Work Text:
Сяо Чжань неторопливо поднимался по тысяче и одной каменной ступени от подножия горы к храму, который станет его пристанищем этой ночью.
Солнце еще не зашло, его золотые лучи били Сяо Чжаню в глаза, вызывая мягкую улыбку. Ему некуда было спешить. Сегодня — тот день, когда ему хочется как можно больше и дольше насладиться светом и оттянуть приближения темноты.
Было тепло, недавно прошел дождь, и зелень, спускающаяся через стену прямо на ступени, потяжелела под весом капель. Воздух пах чистотой. Небо над головой было светлым и бескрайним. Сяо Чжань был жив. Пока что.
Изредка ему навстречу шли паломники, начавшие свой путь с горы обратно в город. Люди улыбались и здоровались с ним. Ему будет этого не хватать. Сперва он обошел всю наружную территорию храма. Забросил монеты в чашу, поклонился Будде, зажег благовония. Он пришел заранее, и храм еще жил своей жизнью, которой он не хотел мешать. Наслаждаясь простыми вещами, он затерялся в толпе людей, но себя сложно обмануть. Особенно, когда монах, не обращавший ни на кого внимания и молившийся спиной к людям, вздрогнул и сбился, стоило Сяо Чжаню ненадолго подойти поближе, словно почувствовав его присутствие. Сяо Чжань поспешил уйти.
Он сел на большой камень неподалеку от обрыва скалы и до самого заката пробыл там, глядя на море. Стоило небу загореться алым, он направился в сердце храма.
Им оказался не главный зал, не молитвенная, а просторная пустая комната, лишенная естественного света и любых ликов божества. По дороге туда Сяо Чжань заметил, как быстро и ненавязчиво монахи освобождают гору от туристов и паломников. Конечно, к установленному часу и они сами покинут монастырь. Сяо Чжань останется на этой горе один. Почти один.
Настоятель ждал его. Напряженный старик держал подготовленные для него мягкие белые монашеские одежды. Сяо Чжань видел подобное множество раз: каждый год в этот день монахи какого-нибудь храма где-то в этом мире не знают, как относиться к нему. Они разрываются между осознанием огромной чести и страхом. За него. Перед ним.
Вот сейчас Сяо Чжань ему улыбнётся, а настоятель покроется от этого мурашками. Он возьмет протянутые одежды, а настоятель едва удержится от того, чтобы не отдернуть руки. Сяо Чжань напомнит о необходимости проследить, чтобы все люди покинули монастырь, а настоятель, едва дослушав, сам поспешит уйти. Но обязательно найдет в себе силы пожелать Сяо Чжаню удачи этой ночью.
В этот раз все прошло в точности как всегда. Сяо Чжаню оставалось надеяться лишь на то, что это не станет его последним разом.
Он переоделся, оставив вещи, в которых пришел за порогом. Расставил заготовленные служителями храма белые толстые свечи по периметру комнаты. Зажег каждую. И принялся ждать.
Теплый свет свечей и жар, исходящий от такого количества огня, согревали, казалось, не только его тело, но и душу. За дверью в эту комнату на мир опускалась ночь. У него было еще несколько часов. Всего несколько часов.
Кожей ощущая, как тепло нагретой за день земли исчезает под звёздами, Сяо Чжань прошел в центр нагретой комнаты, сложил руки в молитвенном жесте, закрыл глаза и принялся за молитву, на краю сознания считая минуты дыханием.
Ровно в десять часов вечера на его плечах возникла невыносимая тяжесть. Волосы на затылке отреагировали на опасность. По телу прошла дрожь. Дыхание сбилось.
В этой комнате он был больше не один.
Никто из них не спешил заговорить. Пламя в свечах изменило своему живому мягкому танцу принявшись лихорадочно извиваться, но воск перестал течь и плавиться. Время в этой комнате застыло. Сяо Чжаню оставалось уповать только на его быстрое течение за дверью. Минуты могли бежать или медленно плыть. Теперь он не мог этого чувствовать.
Возобладав над собой, Сяо Чжань возобновил молитву. Тогда оно, существо, сидящее на его плечах, пошевелилось. Оно перенесло вес, и его стопы сильнее вдавили Сяо Чжаня в пол. Он выстоял.
Дышать стало сложнее. Они оба знают, что Сяо Чжаню будет тяжело, но он не станет сдаваться без боя. Он боялся слишком рано открывать глаза. Но у существа было другое мнение.
Сяо Чжань почувствовал, как оно запустило свои пальцы ему в волосы на макушке и от неожиданной ласки распахнул глаза. Перед его взглядом с существа осыпался пепел. Люди говорят, что оно обречено нести на себе весь тлен этого мира. Сяо Чжань не мог посмотреть вниз, но было понятно, что тлена маловато для целого мира.
Прикосновения отдавались приятной дрожью, несмотря на боль в спине и плечах под весом гостя. Который решил нарушить молчание.
— Давно не виделись.
Когда Сяо Чжань не ответил, рука, только что такая ласковая и нежная, больно дернула за волосы. Он безостановочно продолжал читать молитвы. Это его единственная возможность этой ночью — думать о долге.
Вес пропал так же неожиданно, как и появился. Зато к его боку прижалось теплое тело и кошкой потерлось о него, вынудив разомкнуть ладони. Сяо Чжань сразу же вернул их в прежнее положение.
Существо проскользнуло вокруг него, тесно прижимаясь и делясь теплом, так сильно, что Сяо Чжань пошатнулся, но оно словно хотело втереть в себя его запах. Или наоборот — оставить метку на нем.
Не добившись реакции существо отошло, зная, что пока можно и не усердствовать. Этой ночью Сяо Чжань в его распоряжении. Оно наконец встало перед ним и можно было увидеть его лицо, такое знакомое, но всегда неизменно чужое.
Ибо.
Демон, пришедший сюда сегодня, чтобы его сломить.
— Ты так быстро забываешь о вежливости. Давай же, я не кусаюсь, — Ибо было весело, ему всегда было весело этой ночью, вот и сейчас он улыбался, воплощая собой искушение, — по крайней мере пока.
Сяо Чжань мог ответить ему. Но они проходили через это уже тысячи и тысячи раз, и он знал, что не стоит. Ничего хорошего от того, что он поддастся Ибо даже в такой малости, не выйдет.
Но Ибо… Ибо не нужно было, чтобы он отвечал. Если Ибо хотел поговорить, он поговорит.
— Ты всегда ждешь меня в плохих местах. Здесь совсем скудно. Где мы сейчас? — Ибо сделал вдох и хищно облизнулся, — пахнет морем. И людьми.
Провокация. Людей здесь нет. Несмотря на соблазн, Сяо Чжань даже не отвел взгляда и точки на стене и не сбился с ритма молитвы и дыхания. В любом случае, даже если кто и забредет в эти земли, чтобы выйти к несчастному, Ибо сначала нужно одолеть Сяо Чжаня.
— Ммм… Их кровь сладкая, — Ибо подошел к двери и провел по ней подушечками пальцев, по голосу Сяо Чжань мог предположить его выражение лица, словно он уловил какую-то деталь, что сперва не заметил, — что это? На одном из них твой отпечаток. Ты напугал сегодня бедняжку. Его кожа помнит страх перед тобой.
Ибо поднял руку в его сторону и периферийным зрением Сяо Чжань заметил, как тот покачал пальцем, словно назидательно бранил ребенка.
— Ай-ай-ай, разве так себя ведут такие хорошие мальчики, как ты? Теперь он так вкусно пахнет страхом, как же мне удержаться? — Сяо Чжань услышал, как Ибо вздохнул и провел языком по двери. Отвратительно. Должно быть отвратительно. Но такого его проклятие. Этой ночью, что бы Ибо ни делал, все будет играть против Сяо Чжаня, увлекая, утягивая его в пучину за демоном. — Разве положено тебе готовить для меня еду? Или ты все-таки рад был нашей предстоящей встрече.
Сяо Чжань не ответил.
— Ну, что же ты… Я ведь знаю, что ты рад меня видеть.
Сяо Чжань молчал.
Ибо издал капризный разочарованный стон и рухнул на дверь, медленно спустившись по ней вниз.
— Ты меня совсем не ценишь, а-Чжань.
Сяо Чжань молился.
Он никогда не разрешал Ибо говорить с ним неформально, но Ибо он был не указ. Никто не был.
Сяо Чжань остро ощущал каждое движение Ибо, как свое собственное, точно зная, что он делает и как. Все рецепторы, нервные окончания, даже душа — все сейчас было настроено на Ибо. Мир Сяо Чжаня крутился вокруг Ибо. И от этого не было спасения. Только эту ночь. Он должен выстоять эту ночь.
Он не мог знать, что в этом году приготовил для него демон. Как собирается истязать, чтобы Сяо Чжань дал волю своей темной стороне. За все эти тысячелетия, что Ибо только ни делал, какие только физические и эмоциональные пытки ни устраивал, к каким только манипуляциям ни прибегал. Один год мог быть спокойным и почти мирным, другой поражал своей жестокостью. Сегодня Ибо задает правила. Эта ночь — его нападение. Это ночь — оборона, которую несет Сяо Чжань.
Как иногда Ибо бывал особенно жесток, так и Сяо Чжань временами сам переходил в атаку. В этом году он не чувствовал в себе сил нести возмездие во имя света. Выстоять бы самому.
Игра, в которой он сходились каждый год этой ночью. Календари человеческих цивилизаций менялись, менялись земли, менялись люди, но звезды, солнце и луна помнили об этом времени и, хотели они того или нет, призывали Ибо и Сяо Чжаня к схватке. Вынуждая сражаться за свою жизнь и за целый мир.
Сложно понять, какая стратегия у Ибо в этом году, и хоть пока у Сяо Чжаня были основания ожидать расслабленного боя, он не мог позволить себе расслабляться. Ибо уже заманивал его в подобную ловушку. И не единожды.
Сяо Чжань знал, что Ибо, еще недавно сидящий у двери, словно змий, тягуче прополз поближе к нему. Вдруг ноги у Сяо Чжаня подкосились, и он рухнул на пол. Он чувствовал себя не больше, чем слабой марионеткой, но должен был помнить, что в отличие от нее, у него была воля. Весь мир держался на одной его воле.
Он принял свое положение, поэтому невозмутимо сел в позу для медитаций, продолжая молитву. Ибо взялся из неоткуда – вот он был позади него, а сейчас уже наседает сбоку, нарушая личное пространство Сяо Чжаня. Хотя, как такового его и не было. Какие границы для демона в ночь вседозволенности?
— Ты ведь рад? Скажи, ты же скучал по мне? — Рука Ибо прошлась по его бедру от колена к паху, — Держу пари, что рад. Покажи мне.
Ах вот что на этот раз. По-видимому, в этом году он не станет вызывать в нем ни ярость, ни честолюбие, ни гордыню с тщеславием, ни жажду мести, ни страх, ни боль и ни жалость, а похоть. Сегодня “искушение” они понимают буквально.
— Если бы я выбирал место для нашей встречи, я бы позаботился о тебе. Я бы так хорошо позаботился о тебе, как ты того заслуживаешь, — лицо Ибо маячило близко-близко, дыхание не успевало покинуть его рот, но уже грело кожу Сяо Чжаня. Он едва не накренился назад, но рука Ибо легла на затылок, не оставив возможности ни двинуться, ни отстраниться. — Я бы выбрал место, где тебе было бы комфортно.
Ибо медленно приблизился и опустил голову к шее Сяо Чжаня, лизнув ее до самого уха. Живот Сяо Чжаня стянула сладкая судорога. Это было слишком приятно. Таким было это время — все, что делал Ибо, имело бы на Сяо Чжаня именно тот эффект, которого он хотел.
Он почувствовал, как Ибо улыбнулся. Не отрываясь от его кожи, он провел носом по челюсти Сяо Чжаня, остановившись у самых губ.
— Я был бы очень осторожен и заботлив.
Дыхание Сяо Чжаня сбилось, но усилием он заставил себя смотреть прямо, дышать ровно и держать помыслы вдали от слов Ибо.
Чувствуя, что дыхание ему не подвластно, а от тела напротив исходит жар, неотвратимый, словно затягивающая в себя все живое жадная сингулярность, Сяо Чжань издал протяжный глухой звук, наполненный силой, что он сдерживал до этого момента, и Ибо покачнулся, как полый кувшин, и едва не упал. Он отшатнулся от Сяо Чжаня, обиженно глядя на него. Сяо Чжаню после проявления силы ничего не оставалось, кроме как невозмутимо наблюдать за тем, как демон, обдумывая свой следующий шаг, бескостной тенью кружит по комнате.
Свечи не оставляли темного уголка, но его обтекала дымка, размывая черты, а свет, казалось, теплился на последнем издыхании, приходя в норму, стоило демону отойти от него.
На Сяо Чжаня вдруг навалилась страшная тяжесть, он так сильно устал, а комната стала тесной и душной. Это место стало его оковами, и он ничего так сильно не хотел, как того, чтобы это все закончилось. Он хотел свободы.
Сяо Чжань захотел оказаться снаружи. Пройтись снова по грубому камню храмовых дорожек, вдохнуть запах океана, полюбоваться луной. Он не мог сказать точно, возникло ли это чувство от усталости, что его терзала, или было очередным искушением, навеянным Ибо, что улыбался, словно чувствуя своё превосходство над соперником.
Сяо Чжань хотел свободы, и она была очень близко. Он не заметил, как поднялся на ноги и подошёл к двери. Что ему стоило ее открыть? Это все ведь такая глупость, они придумали себе какое-то дело, смутную повинность и долг, а ведь это все такое пустое. Настоящее — это движение ветвей под свежим ветерком, бескрайнее звездное небо, шум волн и мягкий песок под ногами. Почему он заперт здесь?
Он осторожно коснулся ладонью двери. Лишь маленького несдержанного усилия хватило бы, чтобы обратить ее в труху. Тогда она не смогла бы больше никого остановить. Свобода ведь прекрасна. Это благо. Сяо Чжань сделал бы хорошее дело, избавив мир от оков… А начать можно с этой двери.
Этой двери?.. Кто-то сегодня уже касался её, так же как он сейчас. Он видел это своими глазами. Почему-то ему казалось, что где-то там должен быть мокрый след, словно кто-то провёл языком. Кто это был?
Стоило Сяо Чжаню задаться этим вопросом, к его спине прижалось пышущее жаром тело, чужие губы оказались у самого уха:
— Я пойду прямо за тобой, — на задней стороне шеи остался поцелуй, а вкрадчивый шёпот вызывал бесконечное доверие, — ты не будешь там один. Ты больше никогда не будешь один. Я повсюду последую за тобой.
Сяо Чжань не хотел был один. Кто-то за его спиной — хороший человек — поможет ему достичь свободы. Надо только открыть дверь и вдохнуть тот пьянящий чистый воздух. Сяо Чжань больше не мог терпеть густого жара от свечей. Но наверное их нужно потушить. Служители храма ждут, что он пробудет там до рассвета, сдерживая демона, и не придут еще несколько часов как, нельзя, чтобы в храме возник пожар…
Сяо Чжань давно забыл о молитве. Он давно открыл разум и сердце нараспашку. Он забыл, зачем он здесь.
Только сознание вернулось к нему, а тело напряглось, демон отпрянул, опасаясь удара. Медленно, стыдясь взглянуть в глаза своему искушению, Сяо Чжань пересилил себя и вернулся в центр комнаты и в молитвенную позу. На секунду он скользнул глазами по лицу Ибо и увидел ленивую, но коварную улыбку.
Чёрные чуть было не начали лидировать на этой доске, а от того, как они разыграют свою партию, зависит судьба всех бренных душ. Да и их самих. Сяо Чжаню во что бы то ни стало нужно удержать баланс сил этой ночью. И к сожалению, он не знал, как долго ему оставалось ждать конца. Но в отличие от него, демон не был вымотан этим противостоянием.
— Ты меня разочаровываешь. Мне с тобой скучно.
Сяо Чжань с усилием вернул покой своему рассудку и продолжил монотонную молитву, отдававшуюся в его груди звоном. Какое-то время демон ничего не предпринимал. Казалось, ему на время действительно стало так скучно, что он не видел смысла работать над Сяо Чжанем. Словно… Сяо Чжань не заслужил его усилий.
Не имея возможности ощущать время, Сяо Чжань погрузился в монотонный транс, заботясь лишь о том, чтобы не сбиться и не пропустить неожиданного удара. При этом к его удивлению, он не сразу заметил, что поначалу слабое эхо от этого звона исходит не из его груди и не мерещится ему.
Ибо ему подпевал. Скучающий, он растянулся на полу и, пребывая в неге, лениво вторил Сяо Чжаню. Возможно, он пытался нарушить его ритм, испортить мелодию, исказить энергию. Но это было красиво. И как Сяо Чжань, отслеживая любой признак злого вмешательства, ни вслушивался, не находил. Только невольно вникал сильнее.
Ибо неторопливо тянул конечности, разминая мышцы, и устраивался поудобнее по голом полу так же, как делал бы это на перине.
Сколько времени они здесь находились? Сколько ещё осталось?
Перед глазами Сяо Чжаня начало рябить, взгляд против воли все чаще расфокусировался, мышцы затекли, ныли и одеревенели. Хотелось так же беспечно потянуться и дать себе небольшой отдых. Короткую передышку, во время которой демон даже и не заметит возможности напасть.
Он сильно устал и хотел спать. Но он должен держаться. Он сможет поспать, если устоит сегодня. Если он устоит, он выживет, и баланс сил сохранится неизменным. Год за годом он держался. Выдержит и сейчас.
Мир накренился, и Сяо Чжань понял, что теперь он лежит на спине. Он был в своём уме и, в отличие от прогулки к двери, ясно отдавал себе отчёт. Он слишком устал и не смог удержать тело в том же положении. Это не так страшно. Демон с любопытством лишь повернул к нему голову, как будто ожидал, что он что-то скажет, но не пытался приблизиться.
Пламя стало казаться размытым, и его огоньки хаотично заплясали перед глазами, Сяо Чжань медленно моргнул. Огоньки вернулись на место, но веки были тяжёлыми, а тьма под ними слишком неохотно уступала свои позиции.
Сяо Чжань заставил себя сосредоточиться. У него есть обязанность, его долг. Сейчас, он только полежит еще минуту, чтобы дать отдых спине, и вновь сядет. Нет! Даже встанет! Лишь еще минуту…
Осторожно Сяо Чжань моргнул. Звон затих.
Немедленно Сяо Чжань распахнул глаза, в панике пытаясь глубоко вздохнуть, но наткнулся глазами на демона, что лежал у него на груди, неподъёмно прижимая к земле и рассматривая его лицо. Ибо умело расставлял ловушки, а Сяо Чжань так бездарно в них падал. Но если он еще жив, значит, не все потеряно.
Он встретил пристальный взгляд демона и ответил угрозой. Ибо последние лет сто не бросался сломя голову на любую провокацию Сяо Чжаня. Они оба стали значительно тише и осторожнее. Поэтому он снова растянул губы в ленивой проказливой улыбке и тягуче перетек в другой конец комнаты.
Сяо Чжань сел. Ему хотелось растереть ладонями лицо, привести себя в чувства, но он не хотел демонстрировать слабость ещё больше, чем уже успел. Но он позволил себе опасливо проверить, чем занимается Ибо. Тот безмятежно сидел, вытянув ноги и опираясь ладонями позади себя. Он легонько покачивал ногой, игриво и обманчиво безопасно, и разглядывал потолок, стены и свечи, делая вид, что наконец заметил в них что-то примечательное.
Было странно наблюдать за таким демоном. В былые времена они могли схлестнуться в бою и за отмеренные им семь часов разрушать горы, долины, города. Они могли не замечать жертв и ран в попытках порвать плоть друг друга и одержать верх. Собственно, еще не все потеряно. За тысячелетия опыт показывал, что они в любой момент могу изменить модель поведения кардинально. Раньше у них тоже случались условные затишья и ночь они проводили похожим, что и сейчас, образом. Бывало, могли играть в шахматы или в го. А однажды Ибо явился с истерзанными телами человеческой семьи, с которой Сяо Чжань провел тот год, которая приютила его и поделилась теплом. Ему стоило огромных усилий не поддаться сладкой привлекательности мести. Ибо мог быть очень жесток.
А сейчас он покачивал ногой с беспечностью ребенка. И Сяо Чжань должен был помнить, насколько опасно ему верить.
Он вновь принялся за молитву. В отличие от людей, он называл так не сутры и песнопения. Его молитва была чем-то, что человеческое сознание не способно постичь. А услышать ее звон было дано лишь им двоим.
— Ты хорошо звучишь.
Это могло быть комплиментам, но они влекли за собой гордыню, так что Сяо Чжань и бровью не повел. Ибо же всячески показывал, что имел в виду то, что сказал, и ничего больше. Он покачивал головой и постукивал пальцами по полу, притворяясь, что слышит в этом чистом и просторном звоне такт или подобие ритма.
— Да, это очень приятные импульсы… — Ибо оттолкнулся от пола и одним движением оказался на ногах. Повинуясь все тому же выдуманному им ритму, он переступил, взмахнул руками и покачал головой. С удивлением Сяо Чжань осознал, что он танцует. Намного раньше, чем он осознал, что смотрит на это. А Ибо все больше и больше отдавался танцу. — Видишь?
Он покружился, показывая себя во всей красе.
— Они отдаются глубоко во мне. Все мое тело отзывается на них… Если бы ты отпустил себя, ты тоже смог бы это ощутить…
С досадой Сяо Чжань признал, что это был очень подлый ход. Теперь, продолжая молиться, он продолжал подыгрывать Ибо, якобы нашедшему в этом подходящую мелодию для своего искусительного танца, а остановись он — сразу станет в разы восприимчивее к коварным речам и энергии. Его оружие играло против него.
Когда уже истекут беспощадные семь часов и наступит рассвет?
Очевидно, не скоро, ведь Ибо неутомимо плясал перед ним, и могло показаться, что демон даже забыл о своем единственном зрителе, так самоотверженно он отдавался своему танцу.
Окон не было, дверь была, к счастью, накрепко закрыта, свечи замерли в мгновении, когда Ибо появился, и воск не мог показать, много ли прошло времени, где сейчас находилось солнце.
И хотя Сяо Чжань сидел без движения, он на мгновение подумал о себе, как о запыхавшемся существе напротив него. Ибо же напустил на себя вид обычного юноши, которого способны вымотать несколько часов танцев.
— Как же здесь невыносимо жарко, я едва могу дышать, — он принялся обмахивать себя ладонями, а потом и вовсе стянул рубашку, — ни в пустыне, ни на солнце, ни в раскаленном очаге не было так жарко. Меня буквально мучает жажда. Я так обезвожен…
И правда было уж очень жарко. Наверняка, виной тому все те же свечи. Они давили со всех сторон, зажимая Сяо Чжаня в тиски, вынуждая изнывать без воды.
— Ладно я — обо мне ты и в лучшие дни не обязан беспокоиться, но почему же ты совсем не печешься о себе? Ты должен лучше заботиться о нашем дорогом Сяо Чжане… На тебе лежит такая ответственность за благополучие всего мира. Что если ты не выдержишь битву со мной по такой нелепой причине? Здесь же совсем нет воды…
Сяо Чжань едва мог дышать, такая ужасная сухость сковала его горло. Легкие сжало судорогой, дыхание сперло, а ноздри обжигал горячий воздух. Если бы он захотел что-то сказать, его губы лопнули бы. Он продолжал молитву на подкорке сознания, но тем не менее быстро огляделся в поисках какого-нибудь случайно упущенного признака воды в этой скудной комнате, украшенной лишь ненавязчивой резьбой под потолком.
— Не бойся! Я не оставлю тебя страдать от жажды. Ибо ведь здесь, у меня найдется решение такой досадной проблемы. Посмотри…
Ибо Слегка приподнял подбородок, и Сяо Чжань увидел, как по его шее струится кровь. Ран на обнаженной шее не было. Текущая из неоткуда она пахла свежестью и манила поймать ее сухими губами. Оно воплощала в себе саму жизнь. Как хорошо, что Ибо здесь с ним, рядом. Он не даст ему пропасть.
А кровь так манила. Бесконечным потоком она спускалась по полу обнаженному телу не имея ни истока, ни русла, ни озера, в которое можно влиться. Она не достигала пола, просто исчезая не оскверненная мирской грязью. Она была прекрасна. И наверняка такая сладкая…
— Ты же хочешь пить? Не бойся. Ты можешь попить. Я тебе разрешаю.
Ибо такой щедрый. Такой шанс нельзя, совершенно нельзя упускать. Возможно, Сяо Чжань жил ради этого мига, когда он сможет собрать эту невероятную кровь, покатать на языке и с наслаждением глотнуть.
Сяо Чжань поднялся вперед, но он был так сильно обезвожен, практически высушен до дна, что ноги не удержали его тяжести, и он рухнул на Ибо бессильной грудой костей. Ибо поймал его, они опустились на пол, и демон удобно уложил их, удобно пристроив его голову прямо у своей шеи и этого живительного красного источника.
— Не стесняйся! Ты нужен нам живым, здоровым и сильным. Попей, а потом мы продолжим.
Ибо такой удивительно заботливый. А ведь раньше Сяо Чжань считал его своим врагом. Возможно все эти мучительные сотни лет он ошибался? Возможно, у него никогда не было друга ближе и надежнее? На кого он может положиться, кроме как на Ибо?
Сяо Чжань вспомнил, как какое-то время назад, может, часы, а может, минуты Ибо вел губами по его шее. Он тогда не дал ему продолжить. Почему? Он такой неблагодарный. Зато вот Ибо в ответ на его грубость старается ему помочь. Сяо Чжань подумал, что стоит ответить ему тем же жестом. Он коснулся губами щеки демона и повел ими ниже, чтобы скорее достичь шеи.
Но оказавшись так близко, он смог лучше распробовать запах. Поначалу она все так же пахла свежестью, но потом… Она все же раскрылась теми же нотами, что и кровь Ибо, которую он знал хорошо. Раньше она всегда для Сяо Чжаня пахла собственной болью и страданиями. От этого его замутило. Как такое возможно? Наверное, какая-то ошибка? Он слегка отстранился, чтобы заглянуть Ибо в глаза и задать вопрос, но застыл.
Взгляд Ибо был совершенно чистым и безопасным. Выражение лица приняло нежную, опекающую форму. Почему-то это тоже напомнило Сяо Чжаню о боли.
— Что ты? Боишься? — На спину опустилась выглаживающая рука. Ласка чередовалась с мягкими похлопываниями, дарующими чувство защиты. — Не бойся, я рядом. Я не буду злиться, ты правда можешь попить.
Рука поднялась по спине на затылок и мягко надавила, склоняя лицо немного ниже.
Сяо Чжань помнил, как раньше подобное всегда сулило ему боль. Даже этот голос обычно нес только слезы. Ему хотелось довериться. Так сильно, как никогда и ничего. Он уже даже не думал о мучительной жажде. Само желание довериться было намного сильнее и ценнее. Таким он хотел бы быть.
Но это не он.
Сяо Чжань не может доверять существу, в чьих объятиях находится. Это неправильно. И чем больше он думал об этом, тем дальше отступала жажда. Она практически убегала от него в страхе, что он поймает ее за хвост. Но вот желание довериться уходило тяжело и со скрипом. Причиняя настоящую боль.
А она была привычна, когда демон был рядом. От этого только становилось легче. Но соблазн был слишком близко, поэтому Сяо Чжань позорно и неохотно отвернулся, крепко сжав челюсти. Рука на его голове моментально упала плетью.
Не давая себе возможности передумать, Сяо Чжань встал на ноги. Он отряхнул одежду, неуверенно отступая на нетвердых ногах спиной вперед. Но с каждым шагом от демона его решимость крепла.
Вдруг Ибо вскинул голову вверх, а на его лице была написана чистая ярость. Сяо Чжань встретил ее, как старого друга, в глубине души радуясь ее приходу.
Ибо в секунду оказался рядом и толкнул его.
— Доволен собой?! Доволен?! Я ненавижу тебя! Ненавижу! Ты, высокомерное убожество, ты слышишь меня?!
Ибо снова его толнул. Потом схватил за локоть и потянул на себя, чтобы снова оттолкнуть.
— Что же? Мне? С? Тобой? Делать?! — на каждое слово Ибо бился лбом о его плечо, в бессильной безысходности.
Сяо Чжань поначалу не мог понять причин этому. Просто еще один раунд, когда он был близок к поражению, но устоял на самом краю. И Ибо бывал в таком положении раньше. А потом он тоже почувствовал.
Еще пара минут, и наступит рассвет.
Свечи начали быстро таять, пока не погасли в одно мгновение.
Но при этом на Сяо Чжаня откуда-то словно пролился сверкающий, струящийся свет, обдающий его комфортом и придающий сил. Свет был таким ярким, что заслонил и комнату, и свечи, и даже Ибо напротив него. Сяо Чжань с наслаждением закрыл глаза.
Он выдержал. Он выстоял. Рассвет почти пришел, и их ежегодная битва на сегодня завершилась. Никто из них не выиграл. Никто из них не проиграл. Баланс сил между добром и злом сохранен. Они в безопасности. До следующего года.
Когда Сяо Чжань почувствовал, что поток омывающего его света полностью покинул его, он открыл глаза.
Перед ним стоял тот же, но при этом совершенно другой Ибо. Раньше он походил на мягкий, изгибчивый и податливый бамбук. Теперь же он стоял ровно и непоколебимо. С лица сошли все эмоции. А покрывающая его кровь постепенно растворялась под лучами необычного света.
Сяо Чжань качнул головой и ухмыльнулся. Пепел с его волос упал на его тело, растворяя за собой убогие монашеские одеяния, оставляя только струящийся туман. Он лениво потянулся, разминая мышцы, слишком долго скованные непривычной ему динамикой, не отрывая хитрого взгляда от своего недавнего врага.
— Неплохо прошло, а? Мне вот очень понравилось, — горло и связки, хранившие так долго молчание, неохотно поддались, обнажая его мягкий струящийся голос, бархатом обволакивающий сердце того, кто его слушает.
Ибо не ответил. Он вообще не отличался разговорчивостью. Он серьезно и напряженно смотрел на Сяо Чжаня, ожидая подставы или подлого шага даже сейчас.
— Вижу, я совсем утомил тебя этой ночью, — вся суть Сяо Чжаня заключалась в том, чтобы дразнить своего врага, подпиливать его уверенность и искушать. Чтобы плавно перетечь к нему на расстояние вздоха, ушло меньше секунды, — но держу пари, ты, мой дорогой друг, будешь с нетерпением ждать следующего года. Как и я.
Сяо Чжань растекся с довольной улыбке, вполне удовлетворенный чистым и твердым блеском глаз напротив. Конечно, он понимал, что никто из них не ждал этой ночи. Это была ужасно утомительная битва на чужом поле. От нее зависела их судьба. Если Сяо Чжань поддастся искушению, зло победит и противник умрет. Если он сломит Ибо, победит свет, и он сам умрет. Этой ночью в самой важной своей битве они не могут сражаться за себя. В назидание они обязаны понимать, знать и чувствовать, каково оказаться на чужом месте. Они влачат это наказание на протяжение десятков и сотен тысяч лет. Они были обречены вести эту битву. Из раза в раз. В надежде, что ни одна из них не станет последней.
Сяо Чжань весело отступил. Он бодро огляделся напоследок и заключил:
— Место все же ужасно убогое. И не благодари.
Сяо Чжань подошел к углу комнаты, где клубилась тьма, и забрался в нее, словно пролез в нору. Перед уходом он кивнул Ибо и сказал:
— До встречи.