Work Text:
Громоздкая подъездная дверь тяжело бухает за спиной, на мгновение разбавляя привычную тишину жилого — хотя с тем, что людей в старинной четырёхэтажке, пережившей не одно столетие, проживает не так много, скорее, всё же больше нежилого — дома. Жёлтый, чуть тускловатый свет от свисающей с невысокого потолка лампы накаливания освещает небольшой кусочек лестничной площадки первого этажа. Леви тихо топает заснеженными ботинками, оставляя на аккуратно сложенной в два слоя половой тряпке мокрые кусочки налипшего снега, плетётся вверх по ступенькам и тормозит около ячеек с почтой.
Синие почтовые ящички, краску на которых не так давно он обновил вместе с дедушкой Пиксисом, перекрыв старую, уже давно потрескавшуюся и такую грустно-серую, почти кричаще выделяются на фоне мутных зелёно-белых стен подъезда. Тоже было бы хорошо перекрасить во что-то более жизнеутверждающее, но следующие выходные только через неделю.
Железная крышка открывается с лёгким скрипом, и Леви сгребает кучку бумажек, захлопывая ячейку. Конец месяца приносит много почтовых писем, счетов и всякой ненужной рекламы. Её он отфильтровывает сразу, подкладывая под низ бумажек со всем «важным» содержимым, и направляется дальше вверх по лестнице.
На втором и третьем этажах лампы не горят мутным жёлтым светом. Вообще не горят. Только слабая полосочка неяркого света пробирается с первого этажа на второй по проёму лестничных перил. То ли дело в экономии, то ли в том, что на третьем этаже квартиры пустовали, кроме одной, в которой проживала забавная чудачка, но появлялась здесь не так часто, пропадая на работе в разъездах по различным длительным командировкам и экспедициям в старинные заброшенные места. Если Леви не изменяет память, кто-то из жильцов как-то упоминал, что она занимается какими-то археологическими раскопками или чем-то вроде того, и жутко любит свою работу, а также всё то, что она делает.
Парень поднимается по ступенькам, почти не разбирая их под ногами. В помещении слышится каждый осторожный шаг и каждый стук голых веток по тонким оконным стёклам, за которыми заснеженная улица утопает в белом свете уличных фонарей. Всё это тонет в жутких завываниях ветра, неожиданно разгулявшегося в такой тихий снежный вечер. Ещё утром белоснежный свежевыпавший снег, взявшийся от типичных для этой местности холодов тонкой коркой, искрился на ясном солнышке, тепло облизывающем красные щёки спешащих по своим делам людей, а уже к обеду нежное ярко-голубое небо затянулось серыми тучами. Погода словно подстраивалась под всеобщее настроение, упорно скатывающееся к отметке «ноль» после тяжёлой трудовой недели, или вообще была его олицтворением во всех красках.
Четвёртый этаж встречает блеклой лампой в пластмассовом плафоне над соседской дверью, лестницей чердака и горшочком одинокого фикуса возле отгораживающих лестничный проём перил. Появился он тут недавно или был со времен постройки здания — для Леви по-прежнему остаётся загадкой. Цветочный горшок, слегка потрёпанный временем, потрескался в нескольких местах и выглядит уж слишком старинным, а его подставку и вовсе пришлось заменить на крышечку из-под пластикового ведра, неожиданно найденного на балконе от прошлых жильцов.
Леви обводит взглядом лестничную площадку. Здесь шум ветра слышится сильнее и даже почти ощущается: крышка чердака, разъевшаяся от сырости и беспощадного течения времени, неплотно прилегает, оставляя зияющую дыру в потолке. Если приглядеться внимательнее, можно обнаружить несколько лоскутов ткани — предположительно, чьего-то старого одеяла, — просунутых в образованную щель в попытке хоть какого-то утепления.
В старинном, полуразвалившемся здании жили на удивление приятные, отзывчивые и очень наблюдательные ко всему вокруг люди, что не могло не радовать, а главное — компенсировало многие недостатки, включая вечные поломки практически всего и проблемы с водоснабжением. Впрочем, минусов в проживании в данном месте было сполна, но низкая арендная плата, хорошие соседи, чистые подъезды, поддерживаемые жильцами в полнейшем порядке, и полное отсутствие выбора вполне объясняли, почему Леви всё ещё продолжал находиться здесь. Хотя излишняя внимательность со стороны жильцов и не всегда была положительной стороной: Леви не производил особо много шума, поскольку и сам его не очень-то переносил, но миловидная старушка Ханрид со второго этажа поднималась к ним на четвёртый уже четыре раза за последние две недели, будучи полностью уверенной, что шум доносится из их квартиры. Пиксис, управляющий дома, объяснил это тем, что они здесь новые жильцы и доверия к ним нет, поэтому первое время в случае чего, все палки будут лететь в их сторону, и к этому нужно просто привыкнуть. Он даже по секрету сказал, что неугомонная старушка живёт здесь почти всю свою жизнь, поэтому прикипела и к самому зданию, и к каждому проживающему жильцу, а всех новых поначалу не воспринимает серьёзно.
К слову, с самим Пиксисом Леви познакомился ещё в первый день въезда в съёмную полупустую и совсем холодную квартиру. Миролюбивый дедушка одолжил им некоторую необходимую технику на первое время и даже какие-то тёплые вещи. Помнится, тогда они обустраивали всё до позднего вечера, а после расположились на кухне за чашкой горячего чая и, кажется, просидели там целую ночь, беседуя на различные темы. Говорил в основном Пиксис, изредка подливая себе в чашку с остывающим напитком горячительное пойло из небольшой старой железной фляги и поправляя рукой свои пышные усы, вспоминая о своей нелёгкой жизни, травил негрубые шутки и горько, но с невероятной теплотой отзывался о своём студенчестве, о первой работе и тут же первых неудачах, а ещё — большой любви всей его жизни, погибшей с десяток лет назад, но горячо любимой до сих пор. Болтать с ним оказалось жутко приятным, и Леви даже ввёл это в свою привычку — перекидываться с ним парочкой фраз, встречаясь по утрам, и приглашать в гости.
Парень проходит мимо фикуса и добирается до входной деревянной двери своей квартиры, обшитой старым, уже давно потрескавшимся дерматином, и надавливает на кнопку дверного звонка. Мелозвучная трель слышится где-то в недрах прихожей по ту сторону двери, но почти полностью теряется в очередном завывании ветра на улице. В оконное стекло врезается несколько крупных капель, а через какое-то время на улице срывается ливень, звучно тарабаня по крыше дома. Леви морщится на разыгравшуюся вдруг непогоду и хмурится, когда дверь не открывают даже спустя ожидание длиною в минуту и повторный сигнал звонка.
Это кажется странным. Леви кидает беглый взгляд на запястье, всматриваясь в циферблат стареньких часов, и чуть хмурит брови. Мозг судорожно прикидывает возможные варианты происходящего, медленно, но верно скручивая где-то между рёбер пружинку беспокойства. Но здравый рассудок и холодность собственной головы ожидаемо берут верх, и Леви решает, что можно спуститься к Пиксису и поискать там: наверняка в такую отвратительную погоду дедушка добродушно пригласил всех желающих к себе на вкусный травяной чай и тёплые разговоры по душам. Он спустится туда минутой позже, перед этим оставив все лишние вещи в своей квартире, и, может, даже перекинется с ним парочкой слов, но для всего остального он слишком вымотался на сегодня.
С усталым вздохом Леви позволяет себе привалиться плечом к стене и прикрыть глаза. Он неохотно тянет руку к портфелю, выуживая оттуда две увесистые стопки документов и, прижимая их к себе, зарывается рукой внутрь, точно припоминая, что никогда не выкладывал связку своих ключей, хотя ему особо и не приходилось пользоваться ими ранее.
Стоять так не совсем удобно, и Леви борется с желанием сползти вниз по стенке, расположившись под дверью, и складывать все доставаемые вещи рядом на полу, но после недолгих раскопок ключи всё же находятся, и парень аккуратно сгружает всё обратно, оставляя в руках только многочисленные бумажки с квитанциями и рекламой, и захлопывает портфель.
Словно издеваясь, лампа с очередным усиленным воем погоды за окном гаснет, помигивая несколько раз, и испуганно трепещет, будто жуткий ветер с дождём снаружи может достать её здесь и погасить в одно мгновение. Леви замирает с длинным металлическим ключом, просунутым в замочную скважину, когда единственный источник света на лестничной клетке издаёт устрашающий скрежет, грозясь погаснуть насовсем, но всё жё успокаивается и быстро приходит в норму.
Ключ прокручивается практически бесшумно, и Леви чуть ли не вваливается в еле проглядную темноту квартиры, захлопывая за своей спиной увесистую дверь. В небольшой узкой прихожей практически негде развернуться. Парень водружает портфель на шкаф-вешалку у стены, кладёт рядом почту и оборачивается, готовясь выйти наружу, как боковым зрением улавливает еле заметную полоску света, виднеющегося в небольшой щёлочке между полом и дверью спальни, расположенной по правую сторону сразу за небольшой кухонькой, дверь в которую сейчас отворена настежь, закрывая собой обзор на противоположную часть прихожей.
Леви тормозит у двери с секунду, поворачивает замок дважды и разворачивается, стягивая с себя обувь и оставляя её на коврике у двери. Сразу за шкафом обнаруживается вторая пара чистых ботинок на шнуровке, а на вешалке — тёплая зимняя куртка и свисающий с верхней полки длинный вязанный шарф. Парень вешает свою на соседний крючок и тут же недовольно морщится, оставаясь в одном чёрном свитере под горло и ощущая лёгкую прохладу охладевшей с вчерашнего вечера квартиры.
Он сокращает расстояние до прикрытой двери спальни за несколько секунд, пробираясь в темноте прихожей по виднеющемуся следу света, и толкает её от себя, расширяя расползающуюся полоску света на полу. Настольная лампа слегка приглушённо освещает оставленные на столе учебники и тетради. Стоящий рядом со столом стул пустует, а искомый не так давно объект обнаруживается на диване рядом с расположившимся там же открытым ноутбуком.
Леви растерянно замирает на какое-то время перед открывшейся ему картиной и неуверенно подходит ближе, еле слышно ступая по прохладному полу и засматриваясь на спокойное лицо спящего человека. Оно выглядит измученным и уставшим, и пусть его вида это совершенно не портит, но эти отдающие синеватым оттенком кожи мешки под глазами, обычно отсутствующие на красивом лице, а сейчас появившиеся там как ознаменование начала сдачи экзаменов, парню совсем не идут. Его ноги прикрывает тонкий клетчатый плед, который в такой холод вряд ли сможет согреть, но Леви всё равно натягивает его на плечи, спрятанные под свитером широкой вязки и накинутой поверх него безрукавки. Парень чуть заметно дёргается и хмурит свои брови. Леви хочется аккуратно разгладить образовавшуюся от них морщинку на лбу, поправить сползающие на лицо прядки каштановых волос и пробежаться кончиками пальцев по смугловатой щеке.
Он даже протягивает руку — совсем неосознанно, — но спящая фигура шевелится, немного отодвигаясь назад, и парень резко распахивает свои глаза, удивлённо хлопая длинными ресницами. Сфокусироваться сразу же не получается, Эрен водит по нему растерянным взглядом в попытках понять, что же произошло, и когда проснувшийся мозг накрывает осознанием, лёгкая улыбка трогает пухлые губы.
— П-привет... — голос хриплый, сонный, но привычно радостный.
Эрен прокашливается и подтягивается на руках, меняя положение тела на полусидячее. Зелёные глаза цепляются за лежащий рядом ноутбук, всматриваются долго в открытые окошки документов и презентаций с лёгким недоумением на лице.
— Сколько сейчас времени? — обращается он к так и застывшему перед диваном Леви, снова одаривая его взглядом своих глубоких зелёных глаз. В таком освещении они выглядят другими — более яркими, чем обычно. А может, это всё потому, что парень не проснулся полностью и на лице его всё ещё присутствуют остатки сна, хотя Леви казалось, что он изучил эти глаза абсолютно и полностью, в деталях запомнив каждую их особенность, каждую золотистую прожилку на ярко-зелёной радужке.
— Почти двенадцать, — глухо отзывается Леви и снова возвращается к разглядыванию сонного лица.
— Чёрт, — Эрен издаёт измученный стон, прикрывая глаза. — Я что, так и уснул тут?
Леви не отвечает, лишь положительно кивает, перебираясь на занятый диван и облокачиваясь на его спинку, устраивается рядом с отодвигающимся ближе к краю парнем.
Он только сейчас в полной мере чувствует, насколько сильно он устал. Тело ощущается излишне тяжёлым; кажется, будто даже дышать становится очень трудным, почти неподсильным. Глаза невольно закрываются, и Леви понимает, что если просидит так ещё минуту, точно больше не найдёт в себе сил подняться.
Рядом слышится движение: Эрен звучно выдыхает и потягивается. Леви не видит этого, только ощущает. Совсем близко. Хочется повернуть голову и уткнуться взглядом в человека напротив. И просто сидеть так чуть меньше, чем вечность, слушая как за окном бушует ветер и льётся дождь, и совершенно ни о чём не думать.
— Как про... — звонкий голос обрывается на полуслове, и Леви поворачивается на звук, приоткрывая тяжёлые веки и вопросительно окидывая взглядом лицо напротив. Искусственный белый свет облизывает профиль лица парня и мерно вздымающуюся грудную клетку во враз поглатившей всё темноте. Настольная лампа больше не горит, и теперь единственным источником хоть какого-то света в комнате остаётся чуть слышно работающий ноутбук.
— Вот же, — недовольно шипят рядом.
Эрен вскакивает на ноги и пару раз бессмысленно клацает выключателем. Проверяет также висящую на потолке люстру, но света нет во всём доме, и даже фонари под окном гаснут, погружая всю улицу в ночную темень.
— Пиксис предупреждал, что со светом у нас могут проблемы возникнуть. В такой-то ветрюган... — изрекает парень, возвращаясь на своё место.
— А что с отоплением? — тихо вопрошает Леви, ёжась от волны прохладного воздуха, гонимой от перемещений парня по комнате.
— Обещали восстановить в течение двух-трёх дней, — слабо улыбается Эрен, зачёсывая назад рукой запутавшиеся волосы. Леви недовольно цокает и ставит в голове пометку спросить у Пиксиса про старенький обогреватель, который ему особо не нужен и который он предлагал им и вовсе подарить, но парни отказались, чувствуя, что и так уже обязаны доброму дедушке своими жизнями.
В комнате, погружённой в темноту, раздаётся тихий сигнал приходящего уведомления, и света сразу же становится в несколько раз меньше. Эрен шикает, недовольно убирая на рабочем столе ноутбука всплывшее окошко-предупреждение о низком заряде батареи, и выключает его, захлопывая крышку. Квартира утопает в густой темноте. Леви может уловить лишь очертания каких-то предметов в слабом свете фонарей где-то далеко за окном, но не более, и всё отчетливее слышит напряженное дыхание сбоку обострившимся вдруг из-за ограниченной теперь возможности что-либо увидеть слухом.
Леви кажется, будто он внесён у этой жизни в какой-то особый черный список людей, на которых можно отыграться за всё человечество разом, иначе как по-другому объяснить это количество сплошных неудач и препятствий на жизненном пути? Они могли стерпеть отсутствие отопления: в конце концов первую неделю после их въезда в эту квартиру они так и жили, перебиваясь на одолженном обогревателе и тёплых одеялах. К проблемам с водоснабжнием тоже уже давно привыкли: на кухне всегда стояло несколько пятилитровых бутылок припасённой питьевой воды. Любая поломка в доме больше не воспринималась как нечто неожиданное, и Леви просто молча спускался на первый этаж к Пиксису за нужными инструментами.
Но когда всё летит к чертям сразу в одночасье, Леви чувствует, что больше не в силах справляться. Внутри что-то упорно грозится сломаться под общим грузом накапливающихся проблем дома и на работе. И парню совершенно не хочется думать о том, что в холодильнике из продуктов остался, пожалуй, только хлеб и одна бутылка молока, счета за коммунальные услуги уже пришли, а на днях хозяйка квартиры обязательно напомнит о себе, требуя арендную плату за прошедший месяц. Зарплату им обещали выдать лишь к середине следующей недели.
Леви от всей этой безысходности хочется кричать; наверное, он впервые в своей жизни совсем не знает, что ему делать и как проживать завтрашний день. Кажется, собственное самообладание даёт небольшую трещину, когда парень рвано выдыхает из лёгких воздух, грозясь рассыпаться на ругательства и проклятья, но всё внутри вмиг затапливается странным спокойствием, когда в полнейшей тишине по комнате вдруг разносится приятный громкий смех.
Эрен придвигается ближе и падает головой на колени недоумевающего Леви.
— Ты чего?
Парень не отвечает, только водит головой из стороны в сторону, продолжая заливисто смеяться. И, чуть успокаиваясь, издаёт несколько последних смешков, поворачивая своё лицо к Леви.
— Извини... Я просто вспомнил, что так и не успел дописать курсовую, перед тем как провалился в глубокий сон, — мягко и совсем тихо говорит Эрен; Леви не видит, но чувствует, что он улыбается. — Как думаешь, Вселенная настолько сильно против нашего счастья, что опустилась уже до уровня совсем мелких пакостей? Нет, ну серьёзно, я ожидал большего! Почему бы просто не послать уже сюда какой-то особо опасный вирус или... не знаю, запустить огромным метеоритом?
Леви отмирает и чуть заметно улыбается уголками губ, откидывает голову на спинку дивана и таким же тихим голосом отвечает:
— Не знаю.
Он зарывается рукой в каштановые волосы, взлохмачивая их, а затем тут же приглаживая. Эрен ловит его за вторую руку, роняет слегка возмущённое: «холодная» и наверняка хмурится, сжимая его ладонь в своих всегда тёплых руках вне зависимости от времени года, погоды и настроения.
Леви не сразу замечает, но в такой приятной тишине проходит несколько минут, в которые он впервые за прошедший день чувствует себя хорошо. Эрен от аккуратных поглаживаний по голове затихает и почти что мурчит, изредка водя своими ладонями по его руке в согревающих движениях. В этот момент Леви кажется, будто ничего больше в этом мире не существует. Только размеренно дышащий парень на его коленях и он сам — в глубокой, практически непроглядной пустой тьме. Леви думается о том, что было бы неплохо остаться в этом мгновенье спокойствия и теплоты подольше, запомнив каждое свое ощущение. Эрен действует на него по-странному успокаивающе, и недавняя злость на весь мир уходит на второй план, рискуя бесследно пропасть вообще. По крайней мере сейчас.
— Как прошёл день? — шепчет парень, первым нарушая тишину, но это не раздражает.
— В завалах из отчётов и всяких договоров, в основном, — слабо выдыхает Леви, когда руки Эрена приходят в спокойствие, замыкаясь в замок поверх его руки. — А как у тебя?
— Последняя неделя выставления зачётов нехило так плавит всем мозги, — жалуется парень, чуть повышая голос и переходя из недавнего полушёпота на обычную громкость. — Нам ещё и наконец-то спустя почти весь семестр соизволили выдать журналы. В этом году у них всё как-то совсем через одно место. Ох и не завидую же я Армину, который в новогодние праздники будет бегать по всем преподавателям в попытке восстановить все наши пропуски и оценки за этот семестр.
Леви теряется среди звонкого голоса, обрушевающего на него произошедшие за весь день события, но улавливает смысл каждого слова и тоже жалеет небезысвестного Армина, старосту группы и лучшего друга Эрена.
— А что твоя курсовая?
— Да там... покажу потом. Не думаю, что её будут требовать прям завтра, ты же их знаешь... А даже если будут, объяснюсь как-нибудь. В крайнем случае покажу недоделанную и скажу, что самый счастливый и удачливый человек в этом мире, — посмеивается Эрен, и, поднося сложенные в замок руки к лицу, оставляет на тыльной стороне бледных тонких пальцев лёгкие касания горячих губ, заставляя Леви слегка вздрогнуть от неожиданности.
— Я тут подумал... как насчёт романтичного ужина при свечах? — после недолгого молчания выдаёт Эрен, и Леви точно знает, что парень сейчас смотрит на него, широко улыбаясь во весь рот, и поигрывает бровями. — Ты же голодный с работы, наверное, — добавляет он уже серьёзно и резво приподнимается с колен, выпуская чужую ладонь из зажима своих рук. После этого сразу же становится как-то холодно и неуютно, и Леви почти неосознанно тянется вперёд, находя на ощупь тёплую ладонь.
— Нам нечем ужинать, Эрен, — отрезает он и едва ощутимо тянет парня за руку обратно в надежде вернуть то неуловимое ощущение недавнего покоя и умиротворённости.
— Миссис Ханрид принесла нам пирог в обед! — радостно возражает парень и отступает на шаг назад, оставаясь на расстоянии их вытянутых рук. — А вообще... нам выплатили стипендию за прошедшие месяцы, и я прикупил там всякого. Идём.
Информация о выданных наконец-то деньгах всем студентам, выплату которых задерживали ещё с октября, несомненно радует. Леви чувствует, будто часть переживаний о нелёгком будущем сползает с его плеч, освобождая забитую ненужными раздумьями голову. Стипендии Эрена хватит прожить им до его зарплаты, а дальше всё обязательно будет в порядке. Леви, наверное, даже выдыхает свободнее.
— Ого, надеюсь, он не отравлен, — шутливо тянет он, отвечая на первое предложение, но всерьёз удивляется такой быстрой смене отношения к ним не так давно враждебно настроенной бабушки. Пирог — знак одобрения и принятия? Нужно будет обязательно расспросить об этом Пиксиса.
— Брось, он очень вкусный, — фыркает на него Эрен, но с беззлобной шутки всё-таки смеётся. — Я помню, где-то на кухне у нас завалялись свечи. Вставай.
Эрен теряется на этой самой кухне, воодушевлённо отправляясь на поиски и удивительно ловко ориентируясь в темноте пространства. Наверное, его глаза уже просто привыкли, что позволяет ему не сметать на своём пути мебель и не задевать плечами дверные косяки.
Леви остаётся в комнате один, вслушиваясь в шум на маленькой кухоньке. Эрен гремит дверцами шкафов, и спустя мгновение и несколько тихих шорков спичкой по коробочке в кухне и прихожей комнате разливается тёплый жёлтый свет. Парень ставит на газ чайник и раскладывает посуду, а Леви задумывается о том, что, наверное, Эрен всё-таки ниспослан ему Вселенной. И была ли это случайная ошибка, за которую они сейчас вдвоём расплачиваются переживаемыми жизненными трудностями, или так и планировалось изначально — Леви не имеет ни малейшего понятия, но точно понимает, что без парня ему жить было бы намного труднее. В конце концов, сложности были и тогда, когда Леви ещё учился в университете, который вот-вот закончит Эрен, так что их уже можно назвать привыкшими. Одно Леви знает точно — пока Эрен рядом с ним и сияет от улыбки, они преодолеют всё, что безжалостно подкидывает им жизнь.
