Work Text:
Итак, Кенма не паникует.
Хината, в свою очередь, очевидно в дикой панике.
— Паспорт! — громко восклицает он, засунув себя по голову в сумку. — Я не могу найти паспорт!
— По-моему, ты не можешь найти голову, — сухо комментирует Куроо. Даичи смотрит на него с этим нежным раздражением, от которого Кенме остаётся только неловкости ловить. — Его Кенма держит, ну же разуй глаза.
Хината улетает в Бразилию — и Кенма не паникует из-за данного поворота сюжета. Он, на самом деле, так адски спокоен, что ему стоит начать дышать. Вероятно.
Странно понимать, что в следующий раз лицом к лицу они увидятся спустя тысячи тысяч секунд.
— О, боже, — говорит Хината в лёгком таком ужасе, — я же не знаю бразильский.
Куроо трёт переносицу.
— Дорогой, — терпеливость из него исходит сарказмом, — в Бразилии говорят на португальском.
— Ты выживешь, — утешает его Даичи, стоит Хинате побледнеть сильнее. — Я же прав, Кенма?
— Или он умрет, пытаясь выжить, — Кенма неловко дёргает плечом. Что-то на лице Хинаты смягчается. Сложно чужая неловкость для него — повод срочно очухаться, стать серьёзным и внимательным. — Всё будет хорошо, Шоё.
— Я буду скучать по тебе, — выпаливает Хината. Кенма — ахнувшее сердце, — медленно моргает. Кошачье: я тебе доверяю, я тебя люблю. — И буду звонить каждый день.
— И я буду скучать, — слова — комочки пуха в ладонях, — ужасают скуляще-розовым оттенком истины. — Рано или поздно мы всё равно увидимся вновь.
— Лучше рано.
— Я не миллионер, — замечает Кенма, — и летать к тебе будет не так просто.
— Пока не миллионер. Ничего, однажды…
— Ребята, — вмешивается Куроо, — флиртовать будете потом, уже открыли регистрацию. Пошли-пошли, ещё не хватает просрать целое состояние из-за билета.
Кенма знает, что тут должна быть вся команда Хинаты — но Кагеяма — смешной вырендрежник, — сломал ногу, у Сугавары нарисовалась практика, а остальным ехать до Токио вообще не с руки.
Кенма хочет своровать себе ворох минут наедине. Отвоевать с мяуканьем и шипением ещё один день — нектариновая сладость — рыжий закат в рыжих волосах, — хохот сдавленный — сердце в щепки, но по-хорошему.
Бессильная печаль расцвечивает сердце. Это пройдет — Кенма знает, что нужно просто потерпеть. И не то чтоб они расстаются — только в вопросе километров.
— Кенма, — зовёт Хината, и он поднимает голову. — Всё будет хорошо.
Улыбка — мегаватты и освещение всякой липкой внутренней мглы. Кенма осторожно кивает ему.
Потом, конечно, наступает момент обняться — царапки тоски, потребность — влезть под кожу, обвиться всем существом, — и проститься. Хината роняет паспорт и всполошенно просит у всех прощения.
Кенма улыбается, хотя ему хочется поплакать — так, немножко совсем.
— Не волнуйся, всё будет хорошо, — говорит Куроо, когда разглядеть Хинату уже становится нереально, и Кенма — молчание тоской в узелки рот, — всё-таки издает какой-то невнятный звук.
Что-то вроде ага и боже, я расплачусь. Что-то вроде верно, ага, но можно он вернётся сейчас ко мне.
Никто не рассказывает о том, как тяжело прощаться. Это ощущается так: розовый треугольник солнца — на спящем лице; взрезание сердца памятью — юркой, ёмкой в своей страшности любв, — и превращение в косые лучи-выстрелы. Кулак — это сердце. И он сжат так, что хочется бежать за самолётом.
Кенма закрывает глаза и говорит:
— Я знаю.
///
Их с Хинатой разделяет половинка солнца — половинка луны, — какие-то моря-океаны, и бессчетные улицы, рассчитывающие их по всем долгам.
Кенма фоткает кота у мусорного ведра. Кот непонятно-бурый, с разноцветными глазами — бутылочное стекло, — и длинными усами. В Бразилии разливается ночь. Вереница бед и проблем у Хинаты как-то не желает заканчиваться — Кенма ищет новые пути его порадовать и рассмешить.
кот
???? я тебя люблю но что
о. фотография не прикрепилась
Лавандовый — пятнами по полотну голубого. Август догорает на улицах. Кенма протягивает коту ладонь.
ОН ТАКОЙ МИЛЫЙ
забери его домой
кот приютит кота!
Кенма улыбается и фыркает. Смех пузырится чем-то прозрачно-ясным — ослепительная вспышка на водной глади, — и он гладит кота за ушами. Прикрытые глаза. Смешное жужжание — словно двигатель-сердце запускается и гудит.
я не могу взять домой кота
ПРИЧИНЫ???? срочно список
я забуду что у меня есть кот
он тебе напомнит
так что давай козуме ради меня!!
я хочу кота
Кенма шепчет:
— Хочешь пойти со мной домой?
Кот, прикрыв глаза, продолжает гудеть под его ладонью. В детстве он всегда мечтал о кошке.
хорошо я возьму его домой
и назову шоё
В МОЮ ЧЕСТЬ!!!!!!!!!!
давай :')
кстати почему ты не спишь
разве у вас не раннее утро
ага я просто на работу проснулся
У Кенмы из работы — стримы и сон. Иногда он выбирается повидаться с Куроо — и Дайшо, нарисовавшемся дикими красками. Дайшо обзавёлся ужасающей привычкой: объявляться на пороге и рассказывать сплетни.
Куроо считает, что Дайшо пора умотать на Южный полюс. Дайшо считает, что Куроо как-то слишком умный. Кенма думает, что это всё смешно.
как тебе работа? тяжело?
Хината не отвечает какое-то время.
Потом в чат прилетает фотография. Серая толстовка, краешек белой футболки. Хината стоит под фонарём. Кажется, что его волосы влажные и вьются — и их цвет медово-медный, сладкий-сладкий. Он улыбается. Над головой — стрела амарантового цвета — перья и пух нежностью, — и Кенма поднимает взгляд наверх.
Лавандовый абрис. Утром прошел дождь. Серые нити-паутинка. Кенма проснулся и подумал, что Хината ложится спать.
нуууууУУУУУУУУУУ я бы предпочел в пять утра спать есчестно
но всё хорошо! мне тут нравится тут мирно и красиво
думаю тебе тоже понравится
не сомневаюсь
ладно я забираю шоё домой отпишусь потом
давай-давай!!
люблю обнимаю не теряйся
Кенма подхватывает кота на руки. Тот сначала дёргается — от неожиданности или от того, что его больше не нежат обожанием, — а потом успокаивается. Жмурится. Кенма просматривает адреса ближайших ветклиник — в конце концов, у него теперь есть ответственность.
///
Сентябрь случается разливом антрацитово-серого. Когда Куроо приходит к Кенме, чтобы рассказать, как же тяжело любить, Хината — сонливость и остывший чай под рукой, — хрипло хихикает. Глаза у него тёплые-тёплые — будто топлёный шоколад по зиме, тающий на языке.
— И как вы никогда не ругаетесь, — жалуется Куроо, забравшись к Кенме под руку. Тот, сощурившись, вяло ворчит. Шоё, спящий с другой стороны, лениво открывает один глаз.
— Между нами семь световых лет, — драматично произносит Хината, — нам сложно ругаться, понимаешь.
— А я думал, что восемь, — задумчиво произносит Кенма. Улыбка — в дрожи уголков губ. Ему весело и хорошо вот так — в тепле и бесконечной мягкости, длящейся в озорстве и тайных улыбок.
— В хорошие дни семь, в плохие — восемь, — важно отзывается Хината и давит зевок. У него на часах едва-едва восемь утра. Они проговорили весь день.
У Хинаты из новостей — вереница фраз на португальском, отросшие волосы, веснушки на спине (он показывает их, развернувшись, и Кенму простреливает — тоска тупым по сердцу, — и отпускает) и сонливость в улыбках. Там, где уголки губ — в нерезкий, плавный изгиб. За последние четыре месяца они не становятся дальше. Планета застывает на повороте — дальше концы света и неприятные вещи, как надоедливые друзья, но Хината смеётся. Хината смеётся — мир упрощается. Он может почувствовать время. Оно похоже на ленту в волосах — что-то шёлковое, но приятнее. Что-то золотистое — как гирлянды или солнечный свет в лесу.
Что-то, определяющее всю жизнь.
— А что у вас с Даичи-саном не так? — вновь любопытствует Хината, потому что он, конечно, любит сплетни.
Кенма чуть закатывает глаза. Хината — смешно дёрнуть бровями. Немой разговор: я знаю, что ты пытаешься сделать с моим лучшим другом. И позабавленно-лисье я знаю, что ты знаешь, но погляди на него, ему же как раз пора поговорить.
— Всё так, — возвещает Куроо, — я просто скучаю по нему.
— Между вами не семь световых лет, — сухо замечает Кенма.
— И он очень занят. А я знаю, что он занят, но мне грустно, что мы не можем… не знаю, поговорить.
Хината подпирает голову рукой. Его взгляд — дымка, паволока дремоты, — мельчает. Куроо продолжает жаловаться на то, как же тяжело стало жить. Кенма гладит Шоё за ушами и смотрит на Хинату. На стенах в его квартире нелепые голубые обои. Такие в симсе обычно клеят, когда на большее денег не осталось.
— …а ещё он не хочет переезжать в Токио, — Куроо, кажется, серьёзно настроен на то, чтобы расстроить себя. Кенма утешающе гладит его по плечу.
Он может понять.
Хината бросает на него всезнающий, мягкий взгляд. Они говорили об этом — как их жизнь будет складываться, когда. Кенма точно знает: в его жизни была одна дурацкая первая любовь (хнычущая ему в плечо о несправедливых и жалких сотнях километрах) и одна большая-большая, рождённая в солнечный день. Непредсказуемость. Спутать повороты. Зевнуть. Он отвлёкся лишь на секунды — и этого хватило, чтобы всё изменилось.
Конечно, Кенма скорее заведёт собаку, чем переедет в Бразилию.
Это предназначение Хинаты — величие, игры, ослепительный свет софитов. Площадка для короля — он воспарит над ней, и Кенма задержит дыхание. Мурашки расцелуют его позвоночник — там, где и Хината сам целовал его, неуверенно и робко.
— Вы можете оба переехать куда-то ещё, — предлагает Хината. Кенма согласно мычит. Ему легко представить Куроо где-то в Киото — там тише и поспокойнее, но и в разы красивее. — И у вас ещё есть время.
— Время не бесконечно.
— Я знаю, — легко говорит Хината. Улыбается Кенме. — Но разве оно того не стоит?
— Оно, — повторяет Куроо настороженно.
— Она, — Хината дёргает плечом небрежно. — Ну. Любовь.
Да, думает Кенма.
Да.
///
Это несложно — быть далеко-далеко. Не так сложно, как могло бы быть.
я купил кактус
пожалуйста кенма я тебя умоляю скажи мне что ты шутишь
какой кактус
зачем
почему не икебана
или алоэ
алоэ мерзкое растение
мерзкое растение это венерина мухоловка :/
почему КАКТУС
он стоял в магазине грустно и я подумал: ого это же я
потому что ты тоже стоял грустно в магазине??
да
я выбирал фарш
боже помогите
///
Фотографии, которым не суждено войти ни в один фотоальбом, но существующие для того, чтобы фотоальбомы однажды заполнялись:
небо-кварц, неровная кромка алюминиевого моря, линия бисквита — песок;
усталая улыбка, смятая подушкой;
кот, спящий на подоконнике — в него стучится дождь, узорчато-серый и льющий сутками;
красные огни и глициниевые вывески;
упаковочная бумага и раздраженное лицо;
вереница знакомых-повзрослевших лиц — новый год, токио, сакэ;
экран ноутбука — спящее лицо, рыжие волосы, на кончиках поцелованные золотом в выцветание нежное;
знак мира — яркая улыбка;
яблочный пирог, смазанный кадр, мука;
улыбка;
улыбка в ответ;
отросшие волосы — и корни — с закатанными глазами;
я люблю тебя
а я люблю тебя.
///
я думаю о том что драконы и динозавры дружили
Кенма зевает.
На дворе сакура взрывается розовым повсюду — выйдешь и в лепестках, и лепесток — это ты на ветру и в жизни.
Но сейчас тихо-тихо. Луна утыкается холодным носом в шторы. Высветляет зловещие деревья. Видно, как они качаются на ветру.
и тебе привет
почему?
В университете как-то всё загадочно-смешно — он проскакивает половину занятий, просто появившись там. Иногда Кенма приходит в универ просто потому, что Дайшо ноет и говорит, что как-то хочется сделать что-то зловеще-дурное. Например, съесть препод по вышмату.
НУ смотри
драокны почти динозавры
драконы
вот
они летали они были большими
а кто был еще большими
ДИНОЗАВРЫ
интересная интерпретация
ты посмотрел финал игры престолов?
Они смотрели пятый сезон вместе каждую неделю. Хината сказал, что он так тренирует язык. Кенма рассмеялся и ответил ага, как призывать драконов или братьев для инцеста.
Их путь лежит уже к тридцати — оба перешагнули за двадцать, оба уже бегут куда-то вперёд, упрямые и с горящими глазами.
Однажды Хината пришёл посмотреть его стрим и весь вечер спамил в личку ДА ЛАДНО ТЕБЯ СМОТРИТ 60К ЧЕЛОВЕК И ТЫ НИКОГДА НЕ ГОВОРИЛ????? ВТФ СОЛНЫШКО ДА ТЫ РЕАЛЬНО БУДЕШЬ БОГАТ
Какое-то время Хината молчит. Кенма вновь дремлет. Шоё мнёт лапами его колени.
да и я не знаю что чувствовать
Он открывает глаза из-за вибрации. Когда глаза привыкают к темноте, очертания мира становятся интимно-размытыми — настоящими. Кажется, что только так и должен выглядеть мир. Кенма думает, рассматривает ли Хинта так тени на своём потолке. Думает ли о том, размышляет ли Кенма об этом — о тенях, о мире и времени.
это нормально
кстати
ты видел новый видос по вокалоидам
!!! я проспал что-то эпохальное??
да
я пришлю ссылку
и кстати мы должны сыграть онлайн в новую игру она выглядит любопытно
Кенма засыпает, не дождавшись ответа.
Время дарит им подарки: их главный подарок — это они друг у друга.
///
— Не поверишь, что случилось, — говорит Куроо с порога. Дайшо зависает с палочками у рта. — Фу, Кенма. Зачем ты пускаешь крыс в свой дом?
— Я откушу тебе лицо, — ласково обещает Дайшо, — и пожалуюсь твоему парню.
— У тебя нет его номера!
— Номера, — неверяще повторяет Дайшо. Кенма занят высчитыванием цен на билеты до Рио-де-Жанейро. — Ты в каком году застрял? Мне не нужен его номер, я его в твиттере уже сто раз нашел.
— Я скажу ему тебя забанить.
— Абьюз в отношениях, — серьёзно кивает Дайшо. Потом задумчиво всасывает лапшичку. — Или лучше не шутить на такую тему? Эй, Кенма. Ты в вопросах морали посильнее меня.
— Он не твой моральный компас! — Куроо проходит на кухню и — беспардонность, но разрешённая, — лезет в холодильник. — Так вот. Ойкава наткнулся на Хинату!
Кенма уже получил целый отчёт с эмоджи, голосовыми и коротеньким видосом. Хината улыбался — заразительное сумасшествие и счастье, — и говорил-говорил-говорил. За его спиной горело солнце георгиновыми оттенками. Красивая картинка — почти киношная, но лучше.
— Я знаю, — говорит Дайшо с умным видом. Подбирает кальмара. — Тоору уже имел честь сообщить, а потом и Кенма рассказал. Каково это — узнавать все новости в последнюю очередь?
— Хватит его бесить, — безмятежно произносит Кенма.
не поверишь у меня семейные разборки
что куроо-сан и дайшо-сан опять сделали
какой кусок хлеба не поделили
новости
нет ну это серьёзно я могу уважать такое
я сойду с ума к вечеру, шоё
я передам ойкаве что его ждёт повышение
теперь он будет не вторым лучшим связующим а первым по причине кончины
у меня очень много к тебе вопросов, чтоб ты знал
например
кто первый
………………………кенма………………. ты глупый кот
это не ответ
ты первый
кто ещё
а кагеяма где
кто :D
Кенма фыркает под зудящий гул голосов. Дайшо и Куроо горячо спорят не то о политике, не то об аниме, не то о рекламе. Кенма подпирает голову рукой и смотрит на них, взрослых и глупых. Тёплое мнётся в груди — обивка любви — и ему хорошо как-то жить. Иногда бывает не особенно — а иногда очень хорошо.
— Я хочу полететь в Бразилию, — сообщает Кенма.
Дайшо расплывается в ухмылке.
— Ты, — гордо возвещает он, — должен мне двадцать тысяч йен. Давай, Тетсу-чан, давай, я говорил.
— Ты всегда языком чешешь, — огорчается Куроо, — не даром маркетолог, таролог и обманщик всего живого.
— Ещё раз, я не…
я приеду через две недели
или три
посмотрим что по билетам
ТЫ ПРИЕДЕШЬ??????
Дальше следует вереница эмоджи — тридцать вариаций сердечек, смущенные лица и фотография. На ней, нерезкой, будто специально размазанной солнечным по экрану, Хината улыбается. Наверное, от такой улыбки должны болеть губы — и щёки — и сердце, ведь куда такое помещать, вмещать, умещать, — но Кенма понимает.
ага
я скучаю по тебе
и я по тебе
пожалуйста пожалуйста пожалуйста прилетай
я даже избавлюсь от ойкавы для тебя
не надо никого убивать
— А потом я женюсь, — сообщает Кенма, и Дайшо задыхается, подавившись водой.
Куроо созерцает его пустым взглядом.
— Сугуру, — говорит он серьёзно, — я звоню Даичи, ты звонишь в скорую. Кенма поехал крышей.
— У него миллионы долларов на счетах, — задушено произносит Дайшо, и, ну, он не ошибается, — пусть делает, что захочет.
— Ему рано жениться!
— Боже, — говорит Кенма, — разве она того не стоит?
Куроо прикладывает ладонь ко лбу. Страдалец платоновского разлива. Кенма фоткает его исподтишка и отправляет Хинате.
— Кто? — интересуется Дайшо под сдавленное лучше бы ты не спрашивал от Куроо.
Кенма подпирает голову ладонью и смотрит в окно. Там красивое лето. Больше года прошло с тех пор, как он обнимал Хинату. Много-много пустых и скучных дней — и ни одного в одиночестве.
Он думает о Бразилии и о том, как она раскрашивает Хинату непредсказуемыми цветами.
— Любовь, конечно, — отзывается Кенма легко.
(а ведь впереди целая жизнь — целая огромная жизнь)