Work Text:
Дождь вырисовывает незамысловатые узоры на лужах и шепчет на ухо что-то окутывающее и мягкое, как это бывает в предрассветной тишине. Приветствие — вот что это за мелодия — манящая и лёгкая, как летний бриз, она подзывает за собой тихо, обещает показать что-то особенное в невесомости, ты только подойди поближе, только окунись с головой в этот океан.
(И он тебя больше не отпустит — но научит дышать под водой.)
Ячи несмело шагает вперёд. Она опасливо оглядывается по сторонам, но в объятиях тумана здесь совсем ничего не видно. Только старые деревья с подозрением скалятся на незнакомку. А она улыбается широко, пусть и с волнением, вдыхает тяжёлый воздух полной грудью и осознаёт, что вот она — новая жизнь.
Ячи не сопротивляется, когда её внезапно забрасывает в маленький странный городок, где постоянно идут дожди, а ветра нашёптывают истории. Она принимает это как очередное испытание на прочность, как неожиданное приключение и обещание, что где-то там далеко — или уже совсем близко — счастье.
Кажется, вот она — взрослая жизнь.
Настоящая.
Да и та больше напоминает старую легенду, забытую всем миром и каждым человеком, но которая всегда находится где-то под сердцем и сама зазывает за собой, куда-то далеко вперёд — и всегда в неизвестность.
Потому что именно так об этом городе и говорят.
Хотя, конечно, о нём-то вслух никто никогда и не говорил — о нём вспоминали из ниоткуда или находили записи в шкатулке какой-нибудь давней родственницы на старом чердаке. Как этот город ещё не стёрли с карт — одна из многих, но, вероятно, далеко не главная загадка. У него ведь даже, как оказалось, и названия нет. Но Хитоку всё это почему-то не удивляет.
Как будто всё именно так и должно быть.
Ячи не помнит дорогу до дома, но мама несколько раз ей всё объяснила и даже нарисовала карту, поэтому она с уверенностью знающего человека идёт вперёд. Слегка утяжеляют задачу несколько сумок с вещами, но обнадёживает то, что идти совсем немного. Вот так, ещё поворот налево, потом вперёд и снова налево, и затем…
Хитока потерянно оглядывается вокруг. Перед ней должен быть дом. Точно должен быть. Ну прямо здесь ведь. Так почему почти кроме деревьев здесь ничего нет?
— Эй.
Ячи вздрагивает. Она точно уверена, что была здесь одна. Что вокруг ни души, ведь за последние полтора часа она не встретила абсолютно никого, что в такую рань совсем неудивительно. Но когда чужая рука касается плеча — сердце пропускает удар, и она уже готова к скоропостижной смерти, — приходится всё же обернуться, чтобы встретиться взглядом с незнакомой девушкой.
— Тебе помочь? — нежный голос пробирается сквозь лесную прохладу, очаровывает своей красотой и разрушает всё вокруг — не резкостью удара или внезапным обрывом, но мягкими объятиями, проникающими под кожу и очерчивающими в тишине покой. И Ячи больше не помнит, кто она такая. Личность стёрта в пыль, мир остановился, и ничего больше не имеет значения.
«Кто она?» — проносится в голове, и Ячи больше не может ни о чём думать. Взгляд замирает где-то на уровне голубых глаз — ясное небо перед дождём и ночная лёгкость.
Ячи забывает про вопрос, а ещё про недавнюю панику, нарисованную карту в руке и способность дышать. Забывает мамины слова о том, как некрасиво игнорировать людей — даже незнакомых — даже и особенно тех, из-за кого голова кругом идёт — плохой знак, очень плохой. Возможно, стоит бежать, пока ещё есть такая возможность. Но Хитока продолжает стоять, и она не понимает, в чём дело. Страх перемешивается с другими эмоциями, более яркими и незнакомыми, но топящими в себе так, как утопают в океане уже мёртвые тела — быстро и без возможности спастись.
— Ты, кажется, потерялась? — снова спрашивает она.
И да, Ячи действительно потерялась, но это другое — это внезапное желание забыться навсегда, это попытка за считанные мгновения запомнить всю красоту целого мира и полное отсутствие понимания, что будет дальше.
Да, Ячи потерялась, но как же ты могла её потерять?
О, глупости, она никогда такое не скажет. Она скажет:
— Нет-нет, всё хорошо, я всего лишь прогуливалась здесь!
Голос звучит слишком звонко и непривычно для самой себя, и Ячи пытается напомнить себе, что всё действительно хорошо, что не стоит волноваться. Получается, кажется, не слишком убедительно.
Незнакомка совершенно не меняется в лице — оно выражает почти безразличное спокойствие, но это «почти» — вот, за что цепляется Ячи. Почти, потому что губы дёргаюся в едва заметной улыбке, когда она тянется к одному из карманов своего длинного платья, достаёт оттуда украшение из горного хрусталя, обвязанного узелками из тонкой верёвки, и протягивает его Хитоке.
— Этот амулет защитит от нечисти и поможет больше не заходить в подобные места. Держи его всегда при себе.
Глупости ведь какие-то. Правда, глупости.
Ну же, подумай головой.
И Ячи не знает, почему слушает её. Почему кивает первой встречной девушке и обещает всегда носить протянутый амулет. Это кажется чем-то абсолютно нормальным и, более того, жизненно необходимым.
Возможно, Хитока сходит с ума. Она бы не удивилась. Такому сложно удивляться, когда мозг отключается, все нейронные обрываются и тело даже не пытается противостоять этому — ну, подумаешь, оно теперь неспособно исправно функционировать. Больно надо.
— Спасибо, — собравшись и с силами, и духом, и, вероятно, с самим богом, тихо проговаривает Ячи, наклонив голову — потому что то, что она может говорить, уже является невообразимым чудом. Не зная, что ещё сказать, она неловко добавляет: — Тогда я, наверное, пойду.
Кто бы знал, что и здесь Хитока всё же так нелепо опозорится, ведь практически сразу её останавливает мимолётное касание предплечья.
— Тебе в другую сторону.
И даже не насмешливо, а просто, вот, как оно есть — спокойно и, кажется, с искренним желанием помочь. Ячи не успевает в очередной раз поблагодарить её — девушка уже уходит, скрываясь в тумане.
И только амулет, сжатый в ладони, напоминает, что всё произошедшее не было сном или видением. Ячи надевает его на шею. Возможно, это лишь самовнушение — да, Хитока уверяет себя, что дело в этом, — но сразу же появляется необъятное чувство безопасности и спокойствия. И дорогу к дому она в этот раз находит с особой лёгкостью.
Дома работы хватает. Стоит подумать хотя бы об уборке — и уже становится плохо. Целый год здесь никого не было, и приходится постараться, чтобы привести всё в порядок. Но Ячи любит трудности, потому что результат стоит всех усилий. И этот раз не оказывается исключением.
Ячи большую часть дня занимается только тем, что организовывает для себя чистое и комфортное пространство, и до этого момента она очень успешно отвлекает себя от мыслей о произошедшем. Включенная на всю музыка здесь тоже играет не последнюю роль. О милой девушке, что появилась из ниоткуда и безвозмездно помогла Хитоке, об амулете, который она не снимает, даже оказавшись дома — как уверяла мама, здесь безопаснее, чем где-либо ещё, а также она постоянно говорила про какие-то магические круги, которые прекрасно справляются с защитой от незваных гостей, и Ячи не верила — разве что самую малость, — но наверняка эти слова были сказаны не без причины.
В общем, потом всё снова возвращается к магии. Амулет едва-едва греет у груди — почти на уровне сердца, и это слегка путает (и ещё меньше — пугает) — в тропинках пути до дома, слова и обещания, но, главное, собственные чувства. Это завораживает. Новый, хитросплетённый мир погружает в себя с головой, заставляет затаивать дыхание — одновременно от восхищения и непонимания, что же будет дальше — так всё это видится ей. Хитока, конечно, тоже не так проста. У неё остро заточенный клинок припрятан, заговорённый родителями против разной нечисти. Ячи не сильно верит в сверхъестественное, поскольку всю жизнь росла в большом городе, а там подобные существа не привыкли водиться. Но о мерах предосторожности она не забывает.
Сложно, конечно, не верить в нечистей, когда атмосфера города так кричит о том, что сюда всё сверхъестественное слетается с тройной силой. Сложно не верить в духов, когда тебе протягивает амулет, вероятно, самая красивая девушка на этой планете, и говорит, что он защитит.
Ячи не верит ни во что из этого. По крайней мере она продолжает себя уверять в этом.
(А внутри уже всё безостановочно меняется, интерес к неизведанному возрастает, и вряд ли здесь есть дорога назад — тропинки перетоптаны и стёрты с лица земли, деревья накрепко сплели ветви и закрыли собою выход наружу, за пределы городка, и непрекращающийся дождь, словно голос завораживающих серен у переполненного созерцателями корабля, уже очаровал своими песнями о тишине.)
Домик у Ячи небольшой, но для жизни одной больше и не надо. Последний раз она была здесь ещё совсем маленькой, но потом пришлось переехать — кажется, отец говорил что-то про опасность этого места для детей. Сейчас, когда Хитока стала старше, родители предложили ей приехать в родной город, да и она была только рада. Мама иногда возвращалась сюда, обычно летом на недельку-другую, но ни разу не брала Ячи с собой. Она давно просилась съездить сюда, потому что таинственное всегда приманивает к себе, зовёт ласковым шёпотом и поёт серенады, от которых и голова идёт кругом, и сознание перестаёт мыслить рационально — и от этого действительно сложно отказаться. Теперь Хитока лишь надеется, что она не ошиблась с выбором.
Больше с таинственной незнакомкой Ячи не встречается, но во вторую неделю жизни в городке она знакомится с милым парнишкой Ямагучи. Хитока встречает его у реки, собирающего ромашки.
— У тебя необычный амулет, — всё начинается именно так. Незнакомый голос прорезается сквозь шум воды, заставляет остановиться и обернуться назад. Ячи даже сначала не понимает, что говорят это именно ей, но дело в том, что тут больше никого нет.
— Спасибо? — неуверенно, даже больше вопросительно отвечает она, потому что амулет спрятан под одеждой, а этого человека она точно видит впервые. На всякий случай она делает пару небольших шагов сторону.
— Ох, прости мне мою невежливость, Ячи, — слегка растерянно говорит он и поднимается на ноги, рассматривая небольшой собранный им только что букетик, после чего мягко улыбается. — Меня зовут Ямагучи Тадаши, я живу неподалёку. Рад с тобой наконец познакомиться.
И снова Хитока думает, что этому человеку можно доверять (а возможно, ей просто стоит пересмотреть свои принципы и перестать наконец доверять первым встречным — однажды это определённо плохо закончится). У него волосы красивого болотного цвета, и сам он весь такой, словно было олицетворение леса. Хитоке нравятся люди с необычной внешностью — и она обещает себе однажды зарисовать Тадаши. Конечно, если они станут друзьями. Ячи бы очень не помешали друзья в незнакомом городе.
— Как ты узнал про амулет? — интересуется она.
Возможно, это не то, о чём тебе стоит спрашивать, есть что-то ещё — проносится где-то на задворках сознания, и мимолётом Хитока думает, что какая-то мелочь её беспокоит, но предпочитает списать это на глупую беспричинную тревожность. Ей всегда было сложно знакомиться с людьми, и наверняка дело именно в этом.
— Просто почувствовал, ничего особенного. У меня тоже есть похожий, но мне обереги не нужны, поэтому я ношу его больше из эстетических представлений. И всё же я рад, что Киёко — первая, кто тебе повстречалась.
— Киёко? Это та самая девушка, похожая на ведьму? — спрашивает Ячи, и глаза тут же радостно загораются. Она с прошлого раза больше не видела её, но, признаться, очень хотела. Тадаши отчего-то ещё сильнее начинает улыбаться. На щеках проступают ямочки, и выражение лица — где-то на грани смеха — мягкого, обволакивающего добротой.
— Она и есть ведьма. И, раз уж на то пошло, думаю, вам бы не помешало познакомиться поближе.
Ячи удивлённо моргает.
— Правда?
— Думаю, ты ей понравилась, — с улыбкой говорит Тадаши.
Хитока отводит глаза в сторону, не зная, как скрыть смущение. Потом Ямагучи, словно опомнившись, внезапно сообщает, что очень спешит и безбожно опаздывает — кажется, там что-то про встречу с каким-то парнем, Ячи не разбирает в этом потоке слов имя или другие детали, — он скомкано прощается и убегает, пообещав ещё как-нибудь встретиться с Хитокой.
И только вернувшись домой, Ячи задумывается о том, откуда Ямагучи знает знает то, что точно не должен был, например, её имя. Хитока помнит, что не говорила его абсолютно никому. А возможно, у неё просто начинаются проблемы с памятью, ведь рационального ответа найти так и не получается, и Хитока обещает себе разобраться с этим позже.
Ячи не понимает, как так выходит, но вот она уже стоит у небольшой хижины в лесу. Тадаши скрывается — растворяется — где-то между деревьев, оставляя её наедине с собственными мыслями — но не одну. Здесь, в тумане, прячется кто-то — Ячи постоянно замечает боковым зрением, но она никогда не успевает увидеть полностью — оно исчезает. Оно похоже на неуловимую тень, и это заставляет кожу покрыться мурашки, но не пугает слишком сильно. Ячи почти уверена, что её бы здесь не оставили в опасности. Очередная мысль, завязанная лишь на эмоциях, но Хитока привыкла так жить, следовать иррациональному. А потому она чувствует себя в полной безопасности даже сейчас, в тёмной гуще леса, куда едва пробираются солнечные лучи.
Она глубоко вдыхает — набирается смелости — и стучит в дверь. Дом на вид довольно старый, деревянный и будто бы совсем непрочный; кажется, тронешь — и вот-вот развалится. Но это, конечно, лишь кажется.
Киёко — Шимизу Киёко, так её зовут, сказал Ямагучи — открывает дверь практически сразу, словно ждала. Да, конечно, она ждала.
— Рада тебя видеть, — робко произносит она вместо приветствия. — Проходи.
И Ячи медленно шагает внутрь. Она останавливается едва ли не на пороге, оглядываясь вокруг. Это место действительно выглядит, как самая настоящая ведьминская хижина. Разных склянок, засушенных цветов и цветов горшках, непонятных записей и книг не перечесть, они заполняют всё свободное место, и, тем не менее, всё выглядит так, словно находится в полном порядке. Здесь пахнет лесом, а ещё осенним солнцем и предрассветным теплом.
— Мне нравится здесь, — говорит Ячи. Шимизу понимающе улыбается — нежно, как согревают объятия близкого человека, и Хитока мимолётом думает о том, как же она так сильно погрязла.
— Чаю? — предлагает Киёко. Ячи кивает.
Дождь приятными отзвуками барабанит в окно, и сердце отчего-то стучит в такт ему. Что-то мягкое касается ноги под столом, и Ячи с удивлением обнаруживает там маленького котёнка, который с интересом изучает новую гостью — так, словно бы здесь редко кто-то бывает. Он ластится, тихо мурлычет, и Хитока понимает, чего так отчаянно просят, а потому с улыбкой гладит его. Котёнок довольно быстро привыкает к Ячи, и она замирает, когда тот внезапно запрыгивает ей на колени и сразу же устраивается там, свернувшись пушистым комочком.
Что ж, Хитоке уже нравится у Ячи. Можно остаться здесь навсегда? Пожалуйста?
Хитока обхватывает ладонями горячую чашку и на долгую минуту прикрывает глаза, расслабляясь и отпуская все мысли. Она чувствует на себе изучающий взгляд Киёко, и это немного смущает, заставляет щёки покрываться лёгким румянцем.
Потом Ячи возвращается назад, в этот мир, заглядывает в глаза Шимизу и больше не может отвести взгляд. Хитока спрашивает о том, чем она здесь занимается, и
Киёко начинает рассказывать — её голос тихий и мелодичный, он хорошо резонирует с дождём на фоне, и создаётся ощущение, они являются неделимым целым. Возможно, какая-то правда в этом есть. Шимизу кажется спокойной и непринуждённой, и иногда Ячи задаётся вопросом: неужели она одна отчего-то так сильно волнуется? Но потом становится легче, рассказы Киёко успокаивают и расслабляют, и Хитока чувствует себя почти счастливой. Становится совсем легко, и, возможно, думает она, это и называют родственными душами — когда слушать её настолько хорошо, что остальной мир попросту теряет свою ценность и значение.
Киёко сочиняет для Ячи сон, и он сплетается с реальностью — всё хорошо, ей не нужно понимать, Хитока различает сейчас только цвета любви — но она внимательно слушает и осознаёт что-то своё, совсем иное от сказанного — но настолько дальнее и непохожее, что совершенно то же самое. Это похоже на магию, и Ячи уже даже не сомневается, что Шимизу самая настоящая ведьма. (По правде говоря, это ещё больше завораживает.) И всё же.
Магия магией, но к чувствам она ни при чём.
Потом слова постепенно затихают. Ячи доедает свой кусок земляничного пирога и отпивает немного чая — он всё никак не заканчивается, но почему-то это не смущает. Киёко встаёт и шагает в другой конец комнатки. Начинает играть музыка — переливы мелодичного спокойствия и чего-то более одухотворённого, слишком похожего на то, что ощущает Ячи (в глубине она надеется, что это признание — ответное). Хитока с удивлением разглядывает пластинку — она давно таких не видела. И всё это отчего-то это всё имеет особый шарм.
— Потанцуем? — предлагает Шимизу, стоя напротив и протягивая руку.
И кто Ячи такая, чтобы отказать?
Честно говоря, Хитока никогда не умела танцевать — так, чтобы красиво. Она всегда считала себя до ужаса неуклюжей, а если и танцевала, то лишь когда никто не видел. Но Киёко двигается плавно и уверенно, она легко ведёт за собой Ячи, и всё это больше похоже на полёт. Они парят над облаками, движения, пусть и неидеальные, получаются сами собой, и рука Киёко почти незаметно поглаживает её по спине. Ячи безрезультатно пытается то подавить свою глупую улыбку, то спрятать её в плече Шимизу, но совсем не получается, и она отбрасывает эту идею, когда замечает, что Киёко смотрит на неё точно так же.
Сердце с оглушающим треском проламывает грудную клетку — все до единой кости в щепки, и вот она, точка невозврата.
Бабочкам больше не хватает места в животе — их становится слишком много, и в какой-то момент Хитока сама чувствует себя смесью всех этих бабочек. Вот, у неё есть цветные крылья — ох, конечно же, голубые, прямо как… — и вот, она кружится у наипрекраснейшего цветка на земле, который по какой-то неясной причине одинок — был — больше не.
У Киёко холодные руки, и Хитока думает, что могла бы их согреть — глупая мысль, конечно, наивная, но она отчего-то так нравится Ячи. А ещё она думает, что их пальцы отлично переплетаются вместе, что в объятиях Киёко до невероятного хорошо и даже лучше, чем хотелось, что Шимизу не отводит взгляда и всё смотрит-смотрит-смотрит…
Больше всего на свете Ячи жалеет, что этот момент заканчивается. Музыка перестаёт играть, Киёко отпускает Хитоку, но она смотрит таким тёплым взглядом, что грустить попросту не получается.
Они останавливаются — Шимизу больше не ведёт её, и Ячи не может вспомнить, как самостоятельно двигаться. Становится тихо, и только в голове слышится треск цикад. Хитоке даже кажется это забавным.
Но ей всё ещё легко, и эта лёгкость переполняет тело, и Ячи хочет смеяться от счастья. Щёки горят — и это приятное тепло, в которое хочется укутаться — его хочется запомнить, замариновать и высечь в памяти, чтобы доставать из задворков воспоминаний и греться в особо одинокие и холодные дни, когда не спасают даже любимые одеяла и горячее какао.
И влюблённость растекается по груди в одном семицветном пятне. Ячи чувствует, что это правильно — все её чувства наконец расставлены по местам, и больше нет той извечной пустоты внутри, почти незаметной, но лишь потому, что уже слишком привычной и родной. И ведь, оказывается, совсем не родной, просто у Ячи не было выбора, ей пришлось смириться с навязанным ощущением отсутствия чего-то важного.
Лишь бы это оказалось чем-то большим, чем просто очередной самообман, мечтательно думает Ячи.
Потом она рассказывает о переезде, и Шимизу слушает так, словно это действительно волнует её, словно это интереснее и важнее, чем все те ведьминские штучки, которыми она занимается, когда никакие гости не отвлекают. И только с наступлением вечера приходится напомнить себе, что у них нет всего времени мира.
(Но оно будет, Киёко обещает — не словами, но улыбками и взглядами, за которые цепляешься и цепляешься, чтобы не утонуть, и всё равно тонешь — но Шимизу держит, не даёт окончательно потерять доступ к кислороду, и Ячи лишь слегка по сторонам водит в предобморочном состоянии.)
Хитоке приходится покинуть дом Шимизу. Они скомкано, немного неловко прощаются, и Ячи чувствует себя слегка опьянённой.
— Ох, погоди, — вдруг говорит Киёко и начинает искать что-то в вещах. — Сейчас же вечереет, замёрзнешь совсем. Надень это.
Она подходит к Ячи с объёмным вязаным шарфом в руках и аккуратно обкручивает несколько раз вокруг шеи. Какой приятный, думает Хитока.
Теперь она возьмёт с собой частичку Киёко. Теперь она будет думать об этом постоянно. Теперь она уснёт с мыслями об этой бесконечной заботе Шимизу — если, конечно, вообще уснёт.
— Заходи ещё, как будет время, — говорит Киёко. Ячи с улыбкой кивает.
Конечно, приду. Может, даже поселюсь где-нибудь недалеко, чтобы почаще видеться. Например, в твоём сердце. Там вполне хватит места для меня.
В следующий раз они встречаются, когда Ячи зовёт Киёко на прогулку. Они собирают травы для каких-то не очень понятных Хитоке отваров, потом сидят у речки, свесив ноги с моста. К счастью, их даже никто не тревожит. Тишина здесь размеренная и постоянная, такой не бывает в большом городе, где жила Хитока, даже ночью, и это восхищает. А может, конечно, дело не в городе. Может, дело в одной конкретной девушке, ради мимолётного момента с которой Ячи готова на всё. Ей невероятно повезло. Потому что моментов оказалось больше, чем она могла мечтать (и всё ещё невероятно мало, всё не хватает и хочется ещё, и это никак не заканчивается), и Хитока искренне не понимает, почему именно ей выпало такое счастье. Но даже если это глупая ошибка кого-то свыше, Ячи благодарна и собирается пользоваться ею столько, сколько сможет.
— Знаешь, когда я ехала сюда, то думала, что больше пары недель не протяну, — рассказывает Ячи, подняв глаза к небу. Сегодня дождь совсем мелкий, почти не чувствуется. И на улице теплее, чем в последнюю неделю, но Хитока всё равно сидит, укутавшись в шарф, который Шимизу одолжила ей на прошлой встрече. — А теперь, кажется, придётся сообщить маме, что в ближайшее время я возвращаться не планирую. Здесь намного лучше, чем я ожидала.
— Рада, что тебе здесь нравится, — искренне отвечает Киёко. — А ты познакомилась с кем-то, кроме Ямагучи? Тебе не помешает найти друзей.
— Кажется, я нашла общий язык с парнем в магазинчике около моего дома, — Ячи с улыбкой вспоминает о случае пару дней назад. Они разговорились на кассе о пользе шампуня, который она покупала (взяла первый попавшийся и, вероятно, прогадала — Хитока никогда не особо удачливой), и продавец предложил ей столько уходовых средств со всевозможными полезными свойствами, сколько у Ячи за всю жизнь не было. Пришлось всё же взять их — отчасти из вежливости, потому что Хитока никогда не умела отказывать людям с таким напором, и отчасти потому, что он звучал и выглядел так, будто искренне хотел помочь, и в принципе был очень дружелюбным, расспрашивая о том, кто Ячи такая, а также откуда, зачем, для чего и так далее по списку переехала сюда. — Он забавный.
— Ойкава? — Шимизу усмехается. — Да, есть такое. Получается, это твой первый человеческий друг здесь.
— Погоди, — внезапно осекается Ячи, удивлённо замирая. В голове медленно складываются остатки пазла. — Что значит первый? А Ямагучи не?..
Киёко мягко смеётся. Ей идёт. Идёт определённо больше чем любому другому человеку, и Ячи готова каждый раз говорить какие-то глупости, если они снова заставят Шимизу смеяться.
— Думаю, он тебе сам потом расскажет, не беспокойся об этом.
— Знаешь, мне начинает казаться, что сверхъестественных существ здесь больше, чем людей.
Шимизу вместо ответа лишь молча улыбается. Возможно, думает Ячи, она не так уж и далека от истины.
Ячи решает, что стоит, наверное, всё же погрузиться в магию, в которую она так долго отказывалась верить, и, может, тогда жизнь станет легче. Может, окажется, что вокруг неё никогда не было людей — все обладают какими-то особенностями, и только она такая одна обделённая, обычная.
Обычной быть неплохо, вовсе нет. Ячи нравится быть обычной, это по-своему интересно.
Перед тем, как расходиться, Хитока с лёгким чувством сожаления снимает с себя шарф, понимая, что всё же придётся отдать его Киёко.
— Кажется, я должна была вернуть, — говорит Ячи, протягивая шарф. — Спасибо. Мне было тепло.
— Оставь себе. Тебе он очень идёт, — отвечает Шимизу. — К тому же впереди ещё достаточно холодных вечеров.
Хитока заливается краской. Это больше, чем она могла пожелать, и она понятия не имеет, чем отплатить в ответ. Конечно, Киёко скажет, что ничего не надо, и это будет правдой, однако…
Ячи подаётся вперёд и целует её в уголок губ.
И Киёко улыбается так, словно бы ждала этого.
И всё идёт так, как должно — правильно.
(Хитока самую малость волновалась, но всё действительно хорошо. Она чувствует себя счастливее, чем когда-либо.)