Work Text:
В стране, населенной магами, ведьмами, оборотнями, тенями, периодически восстающими из могил мертвецами, а также другим чудесным народом, правила самая обычная династия из самых обычных людей.
Общему мнению о том, что король — это всегда первый из людей, самый сильный и самый яркий из представителей рода особенных, был противопоставлен Сонхва. Сонхва и весь его клан замечательных, самых посредственных родственничков. Обычных и невзрачных, не обладающих особыми навыками или талантами, в общем, правда, самых посредственных. Впрочем, для страны, где каждый ее гражданин имел свой собственный талант, связанный с магией напрямую или опосредованно, принципиально важно было иметь во главе кого-то обычного, чтобы, знаете, не прыгал выше головы ценой всех остальных. Ну а простить кому-то отсутствие магической жилки — проще простого. Пусть лучше старается быть самым-самым в рамках своего скудного, не одаренного чудесами вселенной тела. Так безопаснее.
Завтрашний день грозил быть насыщенным. У короля день рождения, и это что-то да значит. Да и выпить пинту-другую, а следом и третью, — отличный повод, никто не осудит! Так думал Сонхва, планируя прихватить во время празднества несколько бутылок из королевской кухни и улизнуть до того, как отец напьется достаточно, чтобы искать среди прибывших гостей подходящую партию себе в шахматы, а сыну — в жены.
Так он думал, пока выскальзывал из кровати, разматываясь из обвившего руку балдахина и нашаривая в утренней полутьме халат.
Так он думал, сонно моргая, растягивая рот в зевке, шлепая босыми пятками к окну. Именно тогда чужая рука обвила его запястье, дернула, заставляя его проскользить по паркету так, чтобы удар в висок пришелся именно от сидушки табурета. Достаточно мягко, чтобы не раскроить череп, но достаточно эффективно, чтобы сознание покинуло его. Ровно за сутки до дня рождения.
*
А сейчас он сидит в этой узкой комнате, кладовке, вычищенной специально для содержания не особо опасной важной персоны. Сонхва вздыхает и трет скованными в запястьях руками уставшие глаза. Столько тусклого света — и одна единственная серебряная скважина в зеленой двери. Несколько часов он проторчал на корточках, пытаясь подобраться так, чтобы увидеть хоть что-то. Увидеть или понять, откуда идёт глухой звук. Конечно, любой другой в его ситуации смог бы что-то сделать, наколдовать, применить силу, разбив дверь в щепки, или пройти через дверь призраком на худой конец. Может, поэтому его и украли. В конце концов, в семье он был самый хрупкий.
На губах Сонхва играет слабая, горькая, с примесью крови, улыбка. Еще бы. Кого еще украсть, как не его. Тень всегда говорил, что он точно мягкое место под чешуйками на животе дракона. Все будут целиться именно туда. Ужасный, ужасно проницательный Тень.
В отблеске ручки двери Сонхва ловит свое отражение. Искривленное, вытянутое, напуганное. Красивый, но не такой, какими красивыми рождаются эльфы, тонкий, как Тени, но все еще видимый в свете дня, умный и сообразительный, но все еще не чета тем алхимикам, что служат при его дворе. Откажутся ли они все от него, когда узнают, как легко и жалко может пасть власть, которая не сопротивлялась, а просто дала себя выкрасть?
Он прикрывает ладонью половину лица, в надежде, что ракурс и ситуация заодно изменятся. Звук, таинственный, прекратится или усилится. Ему уже даже не кажется важным, кто именно решил выкрасть его за день до всеобщего празднования. Будут ли его искать? Заметят ли вообще, что король не вышел из комнаты? Остался ли кровавый след на цветастой подушке табурета?
Погружаясь в толщу вопросов, Сонхва понемногу начинает ощущать, что, во-первых, совсем теряет счет времени, во-вторых, тревога начинает поступательно захватывать его тело, гусиной кожей привлекая его внимание. Никто не придет за ним. Может, его не найдут, а может, его и не будут искать. Никто не придет.
— Развлекаешься?
Сонхва дергается так, что затылок его впечатывается в стену, добавляя ноющую боль в копилку остальных приобретенных увечий.
— Тень? — он шепчет осторожно, как будто за дверью его могут услышать.
Как будто Тень перед ним не знает, что происходит, как будто он просто вышел на прогулку и забрел в его клетку.
Но, конечно, Тень знает. Его умные глаза пристально проходятся от взъерошенной макушки, разбитых губ, синюшных плеч, за которые его тащили сюда, разбитых коленей и голых ступней. Была бы накидка, Сонхва бы спрятался под ней, сжирая губы под наплывом стыда и унижения. Но спрятаться в этой комнате было невозможно, поэтому он просто отводит глаза и, придерживаясь второй части плана, сжирает свои губы под наплывом стыда и унижения.
— Ты знаешь мое имя, но почему-то продолжаешь звать по должности. Спасибо, что не с полным титулом, полагаю? Да, мой король? — насмешливо в тон ему шепчет Минхо. Он приседает к нему ближе и наклоняется так, чтобы, несмотря на сопротивление королевской особы, он все еще мог видеть его лицо. Видеть каждое мельчайшее изменение в выражении глаз, положении губ и движении мышц. Потому что такая его работа.
— Минхо, — Сонхва хмурится. Минхо хватает его за руку и с любопытством смотрит на кандалы на руках. Его глаза чуть округляются, когда те отвечают ему перезвоном звеньев.
— Стоило мне раз отвести от тебя взгляд… — Задумчиво мурчит Минхо и проглаживает звено за звеном — те рассыпаются в пыль. Вот так просто.
В этой жизни, с точки зрения Сонхва, если ты родился Тенью, это равносильно взятию куша в лотерее. Неважно, в какой семье ты родился, тебя обязательно пригласят ко двору и свою жизнь ты обеспечишь на полную катушку, не переживая о бедности и других тяготах. Лишь бы верно служил человеку, к которому тебя приставили. Да, огромная часть жизни будет посвящена (или потрачена) на наблюдение за безопасностью хозяина, но в остальном — ты свободен, ты вне закона, ты незаметен и знаешь все тайны, все грязное белье, все вещи, совершаемые под покровом ночи — они все твои.
У Сонхва был Минхо. С самого детства тот упрямо ходил за ним следом, иногда незаметный, как и должно быть, а иногда нарочито явный, умышленно раздражающий. Жаловаться отцу в те дни не было никакого смысла. Отец усмехался в усы и отвечал:
— Минхо — хорошая тень, спуску тебе не даст!
— Но папа, это же я должен не давать ему спуску! Он меня олухом назвал!
Когда руки Сонхва освобождаются, он опять трет глаза и разминает запястья. Все тело болит от сидения на каменном полу. И если ему повезет, он выйдет отсюда абсолютно заболевшим и разочарованным. И будет ходить сутками по коридорам замка, шмыгая носом и стеная, как привидение — даже ценой презрения со стороны реальных, серьезных привидений.
Кончики пальцев приподнимают его подбородок вверх. И все те же пронзительные, яркие, внимательные и внимающие глаза.
— Как ты? — спрашивает Минхо. А Сонхва моргает. Потому что у Минхо россыпь веснушек по всему лицу. Нет. Сонхва замерзает изнутри. Не веснушек. Это брызги. Это засохшие маленькие красные брызги, которые он не удосужился вытереть.
— Я в порядке, а ты… — Сонхва все еще не может справиться со своим голосом. Боится, что от всех переживаний просто закричит, поэтому останавливается на шепоте, его легче контролировать.
Минхо смеётся, и несколько капелек прячется в морщинках.
— Пока добирался до тебя, дурака валял, ну нескольких, наверное.
— Что нескольких?
— Ну дураков, нескольких дураков валял, заметно, наверное. — Минхо пожимает плечами.
Его Тень подсаживается к нему сбоку и закидывает руку на плечо короля, прижимая к себе. Только сейчас Сонхва понимает, что, оказывается, замерз. И его сатиновая пижама — такая себе защита от ледяной камеры. Дрожь тому доказательство. Он не противится жесту, сам же бы так поступил, если бы был хоть на что-то способен, поэтому он прижимается в теплому, бурлящему жизнью телу боком, закрывая глаза.
— Мы тут еще посидим немного, хорошо? Там скоро все утихнет, обещаю, — мягко говорит Минхо, в его тоне знание чего-то, чем делиться с Сонхва он не спешит, и все еще насмешка, но гораздо мягче, аккуратнее, чем обычно.
— Хорошо. Скажи… Все меня ненавидят? — осторожно задаёт вопрос молодой король, не открывая глаз. Уж допрашивать его по поводу случившегося – и все еще длящегося – он не собирается. Не в этих условиях, не тогда, когда он безгранично устал и его тело работает на автомате лишь потому, что впитывает в себя чужое тепло, дарованное вот так просто.
— Это еще почему? — фыркает Минхо. — Заждались, наверное. Ненавидят только за то, что ты им отсрочил возможность напиться. С этой стороны, конечно, само собой разумеется!
Стукающие звуки усиливаются и слышится бам! — и звон орудий следом за ним. Сонхва четко вслушивается, вбирает в себя окружение, в попытке понять, ухватить происходящее. Но постоянно отвлекается на мерное дыхание Минхо и непроизвольно повторяет каждый вдох и выдох за ним.
— Мне было страшно.
— Да… бояться было чего, — спокойно отвечает Минхо и сжимает ладонью его плечо. Сонхва вспоминает про кровавые веснушки.
— А для тебя… ну, тебе обязательно было приходить? Это же опасно. Ты не воин, ты не обязан драться.
Да, это не входит в обязанности Теней. Они наблюдают, они не вступают в диалоги и схватки, для этого есть другие люди с другими наборами функций.
Минхо кривит уголок рта и чуть склоняет голову к его уху.
— Я все равно бы пришел к тебе, олух.
Сонхва ковыряет уголок своей рубашки, языком ковыряя ранку на губе и невольно улбывается. Он бы все равно пришел, ко мне.