Work Text:
На многочисленных открытках день перед Страшдеством всегда нарисован одинаково: яркое солнце освещает слепяще-белый снег, пушистые ели и пару-другую радостно играющих в снежки детишек. Большинство из открыток были отрисованы, напечатаны и красиво упакованы в плотные конверты в городе Анк-Морпорке, поскольку члены гильдии гравёров были бы полными идиотами, не ухватись они за столь хорошо продающийся товар, и не начни тиражировать его тоннами в преддверии праздника. Правда большинство жителей города никак не могли взять в толк, каким образом художник превратил серо-коричневые груды слежавшегося снега, вобравшего в себя весь уличный мусор (не исключено, что живой), в мягкие, аккуратные сугробы, облезлые клёны в ели, достойные мечтаний любого садовника, а запыхавшихся горожан, бегущих по своим нечестным делам, и группу оборванцев, швыряющих друг в друга камни, лишь для вида облепленные снегом — в гордых родителей и ангелоподобных детишек. Художественное видение, не иначе*.
Сэмюэля же Ваймса вполне реальное предстрашдественское утро приветствовало метелью, продираться через которую пешком до дворца патриция было истинным безумием, что он тем не менее всё равно сделал. Стоял теперь, со всех сторон облепленный снегом, взмокший и недовольный в дверях продолговатого кабинета, сверля взглядом холодный камин, огонь в котором не разжигали до тех пор, пока чернила патриция не замерзали в лёд. Хэвлоку даже стало немного жаль командора. Впрочем, тот знал Ветинари достаточно давно, чтобы даже не мечтать отогреться в его кабинете.
За окном кричали торговцы и надрывались уличные музыканты, старательно создававшие атмосферу на первой в Анк-Морпорке официальной страшдественской ярмарке**, под эти звуки даже ежедневный доклад о количестве нелицензированных краж, самоубийств, убийств, а так же длительная и почти тёплая встреча Ваймсового взгляда с излюбленной трещиной на штукатурке, проходили быстрее.
Сэм наконец дошёл до конца отчёта, когда лорд Ветинари перевернул лист на настольном календаре, показывая миру красную дату и такую же надпись «Щасливага Страждиства!», приписанную сверху незадачливым гравёром. Ваймс оторвал взгляд от стены, теперь глядя Хэвлоку в глаза.
— А не для протокола, жду тебя вечером после восьми. Не забудь, пожалуйста, — закончил Сэм, глядя на Ветинари почти укоризненно. Хэвлок упорно продолжал настаивать на работе. Ваймс же считал, что перебирать бумажки, когда в городе даже стража, даже волшебники, даже вездесущая пресса уходят на праздник — дурной знак. Слишком многие правители Анк-Морпорка сходили с ума от безделья, а этот, первый здравомыслящий (в своём собственном понимании) за последнюю тысячу лет, по всей видимости, стремится свихнуться от постоянной занятости. И Сэм не собирался ему этого позволять.
— Сэм, я уже говорил, что не праздную Страшдество, — Ветинари повертел в руках перо, рассматривая очин. — Мне даже не нравится, — заключил он, наконец взглянув Ваймсу в глаза. Тот только выдохнул, повторил, что его предложение в силе, и удалился, волоча за собой всё ещё мокрый плащ.
Хэвлок прислушался, удара по стене не последовало. Значит не злится на ответ. Удивительно, как хорошо Сэм успел его изучить. Понял ведь, что не имей он возможности — просто отказал бы сразу. Патриций выдохнул и отложил перо, продолжая смотреть на закрытую дверь. Следующим в расписании стоял лорд Дауни, а его следовало промариновать в комнате с иррегулярными часами подольше, так что у Хэвлока оставалось немного времени на размышления. Он поднялся из-за стола и налил себе стакан воды.
Хороший день. Несмотря на погоду и обилие работы он впервые за долгие годы чувствовал тот самый дух Страшдества, который заставлял в детстве стоять на крыльце и выискивать взглядом тётушкину карету. Конечно сейчас лорд Ветинари не стал бы верить, что желание, загаданное ровно в двенадцать часов, обязательно сбудется, и надевать дурацкий колючий свитер — он слишком давно понял, что всё это бесполезная трата времени, но отрицать приподнятое настроение не мог. Он усердно планировал этот день весь последний месяц, методично расчищая рабочие вопросы, чтобы оставить целый вечер и всю ночь для Сэма, тоже ради разнообразия взявшего выходной от работы стражника, и это давало свои плоды. Если всё пойдёт по плану, то уже в шестом часу вечера он будет свободен. Мужчина опустился обратно в кресло и глянул в окно. Снег налип на стекло и раму, почти закрывая вид на город. Он просчитался только с погодой: в такую метель путь пешком обещал быть в два раза дольше обычного. Что ж, в таком случае можно ведь забрать часть отчётов клерков с собой и прочитать их как будет свободное время. Хорошо, что подарок он подготовил заранее.
Взгляд сам метнулся ко второму ящику стола, после небольшой внутренней борьбы, патриций старался не смешивать рабочее и личное время, Хэвлок всё же потянулся к нему рукой, привычным движением открывая сложный замок на пружине, обещавший лишить оных всех чрезмерно любопытных личностей. Ветинари извлёк на свет небольшой свёрток, обмотанный жёлтой лентой, подержал в руках, улыбаясь чему-то своему, и надёжно спрятал обратно, заново взводя ловушку. Рано. Осталось подождать каких-то десять часов и он вручит его Сэму. Подарок был скорее символическим, хотя бы потому, что патрицию очень сложно подарить что-то командору стражи, которому в принципе ничего из того, что мог предложить Хэвлок, не было нужно. Более того, бóльшая часть знаков внимания в виде титулов и званий его крайне раздражала. Однако Хэвлок провёл достаточно времени, разыскивая информацию о страшдественских празднованиях в Тенях за прошедшие сорок лет, чтобы уверенно сказать, что этот конкретный порадует его Сэма. Представлять себе его удивлённое лицо было приятно. Хэвлок совсем забыл каково это: дарить подарки от души, без задней мысли и продуманного плана, но с Ваймсом всё случалось будто впервые.
Позволив себе на минутку задуматься о личном, Ветинари снова принялся за работу. У него будет вдоволь времени на рефлексию по пути к Сэму.
————————
Командор Ваймс шёл по заметённым улицам, прикрывая лицо рукой, чтобы снежные хлопья не попадали в глаза. Он осматривал ларьки торговцев, сверяя, все ли записанные наличествуют, и куда усерднее — не наличествуют ли не записанные. Желающих поторговать на главной улице без уплаты налога было море. Стража ловила их каждый день, штрафовала, но на место старых приходили новые. Выписывая третий по счёту штраф за торговлю пеньковыми верёвками определённой петлеобразной формы (купи две и получи мыло в подарок!) прямо перед городской ёлкой, Сэм поймал себя на том, что начинает подпевать дурноватой песенке про Ветинари, которую в три нестройных голоса исполняла импровизированная музыкальная группа. Мелодия оказалась настолько прилипчивой, что в два счёта записалась на подкорке мозга, намереваясь вытеснить оттуда что-то куда более полезное, как и заведено у всех приличных прилипчивых песен.
Снег падал и падал, занося следы, и вот в Анк-Морпорке начали зажигать фонари. Ваймс сдал смену Дорфлу (с радостью согласившемуся работать на Страшдество), купил имбирного печенья и направился домой, всё так же напевая запомнившийся куплет. Было нечто весёлое в этих словах, когда знаешь, что на деле Хэвлок совсем не такой. Сэм улыбнулся в свой шарф, вспоминая недавнее утро, когда Ветинари, по новой привычке, проснулся позже него, а потом долго и сонно смотрел за окно, пока Сэм перебирал его волосы и гладил по спине. Тогда было так тепло и спокойно.
И это у него-то нет сердца? Ваймсу даже думать об этом было смешно.
—————————
Часы пробили пять. Хэвлок с абсолютно спокойным выражением лица собрал оставшиеся отчёты клерков в отдельную папку и уложил в сумку, туда же отправился и подарок, чуть зашуршавший от столкновения с папкой. Яркая, шуршащая упаковка казалась инородной в тускло-чёрном окружении, почти как их с Ваймсом короткие встречи на фоне серых будней. Тайный ход до спальни был одним из лучших решений перепланировки после событий с драконихой, поскольку избавлял хозяина от массы проблем, например — как незаметно для всех сменить плащ и сапоги на непромокаемые. Хорош бы он был, патриций с капающей с обуви Анк-Морпоркской жижей. Да уж, погода и правда подвела. Неутихающая метель приказывала людишкам сидеть по домам, пить глинтвейн, и греться у камина.
Задул сильный ветер, так что Хэвлок, натянувший капюшон по самые уши, придерживал его половину пути. Ходьба по снегу — не самое приятное занятие для хромого человека его возраста, но идти было недалеко, а брать карету и рисковать раскрыть свои планы ещё нескольким людям — просто неразумно. Потому Ветинари не спеша пробирался по наиболее расчищенным или утоптанным, как придётся, участкам улиц, погружённый в свои мысли и планы.
Приятно было знать, что где-то там тебя искренне ждут и будут рады твоему приходу просто так, без выгоды взамен. Чувство того, что ты кому-то нужен, о тебе думают и заботятся, тёплым комом свернулось под грудиной, согревая не хуже большой кружки пунша. Упаковка подарка иногда шуршала в сумке и Хэвлок не мог отказать себе в удовольствии представить, как вручит сюрприз Сэму, как загорятся у того глаза. Злить командора было отдельным видом удовольствия, который Ветинари себе иногда разрешал, но в последнее время доводить того до красноты было почти стыдно. Ваймс так старался облегчить его собственную ношу, успокоить, поддержать в начале их отношений. Удивительно, что в таком грубом с виду человеке таилось столько заботы и понимания. А может ему, как и Хэвлоку, слишком долго было не на кого тратить лучшие стороны своей души. Это будет их первое совместное Страшдество и Ветинари собирался взять от него всё.
Отрадно знать, что тебя ждут, как и приятно понимать, что в этот раз именно ты находишься по другую сторону невидимой стены, разделявшей людей. Тех, кто заканчивал все дела и откладывал все встречи ради праздника, и тех, кто все праздники отчаянно искал, чем бы заняться, лишь бы не вспоминать, что дома никто не ждёт и делать то собственно нечего ведь все вокруг слишком заняты праздником. И ты, как человек из второй категории проводишь вечер за изучением критериев заготовки крысиного мяса и сотым досье на нового клерка, пока очередная свеча совсем не радостно догорает на столе, а дворец погружается в абсолютную тишину. Даже Руфус навещал родственников. В теории звучит не так уж и ужасно — день как день, не больше и не меньше — когда не знаешь, с чем сравнить.
Раньше у него был Ваффлз. Не человек, конечно, но верный старый пёс каждый раз радовался хозяину как в первый. Особенно когда тот, в абсолютно такой же как и все предыдущие и последующие дни, внезапно выделял больше времени на прогулку и щедро кормил собачьим печеньем, а следом пускал спать на кровать. Но только в ноги.*** После его смерти стало совсем тоскливо. Неприятно думать, что идёт твой четвёртый десяток, а ты сидишь в холодном кабинете совсем не от того, что не способен отложить работу на один вечер.
Погрузившись в свои мысли, Ветинари и сам не заметил, как добрался до нужного дома. Из каминной трубы шёл дым, а окна, прикрытые шторами, светились мягким жёлтым светом. Как следует отряхнув с сапог снег, точнее его Анк-Морпоркскую вариацию****, Хэвлок открыл дверь своим ключом и зашёл внутрь.
Пахло пряностями и ёлкой. В коридоре горела только одна свеча, дарившая достаточно света, чтобы спокойно снять верхнее пальто и сумку, и, что самое приятное, не выколоть глаза о вешалку, зато из под приоткрытой двери сочился мягкий оранжевый отсвет. Оттуда же пахло ёлкой. Удивительно, как Ваймс не заметил его прихода. До паранойи Хэвлока ему далеко, но обычно он слышал звук открывающейся двери и выходил проверить. Ветинари переложил подарок во внутренний карман плаща и осторожно двинулся по коридору в сторону двери, подумав, что так даже лучше — сюрприз получится более полным.
Подойдя к двери он понял, почему Сэм не обратил на его приход внимания. Ваймс развешивал по ёлке игрушки, громко напевая знакомый мотив. Где же Хэвлок мог его слышать?
—————
Ваймс уже битый час украшал комнату к Страшдеству. Нет, конечно, он установил ёлку заранее, но всё не успевал как следует распаковать игрушки, развесить гирлянды и безопасно установить свечи, каждый день находились дела поважнее, так что пришлось, едва придя домой, заняться этим. Пышные зелёные гирлянды были совсем новыми и Сэм основательно повозился, сначала пытаясь распутать колючий клубок, а потом переставляя табурет по комнате, чтобы как следует закрепить их на стенах. Получалось не очень аккуратно, но он надеялся, что отсутствие дневного света не позволит Хэвлоку заметить сколько слоёв криво завязанной бечёвки держат каждый кусок гирлянды. Со свечами было легче. Красные и толстые, они легко вставлялись в подсвечники и, будучи достаточно дорогими, даже не коптили в помещении, лишь слабо мерцая пламенем от сквозняка. Последними пошли в ход шарики, хлопушки, статуэтки, пряники и прочий багаж прошлых поколений.
На Заводильной улице ни у кого не хватало денег на то, чтобы украсить дерево традиционными колбасами, сделанными из картона, но покрашенными так, чтобы выглядеть словно настоящие, зато вдоволь было тонкой, по сто раз переработанной бумаги и остатков разведённой краски, которой красили крыши. Каждый ребёнок определённого возраста считал своим долгом склеить хотя бы парочку комковатых сосисок, обмакнуть их в розовую массу и воткнуть где-то между ёлочных ветвей. Ваймс занимался этим всего пару или тройку раз, ещё в глубоком детстве, когда мать не отпускала его гулять на улицу во избежание простуды на праздники. Где-то в том же возрасте пределом его мечтаний было получить игрушечные оленьи рога, продававшиеся тогда на уличных ярмарках за слишком большие для их семьи деньги.
В его понимании детские «ваяния» следовало выкинуть тогда же, но мать зачем-то сохранила их, бережно уложив между небольшими цветными шариками, доставшимися им ещё от бабки и зачерствевшими до консистенции камня пряниками, подаренными некогда то ли соседкой, то ли коллегой по работе. Сегодня был первый раз после смерти матери, когда Сэм сам открывал страшдественскую коробку. Раньше то было не до праздника. В те времена он то был слишком занят выпивкой чтобы украшать дом, то не для кого было стараться, всё равно сидел один, оставалось только мрачно доесть свой бутерброд со свининой и вернуться на службу. Теперь всё было по-другому, и настал час игрушкам выбраться из коробки.
Ваймс не знал, сколько времени провёл, разворачивая слои тонкой бумаги и извлекая то одну знакомую с детства игрушку, то другую. Навевало воспоминания. Мать всегда пела старые-добрые страшдественские гимны, украшая чахлую сосенку, раздобытую у кого-то по знакомству, Сэм и сам поймал себя на мысли, что снова начал мычать под нос знакомую мелодию. Только с гимнами у него был непорядок — никак не мог вспомнить куплет ни одного из них, то путался в словах, то перескакивал с одного на другой, и половину коробки спустя, когда большинство пряников, кривые и залитые клеем бумажные сосиски его авторства и первые шары уже заняли свои места, сдался и начал петь прилипчивую песню о Хэвлоке.
Было забавно и тепло. Камин потрескивал в углу, а жизнерадостный мотив будто сам возникал на языке. Сэм искренне веселился, припоминая сравнения Ветинари то с гнилым бананом, то с больным морской болезнью крокодилом и, кружа между коробкой и елью, пока на дне не осталась одна-единственная стеклянная сосулька, которую Сэм поднёс ко рту наподобие новомодного громкоговорителя. К концу песни Ваймс совсем забылся, распевая во весь голос про бессердечность патриция. Сделав ещё шаг назад, он внезапно наткнулся на что-то твердое, холодное и… шумно дышащее?
——————————
Хэвлок подошёл достаточно близко, чтобы расслышать слова песни, доносящейся из комнаты. Ваймс стоял спиной к нему, одетый в великоватый свитер, и, чуть покачиваясь из стороны в сторону, напевал: «Вы гадёныш, Лорд Ветинари, вы реально мерзавец,» — Хэвлок поджал губы, он помнил текст, — «Вас так же сильно хочется обнять как кактус, вы очаровательны как угорь, Лорд Ветинари! Вы гнилой бананчик со скользкой чёрной кожурой!»
Сквозняк проник Хэвлоку за воротник и он вздрогнул, в груди скопился неприятный холод. Конечно он знал о песне и раньше. Хорош бы он был в кресле патриция, не ведая, что о нём думают в городе. Он знал дату первого исполнения песни в «Залатанном барабане», знал автора (хотя все считали песню народной), его адрес, доход, всех членов семьи, а так же был в курсе всех версий песни передающихся из уст в уста, различий в зависимости от районов и слоёв общества. А ещё он знал минимум десяток песен, куда более мерзких в сравнениях чем эта. Её по крайней мере пели в «Залатанном барабане», а не в «Тролльей голове». Ветинари никогда не обижался на подобное творчество, оно служило маркером сильного и здорового общества. Критика власти — одна из основ её изменений, так и должно быть. Большую часть времени ему было всё равно. Люди имели полное право говорить о нём всё, что хотят в конце-то концов, однако Сэм… из его уст оскорбления звучали совсем по-другому. А может это Ветинари уже не мог игнорировать собственные чувства, слушая его. Хэвлок сглотнул ставшую вязкой слюну. Сэм ведь мог выбрать любую песню, в мире были сотни, если не тысячи страшдественских гимнов, но остановился именно на этой. «Может она совпадает с его мыслями?», закралось предательское подозрение. Это звучало глупо, Сэм часто уверял его, что отнюдь не считает Хэвлока до глубины души плохим человеком, только несколько жестоким и неукоснительно выполняющим свою работу. С другой стороны сейчас слова звучали так искренне. Ветинари ещё раз вспомнил, что вряд ли Сэм когда-либо сможет простить ему упадок ночной стражи в первые годы его правления.
«Вы поганец, лорд Ветинари, — тянул Сэм тем временем всё громче, извлекая из коробки очередной шарик, — у вас скорпионы в ямах, вы столь же нежны и чутки, как больной морской болезнью крокоди-и-ил!». Ветинари даже поднял бровь. Про крокодила он ещё не слышал, нужно было всё-таки дочитать отчёты клерков этим вечером. Он подумал было развернуться и уйти домой, остыть и подумать уже во дворце. Ему определённо не следовало разговаривать с Ваймсом сейчас, когда на языке крутились только колкости. Однако Сэм кажется закончил с ёлкой, вытащив игрушечную сосульку и взяв крещендо.
«Вы гадёныш, и у вас нет ни одного друга! — не то, чтобы Хэвлок мог поспорить, он только сжал набалдашник трости сильнее, ожидая будет ли Сэм петь до конца, — и я бы вас не тронул и тридцатидевяти-с-половиной-футовым шесто-о-ом!», почти прокричал Ваймс, делая оборот вокруг себя.
Он закрыл глаза, поэтому не увидел, как опустились плечи Ветинари, при виде его счастливой улыбки и в целом довольного вида. Несмотря на весь опыт в политике и манипуляции, личные отношения оказались для Хэвлока чем-то новым. С Сэмом он впервые ощутил себя на месте книжных персонажей, которых вечно обвинял в излишней сентиментальности и непроходимой тупости, когда дело доходит до очевидных вещей: он доверился, как раньше думал никогда не сможет, зная, что Ваймс не будет ранить его ради забавы, и сейчас размышлял, а не зря ли. Почему-то он не мог представить себя, оскорбляющим Сэма за глаза, даже когда командор абсолютно намеренно ослушивался приказа, а Сэм, оказывается, мог. Под рёбрами противно потянуло.
Хэвлок бросил взгляд на дверь, пока Сэм мычал мелодию, покачивая бёдрами в такт, а потом желание решить всё здесь и сейчас перевесило. Он сжал трость и быстрым шагом приблизился к Ваймсу, допевавшему в сосульку: «Вы монстр, и ваше сердце — пустая дыра-а…». Сэм прервался, стукнувшись спиной о замершего сзади Хэвлока. Тот только шумно выдохнул, намереваясь сказать всё, что думает. Ваймс обернулся, растерянно глядя в глаза мужчине перед собой.
— Хэвлок?! — теперь он смотрел почти испуганно, шрам на правой брови, обычно незаметный, теперь особенно выделялся на фоне раскрасневшихся щёк. Хэвлок хотел сказать всё сразу, но при взгляде на Сэма, видимо потерявшего счёт времени и не думавшего, что его застукают, мысли заметались по голове с сумасшедшей скоростью и ни одна не желала заканчиваться.
— Значит, моё сердце — пустая дыра? — переспросил Ветинари, не сумев сформулировать ничего более разумного и оттого уцепившись за последнюю услышанную строчку песни.
Это уже слишком. Ему срочно нужно побыть одному, чтобы привести голову в порядок и обдумать дальнейшие действия не поддаваясь эмоциям. Он бросил последний взгляд на Ваймса, и, поджав губы, развернулся на каблуках, успев уже опереться о трость и сделать шаг к выходу, когда почувствовал, как его ухватили за руку, не давая уйти.
— Хэвлок, стой! — почти крикнул Сэм, делая шаг вперёд. Ветинари так и замер, спиной к нему, давя на трость, будто одно неверное слово и он просто бросится бежать, — Это… это просто глупая песня! — заверил Ваймс, подавшись вперёд, — Сам я так о тебе не думаю! — раздался шумный вдох, потом такой же шумный выдох через зубы и, наконец, Хэвлок развернулся, сверля Ваймса хмурым взглядом. Можно было почти физически почувствовать волны раздражения, исходящие от патриция.
— Ну, и зачем ты тогда это сказал? — Ветинари сделал жест рукой, призванный охватить всю сцену, увиденную Хэвлоком только что. От Сэма не укрылось и то, что Ветинари, в обход новой привычки, выставил руку с тростью между ними, как дополнительную преграду. В последние месяцы он всегда ставил её чуть в сторону, чтобы не перекрывать Сэму подход к себе. И Ваймс ценил столь исключительное доверие, так что следующие слова Ваймс обдумывал очень тщательно.
— Я не думал, что тебя заденут чьи-то слова, — больше всего Ваймс походил сейчас на провинившуюся собаку, с этими сложенными вместе руками и большими несчастными глазами, не хватало только поникшего хвоста. В груди у Хэвлока что-то ёкнуло. Он мог сколько угодно злиться на Сэма, но как оказалось, был не в силах не простить. Ветинари нервно закусил губу, тоже задумываясь над правильным ответом. Он и сам задавал себе этот вопрос, почему. Наверное потому, что Ваймс занимал в его сердце особенное место, только его Хэвлок пустил бы туда, позволил видеть свои слабости и следы прошлых ошибок. Наконец, нужные слова родились в сознании.
— Ты прав, чьи-то не заденут, но… — он ещё раз сглотнул, зная, что пути назад не будет, — Сэм, ты не кто-то… — конец фразы прозвучал так тихо, что Ваймс почти прочитал его по губам. Хэвлок напряжённо замер, выжидая, что произойдёт дальше.
Сэм потянулся к его лицу, замечая, как тот несколько раз быстро моргнул, но не отпрянул от прикосновения, позволяя нежно провести костяшками по щеке, а следом опустить ладонь на плечо. Он даже чуть отклонил трость, открывая путь и выглядя при этом почти уязвимо. Ваймс сократил расстояние между ними, приобнимая Ветинари за талию.
— Хэвлок, послушай, я полный дурак, что не подумал. Позволишь мне загладить вину? — он заметил, как чуть покраснели обычно бледные щёки, Ветинари опустил взгляд и утвердительно кивнул, сам придвигаясь немного ближе, обхватывая рукой, шею Сэма в подобии объятий.
— О, и я бы не выбрал крокодила! — попытался разрядить обстановку Сэм, но, видимо неудачно, поскольку, чуть улыбнувшись уголками губ, Хэвлок тут же прокашлялся и отступил от Ваймса, складывая руки на набалдашнике трости. Да уж, рушить атмосферу он, видимо, умеет как никто. Впервые за вечер ужасно захотелось курить.
Чуть вздрогнув от неожиданного прикосновения, Хэвлок обернулся через плечо, снова слабо улыбаясь Ваймсу, положившему руку ему на талию, и тот кивнул в сторону дивана. Пришлось уйти от приятного тепла широкой ладони, чтобы опуститься на сиденье, следом опустился и Сэм. Ваймс неловко поёрзал, набирая в грудь побольше воздуха и обернулся к Хэвлоку, сидевшему так, словно только что проглотил линейку, чуть отвернув голову в сторону, пальцы его аж побелели на набалдашнике трости. Ему было невдомёк, что Ветинари злится уже не на него, а на себя, за то, что устроил сцену на пустом месте, поддался эмоциям и вообще не выяснил контекст, прежде чем предъявить обвинения. Для патриция это было абсолютно непростительной промашкой, но Хэвлок, поддавшись эмоциям, ничего не смог с собой поделать и теперь сидел, думая, как сказать, что ему, наверное, тоже следует принести свои извинения.
Наконец Сэм выдохнул, не зная, с каких слов начать разговор, поэтому просто накрыл руки Хэвлока своей ладонью. Холодные, будто заледенели от волнения. Ветинари чуть вздрогнул в ответ на прикосновение и ослабил хватку, позволяя Ваймсу обхватить его руки с обеих сторон и растереть каждый палец по отдельности, продолжая сидеть в абсолютной тишине. Сэм отвлекал себя механическими движениями, пытаясь сформулировать разумное предложение и всё не зная, с чего начать, Хэвлок в свою очередь позволял отвлечь себя, точно так же не зная как осторожно выразить свои мысли. Оба боялись оборвать хрупкое доверие, установившееся между ними за последние пару лет, оба думали, что просто сделать вид будто только что ничего не было — чертовски глупо. Первым не выдержал Сэм.
— Хочешь какао? — прозвучало и так достаточно нервно, ещё и с неловкой улыбкой, — Ты, должно быть, замёрз пока м-м-м…
— Ждал в коридоре, — не менее неловко дополнил Хэвлок, наконец поворачиваясь лицом к Сэму и глядя тому прямо в глаза. Между ними снова повисло молчание, тягучее и тяжёлое, как дешёвая лакрица, пристающая к зубам и никак не желающая отдираться, — не стоит, — он переплёл свои тонкие пальцы с более крупными и тёмными, даже зимой, пальцами Сэма, потом задумался стоит ли всё-таки озвучить пришедшую в голову мысль. В конце концов, он начал с претензий, ему и на примирение идти первым, — с тобой и так достаточно тепло, — тень улыбки скользнула по его губам и Ваймс почувствовал такую тоску, что решил продолжить невпопад.
— Слушай, я должен был думать головой прежде, чем начинать, и я уже говорил, что мне жаль, но я на самом деле не знаю, как конкретно мне делом, а не словом загладить перед тобой вину, так что если ты чего-то хочешь, только скажи — я всё сделаю, — выпалил он на одном дыхании, после чего поджал губы и нервно покосился на удивлённого такой тирадой Хэвлока. Тот несколько раз рассеянно моргнул, чуть сжал пальцами костяшки Сэма и, делая длинные паузы между словами, будто они давались ему с огромным трудом, предложил,
— Можешь просто обнять меня, для начала — он придвинулся чуть ближе, выжидая, что сделает Ваймс.
Тот, услышав это, шумно выдохнул и сгрёб Хэвлока в охапку, прижимая к себе так сильно как только мог. Ветинари, почувствовав крепкие руки, только выдохнул и сам прижался ближе, наконец-то чувствуя знакомое тепло в груди. Он наслаждался мягкостью шерстяного свитера, шумом дыхания Сэма над ухом и тем, как горячие ладони кружили по его спине, расслабляя, будто заворачивая в кокон из заботы, сквозившей в каждом движении. Нервное напряжение, вызванное ссорой и последующими упрёками самому себе, таяло, как снежок, занесённый в тёплую гостиную. Ваймс мог не быть гением слова, но одна лишь его безмолвная близость была способна растопить защиту Хэвлока.
— Знаешь, кто правда гнилой бананчик? — внезапно поинтересовался Сэм. Вопрос был неожиданным, а Хэвлок уже так пригрелся за прошедшие пару минут, что мог только вопросительно промычать, — Торговец с узкой улицы! Пятый день подряд пытается продать детям на ярмарке невидимые игрушки, ещё и без лицензии, — в его голосе, кроме праведного возмущения, звучало веселье и Ветинари сам почувствовал, как растягиваются в улыбке губы.
— А почему не мистер Достабль? Ему бы пошло, после недавней истории с газетами, — предложил Хэвлок.
— Он скорее очарователен как угорь, — они оба коротко хохотнули, представив Достабля с парой плавников и полностью покрытого слизью.
— Интересно, а он знает, что его «гарячие и очень свежые сасиски» есть в графе «опасные отходы»? — задумчиво протянул Ветинари, выбираясь из объятий чтобы отставить трость в сторону и сесть поудобней (от неудобной позы начинала ныть поясница).
— А они всерьёз есть? — удивлённо осведомился Сэм, недоверчиво глядя на Хэвлока.
— С тех пор, как четыре года назад из-за них погибла целая популяция университетских разумных грызунов, мы приняли меры, — загадочно протянул Ветинари, делая вид, что очень занят разглядыванием ёлочных украшений.
Сэм снова обнял его за плечи, почти укладывая себе на грудь, только чуть удивившись, что Хэвлок совсем не упирается, будто не он имеет полное право дуться на Ваймса после сегодняшнего. Снова повисла пауза, на этот раз комфортная и приятная. Потрескивал камин, шуршали гирлянды, потревоженные сквозняком, тихо тикали часы, отсчитывая минуты до полуночи, да ветер выл за окном, старательно наметая снег на раму так, что завтра открыть её будет целым испытанием. Сэм рассеянно поглаживал Хэвлока по спине, в свою очередь тоже наслаждаясь теплом и приятной тяжестью его тела. Он раз за разом прокручивал в голове всё сказанное Хэвлоком, а потом вспомнил про свой подарок, завёрнутый в зелёную обёртку и покоившийся сейчас у подножия ёлки, точнее про то, что на нём было написано. Наверное будет лучше, если он ещё раз скажет Хэвлоку, что думает на самом деле. Ветинари провёл слишком много лет в абсолютной уверенности, что никто в здравом уме не додумается его полюбить, и Сэму понадобилась куча времени, чтобы переубедить его в обратном. Он не против проговорить ещё раз.
— Знаешь, ты, при всех твоих грехах — лучший патриций, что у нас был за последние тысячу лет, — ответом ему послужило довольное мычание, Хэвлок обнял его крепче, прижимаясь щекой к груди, — и самое неожиданное, что случилось со мной за последние тридцать, — он погладил Ветинари по голове, пропуская между пальцев пряди чёрных волос с редкими вкраплениями седины, — включая дракона и говорящих големов, — сказал Сэм с улыбкой, чувствуя, что его обнимают ещё крепче.
— Спасибо, Сэм, — голос Ветинари звучал приглушённо и почти сонно, отдаваясь приятной вибрацией у Ваймса в груди.
Прошло ещё пара минут и Сэм к своему смущению понял, что снова напевает прилипчивую мелодию.
— Боги, извини, это какой-то кошмар, — он обнял Хэвлока чуть крепче, — засело в мозге — молотком не выбьешь.
— Ничего страшного, я тоже зря вспылил, — пробормотал Хэвлок, очевидно не собираясь отлипать от Ваймса, — Со всеми случается. Да и это не худшая версия. Где услышал? — Сэм смущённо кашлянул, задумавшись на секунду, какие ещё версии могли петь в Морпоркской части города.
— На центральной ярмарке, проверял сегодня там лицензии, — он рассеянно погладил Ветинари по голове, снова начиная напевать текст из середины куплета, — Вы гадёныш и у вас нет ни одного друга, я б вас… — Сэм промычал следующие два слова, внезапно осознав, что начал петь вслух. Хэвлок вроде бы простил его и сейчас спокойно лежал на груди, но чёрт возьми, раз ему обидно, надо выбросить слова из головы. С другой стороны можно сделать и чуть по-другому. Раз ни одного страшдественского гимна он всё равно не помнит, что ему терять, — и тридцатидевяти-с-половиной-футовым шесто-о-ом, — продолжил тянуть Ваймс, всё же заметив вздох со стороны Хэвлока, тот завозился, ожидая услышать своё имя, — господин контрабанди-ист, — Ветинари вопросительно промычал, ожидая что Сэм споёт дальше, — Вы поганец, — Ваймс замялся, понимая, что несколько переоценил свои поэтические способности, ни одно знакомое имя не подходило под ритм, так что он решил просто произнести его как можно ближе к оному, — долбанный-алхимик-снова-снёсший-половину-улицы-ы-ы! Вы реально мерзавец, — Хэвлок тихо прыснул в кулак, приподнимаясь на локтях и глядя на Сэма с долей удивления, тот, заметив, что шутка удалась, продолжил импровизацию, — вас так же сильно хочется обнять как кактус, вы очаровательны как угорь, недобросовестный налогоплате-ельщик, — Ветинари уронил голову ему на грудь, давя хохот. А он ведь даже не мог представить, как тяжело самому Сэму не ржать в сложившейся ситуации! — Вы поганец, абстрактный студент незримого университета, у вас щупальца в погреба-а-а-ах, — из-за неправильных слов некоторые приходилось тараторить, а некоторые наоборот тянуть в три раза дольше, — и у вас конечно не хватит мозга их не выпустить, — в этот момент Хэвлок снова поднял голову, глядя Ваймсу в глаза и сотрясаясь от беззвучного хохота и Сэм не выдержал, начиная смеяться в след.
— О, боги, Сэм, — наконец попытался отдышаться Ветинари, — слышал бы тебя Арканцлер.
— Хорошо, что не слышал, не хочу становиться лягушкой, — Ваймс кивнул в сторону окна, правда Ветинари куда больше заинтересовали часы на стене рядом, — да и далековато до башни.
— И правда, — Хэвлок сел нормально, принимаясь расстёгивать плащ и искать что-то во внутреннем кармане, пока Сэм бросил взгляд на циферблат и понял, что уже достаточно поздно. Они оба работали завтра, так что от идеи встречать рассвет Ваймс отказался сразу, а вот если сейчас сесть праздновать, хватит времени и отдохнуть и отоспаться.
— Слушай, Хэвлок, — мужчина повернулся к нему, продолжая расстёгивать мелкие крючки, на вид такой расслабленный, в неизменной белой рубашке и тёмном жилете, обычно сокрытыми под мантией, — час уже ближе к полуночи, и я, в общем, — Сэм рассеянно потёр шею, — приготовил небольшой подарок, — в глазах Ветинари промелькнул заинтересованный огонёк, — не знал, на самом деле, чего тебе хочется, но, надеюсь, понравится. Загляни под ёлку.
— Думаешь я был хорошим мальчиком в этом году? — поднял бровь Хэвлок, тем не менее взяв трость и шагнув к ели.
— И в мыслях такого не было, — Ваймс поднялся следом, обнимая Ветинари за плечи и наблюдая за тем, как тот с видом кота, увидевшего бубенчик на ленточке, вертит в руках небольшую, но увесистую коробку, пытаясь угадать, что там внутри, — но тебе повезло, что я не Санта-Хрякус.
Наконец любопытство взяло верх, и Хэвлок развернул пёструю упаковочную бумагу, намотанную так, чтобы нельзя было опознать подарок по форме. Внутри оказалась большая кружка кремового оттенка с надписью «Лучший тиран». Сэм запомнил, как Ветинари пару раз жаловался, мол, во дворце все чашки маленькие и тонкие, искусной работы, так что кипяток, который тот пьёт вместо нормального человеческого чая, в холодном кабинете остывает буквально за минуту, оттого он всё не может насладиться теплым питьём после долгих переговоров, и решил, что кружка станет хорошим подарком человеку, у которого, собственно, всё есть. Он с надеждой посмотрел на задумчивый профиль Хэвлока. Тот крайне внимательно рассматривал подарок. «Не понравилось!» — пронеслось в голове. Но не успел Ваймс придумать способ выкрутиться из этой ситуации, как Ветинари повернулся, коротко клюнув его в щёку.
— Чудесный подарок, — он встал чуть ближе, доставая наконец, второй яркий свёрток, раньше спрятанный у него в руках, — а теперь твоя очередь, — Сэм немного растерянно посмотрел на шуршащую бумагу, он совсем не ожидал, что Хэвлок подарит ему что-то в ответ, раз он так протестовал против страшдества и его неизменных атрибутов.
— Если это очередной орден — я выпрыгну в окно, — предупредилСэм, принимая свёрток и пытаясь угадать что там по глазам Ветинари, но тот только загадочно улыбнулся, явно забавляясь ситуацией.
У него, в отличие от Хэвлока, не было столь ловких пальцев и он основательно провозился с красивым бантом, никак не желавшим поддаваться. В конце концов, лента таки слетела на пол и Ваймс смог развернуть упаковку, с радостью вытаскивая из неё подарок. Ветинари с интересом смотрел, как Сэм крутит в руках крупный обруч в форме оленьих рогов, оббитый коричневым плюшем и тонкими красными ленточками. Основание рогов было надёжно прикрыто бубенцами, звеневшими от каждого движения. Хэвлок нервно крутил в руках чашку, ожидая реакции.
Сэм, будто зачарованный, потрогал рога. Внутри оказалась гнущаяся проволока, совсем как в игрушках, продававшихся когда он был ребёнком. Сорок лет назад он бы за такой подарок душу продал. И как только Хэвлок узнал? Может тут есть подвох и оленьи рога что-то означают?
— Это не орден, — констатировал Ваймс, продолжая после отрицательного кивка головой, — и не знак титула, — Ветинари снова помотал головой, — и даже не оригинально оформленное приглашение на очередной приём, где соберутся все сливки общества? — прозвучало почти недоверчиво. Хэвлок снова помотал головой.
Сэм просиял, кажется даже в комнате посветлело от его улыбки. Он подступил ближе и крепко обнял Ветинари, тихо прошептав: «спасибо!».
— Рад, что угодил, Сэм, правда, это было не сложно, — на выдохе протянул Хэвлок. Правда несколько приврав: найти данные о бедном мальчишке с Заводильной улицы, да ещё и в бардаке, оставшемся после правления лорда Ветруна, не заботившегося социологическими вопросами, если они не касались заговоров, оказалось гораздо сложнее, чем звучало в теории. Впрочем, ничего невозможного.
От объятий аж рёбра хрустели. Вдохнуть получилось только когда Сэм отпустил его, чтобы водрузить обруч на голову, немного криво и прижав все волосы, но зато сияя от радости. Хэвлок не удержался и поправил рога так, чтобы они стояли симметрично, а следом, привстав на цыпочки для лучшего обзора, принялся поправлять светлые локоны, доставая часть из под обруча и прикрывая его основание. Ваймс пока положил руки ему на талию, придерживая и помогая удержать равновесие, пока Ветинари не опустился обратно на пятки, довольно окидывая взглядом свои труды. Бубенцы на обруче радостно звякнули, стоило Сэму запрокинуть голову и притянуть Хэвлока ближе, что тот с удовольствием позволил.
——————————
Сонная ночь опустилась на Анк-Морпорк, метель, старательно заносившая дома снегом и вывшая в трубах наконец улеглась, огонь догорал в камине, даже не стараясь уже пускать искры, только наполняя комнату расслабляющим теплом, смешивавшимся с густым ароматом хвои и имбирного печенья. Хэвлок и Сэм расположились на ковре у камина, рядом стояла пустая коробка из под печенья и новая чашка патриция, совсем недавно полная какао с корицей*****. Ветинари сонно смотрел в догорающий камин, совсем расслабившись, полулёжа в объятиях любимого. Ваймс и правда был как печка, рядом с ним даже не нужно было заворачиваться в плед, хотя рубашка и была тонкой. Лежи Хэвлок на полу — давно начал бы стучать зубами.
Сэм, облокотившийся спиной о диван, принялся ласково перебирать пряди Ветинари, осторожно наматывая более длинные передние на указательный палец, завороженно глядя, как тугие колечки распрямляются снова и снова, переливаясь в отблесках огня. Хэвлок, почувствовав прикосновение, только довольно выдохнул, ворочаясь и укладываясь поудобней, стараясь не думать, что рано или поздно придётся выбираться из тёплого кокона, не спать же на полу, право слово.
— Нравится? — шёпотом спросил Ваймс, склоняя голову, снова звеня бубенцами. Снизу довольно промычали, — Так я прощён?
Ветинари лениво приоткрыл глаза, рассматривая перевёрнутое лицо перед собой, потянулся провести пальцем по шраму, проходившему от середины лба Сэма почти до самой скулы, он только в этом году наконец побелел. Ваймс довольно зажмурился принимая ласку, пока Хэвлок повёл подушечкой пальца выше, очерчивая глубокую морщину, сформировавшуюся у Сэма на лбу от того, что тот постоянно хмурится и дальше, пока не дотянулся до верхней точки рогов, чуть оттянув и отпустив мягкий край. Раздался мелодичный звон.
— Конечно, оленёнок, — губы сами растянулись в мягкой улыбке.
Хорошее вышло Страшдество.
—————————
*Хотя своих приспешников имела и вторая версия, гласившая, что вдохновению художника поспособствовала близость его гравёрной мастерской с гильдией алхимиков, пары из здания которой, как известно, обладают специфическими свойствами. Кто котов в стенах слышит, кто заявляет, будто мир круглый, в общем и целом, пагубно влияют на организм эти розовые испарения.
** С большим взносом за аренду места и обязательной налоговой регистрацией с последующей оплатой налогов, про которые в контракте было написано самым мелким шрифтом.
***Которые быстро превращались в только руки, только на грудь и в конечном итоге Ваффлз отбивал себе вторую подушку.
****То, что падает снег с неба белым и пушистым, а, едва коснувшись земли становится грязным, уже несколько столетий являлось излюбленной темой для докладов у нерадивых студентов незримого университета, а так же чем-то сродных им студентов гильдии теологов.
***** Против которого Хэвлок, конечно, попытался упираться, но всё было бесполезно. Он действительно не мог отказать просьбам Сэма, особенно тем, от которых не очень то и хотелось отказываться.