Chapter Text
«Уважаемые пассажиры! Открыта регистрация на рейс ШСКК—69 Лос-Анджелес—Сиэтл. Просим вас подойти к стойкам, указанным на цифровом табло».
Ацуши со вздохом бросает взгляд на распечатанный билет в руке. Бумага немного помялась в дороге, но это не мешает прочесть аккуратный чёрный шрифт: «ШСКК-69, Лос-Анджелес—Сиэтл, 1:30».
Вылетать ночным рейсом казалось разумнее всего: так получалось и дешевле, и вместе с тем обходилось без толпы людей. Несмотря на свою масштабность, аэропорт был едва ли обитаем в это время суток. Здание казалось пустующим и сонным: погасшие вывески, задёрнутые жалюзи на витринах, редкие пассажиры, клюющие носом, тьма за огромными панорамными стёклами, чистый пол, в котором проглядывалось собственное отражение. Круглосуточно работали лишь кафе с фастфудом и магазин духов, из которого тянуло дорогими и тяжёлыми ароматами. Даже сотрудницы в идеальных чёрных брюках и белых блузках, кажется, засыпали на ходу: потенциальные клиенты, если и появлялись рядом с дверьми, тут же проходили мимо, ища нужную стойку регистрации или туалет. Вся эта атмосфера казалась отчасти уютной и комфортной — в конце концов, Ацуши никогда не любил суету и столпотворение.
Взгляд вновь невольно падает на распечатанный билет. Казалось бы, вот и он, момент истины, — но почему вдруг от этого становится так грустно?
Конечно, Ацуши не винил Дазая и Чую за то, что они не пришли провожать его. Они — занятые люди со своим графиком и забитыми буднями, а тут ещё и ночной перелёт, ради которого пришлось бы тащиться в аэропорт и возвращаться домой уже под утро. Они ведь и без того сделали для него так много! Чуя даже порывался оплатить билет и съёмную квартиру в Сиэтле — по крайней мере, на первое время. Он, казалось, горел энтузиазмом и желанием поддержать, лез в дизайнерский кошелёк красного цвета, предлагал созвониться со своими вашингтонскими приятелями и договориться с ними о жилье. Ацуши мог лишь мямлить и беспомощно отнекиваться, но в итоге всё разрешилось мирным путём.
Собственных денег, заработанных в Голливуде, хватало на то, чтобы обойтись без помощи старшего товарища.
Накаджима поправляет дорожную сумку, уже начинающую потихоньку сползать с плеча. Вещей с собой у него было совсем мало: спортивная сумка, с которой обычно ходят в спортзалы, да рюкзак, по большей части забитый документами и едой в дорогу. За всю жизнь он накопил немного: детский приют постарался научить его тому, что ничего своего у него вовсе не было. С этой установкой он и продолжал жить, не требуя и не забирая ничего лишнего. Со временем этот запрет выгнулся в другую сторону и превратился в маленькую мечту — такую робкую, эгоистичную и хрупкую.
Может быть, однажды у него получится остаться. Может быть, однажды он сможет пустить корни, позволить себе жить и радоваться безделушкам, будь то смешная пластиковая фигурка или несколько пар цветных худи. Может быть, однажды фортуна улыбнётся ему вновь, и он разрешит себе остановиться на месте, обрастая личными вещами и собственным пространством.
Может быть, однажды он найдёт свой дом. Может быть, однажды он рискнёт остаться в нём надолго. Может быть, однажды он даже сможет поделить его с кем-нибудь важным для себя.
Ацуши задумывается, поглядывая на циферблат местных часов.
Интересно, Рюноске уже спит? Или, может быть, совершает свой привычный вечерний уход за лицом? Или смотрит очередной артхаусный триллер, рекомендованный сестрой?
Конечно, Ацуши и на него не держал обиду: более того — он даже не смел надеяться, что Акутагава проводит его в аэропорт. Казалось, это было последним, что он мог бы сделать.
Накаджима вяло плетётся по гладкому полу, рассматривая пейзаж за огромными окнами. Ночное небо, тёмные силуэты пальм, редкие такси с яркими фарами.
Честно говоря, уезжать отсюда едва ли хотелось.
Если остановиться хоть на секунду, подумать и вспомнить истоки этого странного приключения... Всё начиналось без каких-либо шансов на успех.
Неуверенный, скромный и тихий мальчишка, пару дней назад вышедший из детского дома, приехал в Голливуд, купившись на обещания мошенников. Нелепый, наивный и неизвестный, он совершенно не понимал законы, по которым живут окружающие, и едва ли имел шансы выжить в этой светской среде, если бы не... простая удача.
Сейчас это казалось настоящей американской мечтой, воплощённой в реальность. О таком бы снимать сериалы и фильмы, рисовать комиксы, писать книги, вести блоги, рассказывать в интервью — конечно, если бы Ацуши задержался здесь на подольше, а не пытался сдать назад позорным бегством в Сиэтл.
Теперь... это небольшое путешествие было лишь приятным воспоминанием, которое прокручивалось в голове, как плёнка с голливудским фильмом.
Ацуши останавливается возле табло, ища номер своей стойки. Он смотрит на цифры, но мысли вновь и вновь возвращаются к тому, с чего всё начиналось. На самом деле, примерно с того же, с чего и сейчас: аэропорт Лос-Анджелеса, блестящий пол, большие панорамные окна...
В тот день...
***
В тот самый День (определённо, с большой буквы) он теснился на Аллее Славы, практически вжимаясь в фасад здания за своей спиной. И не потому, что там правда было тесно, а лишь потому, что Накаджима Ацуши привык не привлекать к себе лишнего внимания.
Он не считал, что его скромная персона заслуживает взглядов — любых, от коротких и удивлённых до внимательных и вдумчивых. Всю свою жизнь он старался быть тише воды и ниже травы, хотя выходило это у него, признаться честно, из рук вон плохо. В детском доме над ним измывались по любой причине, даже самой пустяковой: смеялись из-за тощих лодыжек, тыкали пальцами из-за неестественно светлых волос, издевались из-за того, что, по словам воспитателей, называлось гетерохромией. Её было несложно заметить: радужки Ацуши были светло-карими, янтарными, но в левом глазу, прямо вокруг зрачка, растекался яркий цвет, близкий к фиолетовому. Юноша и подумать не мог, что такая мелочь станет причиной насмешек и унизительных шуток, но, тем не менее, для остальных детей это оказалось довольно веским поводом. В какой-то момент они даже обкромсали его волосы; с тех пор было трудно уловить момент, в который чёлка Ацуши отросла бы, приобретая нормальную длину. Воспитатели продолжали стричь его именно по этой неуклюжей форме, и, конце концов, Накаджима свыкся с тем, что являлся для окружающих... одной ходячей странностью.
Именно поэтому он старался не привлекать к себе лишнего внимания. Косые взгляды в его сторону и без того обеспечивала специфичная внешность, и Ацуши не хотел увеличивать их количество.
Юноша смотрит в открытый мессенджер. Он ждёт уже 15 минут, а его собеседник даже не отвечает на сообщения. Может быть, у того случился какой-то форс-мажор? Или же он просто проспал? Или он совсем-совсем рядом и скоро подойдёт?
Расстраиваться заранее не хотелось, поэтому Ацуши не унывает и пытается убедить себя в том, что всё в порядке. В конце концов, это ведь Голливуд! Нужно расслабиться, набрать побольше воздуха в грудь и верить в лучшее. Подбородок вверх, побольше сияния в глазах, камера и мотор!
Ацуши сжимается в комок, когда в стенку рядом с его головой решительно врезается чья-то рука.
— Эй, мальчик! Твои родители случаем не тигры? — раздаётся радостный голос сверху.
Накаджима поднимает взгляд. Около него, почти привалившись к зданию в вальяжной позе, стоит высокий улыбающийся шатен в солнцезащитных очках — судя по всему, брендовых (интересно, его глаза вообще ловят в фокус надпись на стекле?) Несмотря на типичную калифорнийскую жару, руки незнакомца оказываются полностью скрыты за плотной тканью кардигана.
Лишь спустя пару мгновений до Ацуши доходит, что ему нужно ответить:
— Что? Ой, простите, у меня нет родителей, — юноша поспешно машет ладонями, а его голова в отрицании болтается туда-сюда, как собачья статуэтка в автомобилях. — Вы, наверное, меня с кем-то спутали.
— Вот чёрт.
Человек в кардигане поспешно выпрямляется, бросая все попытки красования, и срывает с себя солнцезащитные очки. Он промаргивается, будто бы пытаясь считать выражение Ацуши, и тут же успокаивается, не найдя в нём никакой обиды. Странный парень оказывается приятным на внешность: тёплые карие глаза, миловидное лицо, вид игривого щенка.
— Извини. Если тебе станет легче, у меня их тоже нет. Ну, не больно-то и надо, — отмахивается ладонью незнакомец.
Ацуши смотрит на него с сомнением, но до того, как он успевает что-то ответить, парень с любопытством кивает ему:
— Турист, да? Нравится у нас? — он обводит улицу рукой, и в конце концов она вяло виснет, указывая на звезду Микки Мауса.
— Ещё не успел понять. Прилетел только сегодня ночью, — признаётся Накаджима, с настороженностью поглядывая на своего внезапного собеседника. — Жарковато, — добавляет он и обмахивается ладонью, будто бы подтверждая собственные слова.
— А, так ты сразу с корабля на бал. Добро пожаловать! — незнакомец шутливо кланяется, после чего с интересом прислушивается к словам Ацуши. — Ах, да... У нас всегда так. Ад на земле, — парень нервно смеётся, натягивая пониже рукава собственного кардигана. «Перегрелся, что ли?», невольно проносится в голове Накаджимы.
Пару мгновений они стоят в неловком молчании, хотя Ацуши кажется, что его неожиданный собеседник едва ли чувствует себя не в своей тарелке. В отличие от него самого, конечно же.
Незнакомец первым подаёт голос, прерывая повисшую паузу:
— Потерянно выглядишь. Ждёшь кого-то? — с любопытством вопрошает он.
Ацуши мнётся перед тем, как ответить. Неужели в Лос-Анджелесе все так спокойно идут на контакт? Должен ли он вообще рассказывать этому человеку о своих планах? Представляло ли это из себя хоть какую-то тайну? Может, в этом и нет ничего такого особенного? В конце концов, он точно рассказал бы об этом своим друзьям (если бы таковые у него имелись).
Немного поварившись в собственных сомнениях и решив, что хуже явно не станет, юноша робко отвечает:
— Да. Приехал сюда на стажировку. Жду агента, но он почему-то опаздывает.
Взгляд собеседника тут же меняется, хотя любой другой человек вряд ли бы заметил эту разницу. В этом вся беда Ацуши: он слишком хорошо знает, как лица окружающих преображаются под воздействием эмоций, даже самых маленьких. В конце концов, на протяжении многих лет это помогало ему выживать и убегать от беды прежде, чем она наступала. Или же шагать прямо в её центр, как в неуправляемое торнадо.
— А куда ты подался? — незнакомец вопросительно вскидывает брови. Он суёт руки в карманы и неопределённо кивает куда-то в сторону. — Тут, знаешь ли, частенько орудуют мошенники. Собирают деньги, а потом просто перестают отвечать на сообщения.
Ацуши замирает, после чего переводит на собеседника удивлённый взгляд. Неужели Голливуд и правда такой преступный и жестокий? Нарваться на мошенников... Нет, это было бы просто ужасно! Он ведь и правда на днях перевёл деньги на указанный счёт: взнос за общежитие и питание, как пояснили ему в переписке. Это стало достаточно крупным вложением для человека, который лишь пару дней назад вышел из детского дома. В конце концов, у него не было родственников и друзей, которые могли бы оказать ему финансовую помощь в случае прокола.
Накаджима переминается с ноги на ногу, нервно поджимая губы:
— Моё резюме увидели люди из агенства Мори Огая, — поясняет он. Беспокойство зарождается где-то внутри: чувство липкое и неприятное, но Ацуши старается не идти у него на поводу. По крайней мере, не так быстро. — Они связались со мной, сказали брать билеты и попросили взнос за общежитие.
Собеседник внимательно выслушивает его, и с каждым новым словом его взгляд становится откровенно странным. По нему нельзя сказать точно, о чём он думает. Ясно лишь одно: что-то явно не так, и имя Мори Огая вызывает в нём слишком личную реакцию. Незнакомец хмурит каштановые брови:
— Не может быть. Видишь ли, — поясняет он, неопределённо кивая головой, — у меня есть небольшой опыт с этим агентством. Они не связываются так со своими кандидатами.
На несколько секунд парень замолкает, явно думая о чём-то своём, после чего добавляет:
— Они предоставляют всё бесплатно — и перелёт, и общагу. Поверь, денег на это у них хватает, — безрадостно хмыкает он.
Ацуши выглядит растерянно. Его сердце начинает биться в грудной клетке, как пойманная птичка, и тревога подступает всё ближе, дыша ему в затылок. Можно ли верить словам этого человека? Ведь, по сути, кто он вообще такой? Откуда взялся и почему подошёл именно к Накаджиме, и с чего вдруг теперь его слова так много значат и пугают? Неужели он и правда готов так просто довериться первому встречному?..
Ацуши вздрагивает и волнительно всплёскивает руками, глядя на парня снизу-вверх.
— И что же мне теперь делать? — Накаджима бледнеет, и последние лучики надежды умирают в его глазах. — Вы... вы точно уверены, что это не агентство Мори?
Собеседник виновато поднимает ладони:
— Можешь подождать ещё минут пятнадцать. Но речь, как-никак, идёт о лучшем модельном агенстве в Штатах.
Накаджима вянет на глазах, сутуля плечи и утыкаясь взглядом в землю. Лучшее агентство страны... Ну конечно, такие люди дорожат своим временем и не будут подрывать облик всей организации опозданиями и игнорированием. Теперь об этом даже смешно думать. Очевидно, это не уровень Ацуши. Ведь как они могут заинтересоваться человеком, который даже не знает об их репутации?
Волнение отступает на задний план, сменяясь разочарованием и горьким чувством непонятной обиды. На что он вообще надеялся? Какие глупости — будто бы кто-то здесь и правда мог встретить его с распростёртыми объятиями. Накаджима вешает нос, погружаясь в неприятные мысли. Его так легко обвели вокруг пальца, и он так же легко позволил одурачить себя, свято веря в то, что Голливуд ждёт его, как одного из своих. Не то чтобы у него и правда были такие огромные амбиции, но всё-таки... Всё-таки...
— Я чего вообще подошёл к тебе, — вновь подаёт голос незнакомец, и Накаджима поднимает взгляд, внимая своему невольному собеседнику. — Видишь ли, я начинающий фотограф. Если ты не против, я бы хотел пофоткать тебя, — парень задумывается, после чего беззаботно пожимает плечами. — Скажем, где-то на неделе.
Ацуши смотрит в ответ с откровенной пустотой. Это что, какая-то шутка? Пофотографировать... его? Накаджиму Ацуши? Боже, да он даже на фотографиях в приюте выходил так, будто за кадром подрался с тигром: кривое лицо, глуповатый вид, лохматые волосы, асимметричные брови, подростковые высыпания на лице. Он ненавидел те моменты, когда в детский дом приходил фотограф — на всякие праздники вроде Рождества или Дня Благодарения. Он не любил вспышки, камеру, позирования (губы постоянно предательски дрожали при попытке улыбнуться), чёрную бабочку на шее и дружелюбное слово «Сыр!»
Может быть, незнакомец и сам пытается обмануть его? Не зря ведь он завёл речь о мошенниках! Что если он один из них? Пригласит его на фотосессию, возьмёт деньги за аренду помещения, да и созовёт всю свою голливудскую банду, которая выпотрошит глупый «бабушкин» кошелёк Ацуши и его банковскую карту с государственными выплатами.
Собеседник ловит очевидное недоверие на лице Накаджимы. Он тут же бросается махать ладонями и убедительно трясти головой, стараясь вернуть в парнишку былую уверенность:
— Если ты думаешь, что я какой-нибудь мошенник или извращенец, то нет! Ну, насчёт второго... Ну да, люблю я иногда всякие такие интересные штучки, но в основном я очень даже традиционный и приличный!
Ацуши смотрит на парня с неприкрытым сомнением. Кислость очевидно отражается на его лице, и собеседник складывает ладони в мольбе:
— Не волнуйся, я заплачу тебе! — обещает парень, и Накаджима меняет свой взгляд на более заинтересованный. Ожидания, однако, моментально разбиваются о последующие слова незнакомца. — Ой, и прости меня заранее, я совсем-совсем начинающий: ну, знаешь, руки трясутся, свет поставить нормально не могу... Но ничего страшного, мы что-нибудь придумаем!
«Это полнейший провал», разочарованно проносится в голове Ацуши. Может быть, ему просто попался городской сумасшедший? И он заплатит ему камнями и резиновыми шипами с шин, которые тот наверняка прокалывает, гуляя по Беверли-Хиллз.
Парень, однако, не теряет былого энтузиазма и поспешно суёт ему в ладонь визитку:
— Вот, пиши, если вдруг надумаешь, — тараторит он, и Ацуши убирает картонку в карман джинсов, даже не удосуживаясь посмотреть на то, что на ней написано.
Странный незнакомец, вовсе и не думая унывать, продолжает рыться в закутках собственной сумки. Он достаёт незамысловатый кожаный кошелёк и выуживает оттуда банкноты: он без лишних слов суёт их в руку Ацуши, которому остаётся лишь глупо хлопать глазами, глядя на хрустящие купюры. Кажется, даже настоящие. Почти наверняка настоящие. Точно настоящие.
Парень улыбается, наблюдая за тем, как глаза Накаджимы медленно расширяются от удивления.
— Лишним не будет. Считай это авансом, если согласишься пофотографироваться у меня, — он подмигивает и прячет кошелёк обратно в сумку. — А если нет, то пусть тебе будет стыдно. Шучу. Просто используй их как хочешь.
Ацуши глупо пялится на купюры: ему точно хватит на проезд, какой-нибудь недорогой отель и даже питание! И почему вдруг этот человек так щедро делится с ним своими деньгами?.. Неужто это обычная местная гостеприимность? Теперь будет так стыдно и некрасиво проигнорировать его предложение! Или он как раз и добивается его согласия, чтобы заманить в ловушку?.. Боже, с этим незнакомцем всё так сложно и неоднозначно!
По крайней мере, теперь у Накаджимы в голове есть чёткий план: как только он придёт в отель и устроится на кровати, первым делом нужно будет проверить данные с визитки. Наверняка в интернете найдётся хоть какая-нибудь информация про этого таинственного незнакомца; конечно, если он и впрямь не какой-нибудь маньяк или извращенец!
Ацуши смотрит на купюры в своей руке: разглядывает их и неуверенно крутит в пальцах, пытаясь собраться с мыслями. Может быть, этот парень и правда был слегка чудаковат, но ведь весь его внешний вид и одежда совсем не вызывали подозрений. Более того, он выглядел абсолютно модно и стильно, так, как Накаджима ни за что не смог бы одеться, даже имея в распоряжении круглую сумму денег. Но что же тогда могло заинтересовать этого человека? Чем Ацуши приглянулся ему, раз из всей толпы людей, включая и местных, и туристов, он подошёл именно к нему?
Накаджима переминается на месте, поднимая неуверенный взгляд на собеседника:
— Могу я спросить?.. — робко произносит он, и незнакомец, ничуть не озадаченный такой просьбой, с готовностью кивает.
Ацуши набирает в лёгкие побольше воздуха. Он смущён, а ещё — совсем сбит в толку, и он звучит совершенно жалко и потерянно, когда выдыхает мучающий его вопрос:
— Сэр, почему вы подошли именно ко мне? Здесь ведь куча людей... — неловко проговаривает юноша, и в его словах без лишнего труда читается огромная неуверенность в себе.
Парень замирает, лишь на пару секунд застигнутый врасплох подобной фразой. Затем он, оживляясь, мягко качает головой и улыбается: его взгляд становится более тёплым и доверительным. Кажется, он даже бросает свои кривляния и театральные позы, успокаиваясь и принимая более серьёзный вид.
— Почему я подошёл к тебе? — с лёгкой улыбкой произносит он, будто бы и сам до конца не знает ответ на этот вопрос. Парень задумывается, касаясь подбородка пальцами и пытаясь выудить из себя более-менее осознанную причину.
Ацуши не может скрыть своё нетерпение и беспокойство — все эмоции отчётливо отражаются на его лице: немного нахмуренные брови, несчастный взгляд, поджатые губы.
В конце концов, незнакомец пожимает плечами:
— Просто ты похож на детёныша тигров, которого бросили одного в городских джунглях, — беззлобно произносит он. Затем он тихо усмехается и добавляет: — Забавный.
Ацуши явно не ожидает услышать подобное: он удивлённо вскидывает брови, и собеседник смеётся, завидя его реакцию. Он, кажется, собирается сказать ещё что-то, но с озадаченным видом тянется к своему телефону, когда на тот приходит какое-то уведомление. Он быстро пробегается взглядом по экрану и уныло вздыхает:
— Ладно, мне пора бежать. Напиши мне, если решишь что-нибудь, — незнакомец дружелюбно хлопает Накаджиму по плечу. Он вновь нахлобучивает брендовые солнцезащитные очки и показывает «пис», после чего умело вливается в толпу людей и смешивается с ней, пропадая среди прохожих. Он исчезает так же быстро, как и появляется, оставляя после себя лишь одну мысль в голове: это точно не сон?
Ацуши глупо пялится на деньги, оставленные загадочным человеком. Придя, наконец, в себя, он принимается увлечённо разглядывать их на свету, пытаясь убедиться в подлинности банкнот. Они и правда оказываются не фальшивыми, поэтому размахивать ими дальше — прямо у всех на виду — кажется опасной затеей. Накаджима прячет доллары в сумку и вновь утыкается взглядом в экран телефона, стараясь сосредоточиться на своей изначальной цели (хотя и чувствует себя сбитым с толку из-за этой странной встречи).
Он ждёт положенные пятнадцать минут, но, так и не получив ни единого известия, уходит, прокладывая маршрут к недорогому хостелу в городе. Теперь ему есть, о чём подумать, и чувство странного предвкушения щекочет его голодный желудок.