка. И в то же время он ничего не знал об уходе за бабочками Хуа Чэна — ни как позаботиться о них в таком состоянии, ни могут ли они выжить без поддержки сородичей, окуклившихся рядом. Мысль о том, что он может причинить вред маленькой гостье, легла на сердце Се Ляня тяжёлым грузом.
Увязнув в мрачных мыслях, он едва услышал стук в дверь и последовавшее за ним радостное приветствие. Вот и своенравный ветерок подул…
— Ваше высочество! — прощебетал Ши Цинсюань. До святилища Водяных Каштанов он добирался нынче самостоятельно: бондаж на ноге облегчил ему прогулку от столицы. — Вы сегодня свободны? Я хотел поведать вам о новых веяниях моды. Готовы? Тогда слушайте! Все теперь носят мешки из-под риса, вы только представьте, даже знать…
— Не вы ли заявились к императрице в мешке из-под риса и раскритиковали эскизы её портного? — поинтересовался Се Лянь.
Ши Цинсюань задумчиво хмыкнул:
— Да, но на мне смотрелось хорошо. Остальные же выглядят попросту странно.
И всё же этого было достаточно, беззлобно подумал Се Лянь.
— Я… Прошу прощения, но я сейчас не в том состоянии, чтобы принимать гостей, — печально сказал Се Лянь. — Может, через неделю или около того, когда… когда всё утрясётся…
Ши Цинсюань растерянно моргнул.
— Ваше высочество, вы хорошо себя чувствуете?
От чувства вины у Се Ляня внутри всё свело. Он тихонько прижал ладонь к животу, пытаясь успокоиться. Взгляд Ши Цинсюаня проследил за его движением и тут же метнулся обратно к лицу.
— Просто… — обеспокоенный Се Лянь отчаянно нуждался в сочувствии. — Понимаете, у меня тут… неожиданный гость. От Саньлана.
Лицо Ши Цинсюаня озарилось светом, по яркости не уступающим самому солнцу. Он взвизгнул от восторга, подковылял поближе и накрыл руку, которую Се Лянь прижал к животу, своей.
— Я знал! — воскликнул он, подпрыгивая на месте. — Я знал, знал ведь! Скажите, скажите: вы уже придумали имя? Ох, и это же не случайно вышло? Точно не случайно, правда? Хотя бы намекните, на ушко прошепчите. Мне нужна хоть крохотная подсказка! А можно мне быть крёстной матерью или, скажем, крёстной сестрой? Такого, правда, ещё не придумали, но мы ведь можем стать первыми. Тут как с модой на мешки из-под риса…
— По… повелитель… Ши Цинсюань! — ошеломлённо произнёс Се Лянь. — Я только-только обнаружил…
Ши Цинсюань громко ахнул и заговорщицки склонился:
— Только-только обнаружили? Я первый, кто узнал? Даже вперёд Искателя Цветов?
Се Лянь, мгновение помолчав, вздохнул и утвердительно кивнул.
— Да, Саньлану я пока не сказал. Боюсь, он решит, что я был неосторожен…
Слишком, слишком неосторожен, с таким-то маленьким и хрупким созданием! Руку Се Ляня вдруг крепко сжали, и он понял, что не может отвести взгляд от горящих решительностью глаз Ши Цинсюаня.
— Ваше высочество. Позвольте сказать вам одну вещь: для танца нужны двое.
— Для какого ещё танца? — растерянно спросил Се Лянь, прежде чем Ши Цинсюань рванул вперёд и прижался к его лбу своим.
— Клянусь честью крёстной сестры, одно лишь ваше слово — и я отправлюсь в Призрачный город, вышибу вашему Искателю Цветов дверь и расскажу ему об ответственности. А не послушает — пусть пеняет на себя, — зловеще закончил Ши Цинсюань.
Ответственности? Вряд ли Хуа Чэн был повинен в том, что Се Лянь не заметил на себе беглянку, и тем более его вины не было в том, что он поленился вернуться, когда ещё была возможность. И Се Лянь уж точно не хотел, чтобы кто-то сносил ему двери.
— Прошу, — сказал Се Лянь, мягко кладя руки Ши Цинсюаню на плечи и пытаясь вывести его из праведного гнева, в который тот сам себя загнал, — давайте просто… оставим это пока между нами. Мне нужно всё здесь уладить, а потом я расскажу Саньлану. Идёт?
Ши Цинсюань, помолчав, кивнул:
— Я дам вам время всё уладить, а потом перейду к той части, где вышибаю Искателю Цветов дверь.
— Чудно, — выдохнул Се Лянь. — Спасибо, Повелитель Ветра. Ши Цинсюань.
— И крёстная сестра, — добавил Ши Цинсюань и, ласково похлопав Се Ляня по животу, побрёл обратно.
~*~
Быть может, виной всему была взволнованность Се Ляня, но он забыл один важный факт: если доверить Ши Цинсюаню секрет, он в считанные секунды поведает о нём каждому, кого знает. А те, разумеется, расскажут всем, кого знают они.
К обеду в курсе происходящего был весь мир.
Стайка бабушек и тётушек из деревни разбила в святилище лагерь, как бы ни противился тому Се Лянь. Они разве что к футону его не привязали, а сами принялись доставлять подарки и подношения и заниматься перестановками на свой вкус.
— Уважаемому даосу следует на ближайшие месяцы отказаться от какой бы то ни было физической нагрузки, — сказала вторая по старшинству бабушка, которая, по-видимому, являлась главарём этой банды. — Ситуация очень деликатная. Прошу, доверьтесь нашему опыту.
Часто ли в человеческом мире случалось ухаживать за бабочками? Се Лянь подумал, что должен бы быть благодарен умелицам, заполнившим его комнату ещё до того, как он успел их позвать. Не понимал он лишь то, каким образом эта проблема сделала хрупким его собственное тело. Быть может, дело в каком-то суеверии, связанном с уходом за уязвимой куколкой? В конце концов, суеверия зачастую не из воздуха берутся. Во время уборки, например, можно случайно смахнуть кокон, а из-за дыма от готовки она может задохнуться. Но заставлять его вместо работы лежать ничком…
— Спасибо, — сказал он, неловко ёрзая. Две тётушки, взявшись точно из ниоткуда с горой подушек, принялись подкладывать их ему за спину. — Я мог бы… определённо мог бы чем-то помочь. Не могу ведь я просто лежать здесь месяцами! Мне нужно ухаживать за святилищем, отвечать на молитвы и… и еще Саньлан…
— Нет, никаких игрищ с вашим молодым человеком, по меньшей мере несколько недель — точно нет, — сказала старшая бабушка, возраста достаточно преклонного, чтобы совсем перестать следить за языком. Она беззубо улыбнулась. — Но вот после нескольких недель! Тогда да, ещё как. Необязательно ждать, пока всё разрешится. Множество приятных воспоминаний, это да. Но никаких креветок в пище! Совершенно никаких креветок.
Она серьёзно закивала, обдумывая свой мудрый совет. Вторая по старшинству бабушка, раскрасневшись, увела её в сторонку и усадила. Но мест для сидения в святилище оставалось всё меньше: подарки лились рекой. Подношения от верующих являлись частью работы небожителей, а вот от собратьев-богов видеть их было странно. Маленькие ботиночки и одежда, детские игрушки, талисманы для здоровья и силы, груды свежих фруктов и овощей, советник, врывающийся с речами о скандале, неуважении и отъявленном нахальстве негодяя…
Минутку. Се Лянь мысленно вернулся назад, чтобы осознать последнюю часть.
— Советник? — Се Лянь попытался встать, чтобы поприветствовать его, но был припечатан к кровати взглядами окружавших его тётушек. — Прошу, у вас же давление… Чем я обязан тому, что вы проделали такой путь?
Мэй Няньцин походил на нахохлившуюся взволнованную курицу, которая, взъерошив перья, кудахтала на всех без разбору. Се Лянь был почти уверен, что тот вот-вот начнёт скрести ногами землю. Он обвинительно поднял на Се Ляня трясущийся палец.
— Что я вам говорил? — начал он, драматично дёрнувшись вперёд. Тётушки, подхватив его, аккуратно усалили рядом с Се Лянем и подложили подушку, чтобы он мог облокотиться. — Что я вам говорил об этом негодяе… об этом вашем избраннике? Но нет же, вы не послушали. Совершенно не послушали своего бедного учителя и его глупые предостережения. И узнать об этом из сплетен! Вы убиваете своего бедного старого учителя. Солнце ещё не зайдёт, а я умру от горя.
Се Лянь дал ему время закончить. Он начал подозревать, что произошло недоразумение.
— Советник. Могу я спросить, о какой сплетне идёт речь?
Мэй Няньцин отвёл руку, закрывающую лицо, и Се Лянь разглядел на нём выражение бесконечного отчаяния.
— Ещё и вслух меня заставляете это произносить… Наследный принц Сяньлэ, вознёсшийся в семнадцать, роза среди роз, драгоценный камень среди драгоценных камней, бог среди богов, спаситель народов… — Глубокий рваный вдох Мэй Няньцина обратился тихим всхлипом. — …на сносях и не связан узами брака. Жертва жестоких и легкомысленных прихотей Искателя Цветов под Кровавым Дождём.
Ох. И вот всё встало на свои места.
Внезапно в святилище поднялась суматоха. Воздух замерцал, стена заискрилась лучистыми бликами полуденного солнца, отражающегося от десятков стеклянных крылышек. Через мгновение у кровати уже стояла на коленях знакомая фигура, прижав руку к сердцу. Мэй Няньцин вновь поднял трясущийся палец, обвинительно указывая на Хуа Чэна, но Се Лянь, ослеплённый видением перед глазами, едва это заметил.
Хуа Чэн всегда был одет исключительно изящно, но теперь… Красные одеяния его были столь роскошны и тонко расшиты, что его легко можно было принять за жениха на свадьбе. Непослушные волосы он собрал наверх в сложные косы и закрепил блестящей серебряной заколкой и вплетёнными красными лентами, спадающими на спину. У Се Ляня перехватило дыхание. Хуа Чэн поднял голову, и от его проникновенного, преисполненного обожанием взгляда сердце Се Ляня сжалось пуще прежнего.
— Я принимаю ответственность, — пылко прошептал Хуа Чэн.
Се Ляню дóлжно было поступить так же: он не мог позволить этому фарсу продолжаться.
— Саньлан. Советник, — сказал он. — Я не… Боюсь, произошло недоразумение. Видите ли, прошлой ночью по возвращении домой из сада Саньлана…
Он пустился в объяснения о гусенице, куколке и непомерном воображении Ши Циньсюаня. Однако, когда он закончил, Мэй Няньцин выглядел чуть ли не разочарованным.
— Выходит, — протянул он, — нет никакого… Хм. Что ж, полагаю, это к лучшему. Ваш бедный старый учитель… побредёт домой, пожалуй…
И всё же он остался стоять как вкопанный, теребя рукава. Се Лянь не осмеливался взглянуть на Хуа Чэна, не в силах заставить себя встретиться с выражением его лица.
Он ведь… Он пришёл к постели Се Ляня как жених. Он был готов взять на себя эту ответственность. Разочарован ли он? Се Лянь поймал себя на мысли, что сам ощутил лёгкое разочарование. Они могли бы вместе растить малыша с милыми чертами его Саньлана — Се Лянь почувствовал фантомную боль в животе от утраты того, чего там никогда не было. До чего же нелепо. До чего же глупо. И виной всему — этому недоразумению и щемящей боли в сердце — то, что он поленился вернуть маленькую гусеницу домой.
Из мрачных мыслей Се Ляня вывело нежное прикосновение к щеке. Хуа Чэн улыбнулся ему, поцеловал в лоб, в щеку. Лицо Се Ляня вспыхнуло от ласки. Эти целомудренные поцелуи от Хуа Чэна, одетого подобным образом, отчего-то взволновали его не меньше страстных объятий в постели.
— Возможно, Саньлан мог бы… однажды снова надеть эти одежды? — тихо произнёс Се Лянь, надеясь, что Хуа Чэн услышит вопрос, который он не осмеливался задать.
Выражение лица Хуа Чэна совсем смягчилось, и он, склонившись, прижал ко лбу ладонь Се Ляня. Дыхание Се Ляня, казалось, замерло там же, где и сердце.
Через мгновение Хуа Чэн взял себя в руки и почтительно кивнул Мэй Няньцину, на удивление искренне улыбнувшись.
— Быть может, если это не затруднит советника, он даст нам рекомендации относительно благоприятной даты для… эм-м, наших будущих гусениц? — спросил Хуа Чэн.
Мэй Няньцин, снова взъерошенный, уже разложил вокруг себя принадлежности для предсказаний. Нуждающиеся в его мудрости и услугах исцеляли его израненное сердце.
— Что ж, полагаю, несколько общих рекомендаций я дать сумею, — великодушно сказал он. — Начнём с календарей счастливых дат на следующие три, пять и десять лет, затем приступим к выбору точного местоположения, наиболее благожелательного для успеха…
— Уважаемый даос, — позвала вторая по старшинству бабушка. — Во дворе сражаются почтенные генералы Юго-Востока и Юго-Запада. Похоже, оба хотят стать крёстными отцами.
— Передайте им, что крёстным станет мастер словесных игр, — беззаботно ответил Се Лянь.