Work Text:
Ванитас ненавидел контакты с другими людьми.
Мысль о любом взаимодействии, даже незначительном, вызывала у него приступ отвращения. Он недовольно морщился, когда здоровался со знакомыми, и незаметно вздрагивал, когда к нему прикасались. Носить полностью закрытую одежду уже давно вошло в привычку. Его поведение тоже было своего рода «панцирем», который укрывал от других. Гораздо проще было отталкивать людей своей невыносимостью, упрямостью и агрессией, чем пытаться вежливо уйти от общения. Ванитас бежал ото всех с кем когда-либо общался, обрывая все контакты, как только они становились бесполезными и переставали приносить ему выгоду. Он ненавидел людей.
Но ещё больше Ванитас ненавидел вампиров. Шрам от метки, оставленной в лаборатории Моро, раздражал своим видом всякий раз, когда он снимал перчатки. Да и периодически он болел, зудел, а грубая ткань ещё больше усиливала неприятные ощущения. «Подарок» вампира голубой луны напоминал о себе по несколько раз в день. Иногда Ванитас мечтал о том, чтобы просто содрать кожу вместе с меткой, однако понимание того, что его кровь уже давно слилась с голубой приходило быстрее, чем он успевал что-либо сделать. Он был достаточно терпелив, поэтому каждый день неизменно надевал рубашку, пиджак сверху, мешковатое пальто, брюки, ботинки до колен и обязательно длинные перчатки. Когда метку не было видно, на мгновение даже казалось, что он совсем обычный человек.
***
Данте как обычно рассказывал необходимую Ванитасу информацию, активно жестикулируя и отражая все эмоции в своей мимике. Он, в своей привычной манере, закинул одну руку на плечо Ванитаса, продолжая бурно рассказывать о какой-то вампирской деятельности в окрестностях парижа. Прикосновение, пусть и через одежду, ощущалось как контакт с языками пламени. Оно оставляло ожог. Не на коже, а где-то внутри Ванитаса, в районе лёгких и сердца. Все сжималось и сдавливалось, будто в груди были огромные камни, которые мешали дышать и нормально функционировать. Что-то сильно тянуло вниз, принося дискомфорт. Отвращение тут же проявлялось через поджатые губы и прищуренные глаза. Он моментально дёрнул плечом, сбрасывая руку Данте, и отошёл на один шаг назад. Тот лишь пожал плечами — давно привык к странностям Ванитаса — и продолжил свой рассказ. Дампир, если и ощутил эту резкую смену настроения, то сделал вид, что ничего не понял. На то, чтобы подавить неприятные чувства, Ванитас потратил ещё несколько минут.
В номер в отеле он шёл в ужасном настроении. Ничто не раздражало больше, чем бессилие, когда кто-то прикасался к нему. Когда-то Ванитас пытался избавиться от неприятных ощущений с помощью воды и мыла, но позже бросил эту затею. Он лишь растирал кожу до покраснения, доставляя себе физический дискомфорт, и ничего не менял на уровне эмоций и чувств. Ничего не помогало от ощущения, что всё внутри него охватывал огонь, который передавался через касания людей (или ещё хуже — вампиров) и сжигал внутренности, заставляя вымещать боль на окружающем мире. Оставаясь в одиночестве, Ванитас мог начать орать в подушки, пинать и колотить мебель со всей силы, бросаться предметами в стены и в общем делать все, чтобы избавиться от чувства внутри. Иногда хотелось просто заплакать. Но такое он себе позволить не мог.
Именно с этим огнём внутри, который не утихал уже несколько часов, Ванитас возвращался во временный дом. Настроение было крайне подавленное. Он отряхнул пальто от уличной пыли, заходя в их номер с Ноем. Уже была глубокая ночь, и Ванитас ожидал, что его друг будет спать. Однако уже с порога его встретило донельзя радостное лицо Архивиста, который тут же принялся снимать с него пальто. Судя по тому, как тот был одет, он уже собирался спать, но был потревожен Ванитасом. В номере не горел свет (впрочем, Ной это быстро исправил) и чувствовался запах чего-то горелого с примесью постиранного постельного белья. Скорее всего, совсем недавно его заменили. Ванитас нахмурил брови на действия Ноя, но ничего не сказал.
— Чего стоишь посреди номера в верхней одежде? Снимай давай! — и с этими словами Ной потянул за перчатки, окончательно разрушая всю броню, которую создавал Ванитас из одежды.
Ванитас лишь тихо вздохнул и позволил Ною вторгаться в личное пространство. Тот тем временем подтолкнул его за лопатки в ванную комнату и кинул следом комплект домашней одежды, тут же закрывая дверь. Он принялся неспешно переодеваться. В очередной раз взгляд задержался на метке. Она ярко переливалась голубым цветом, но на удивление не создавала никакого дискомфорта.
Ванитас вышел из ванной, расправляя плечи. Пока Ной возился вокруг с тарелками и вилками, он уселся на стул, тут же съезжая по спинке вниз. Под звуки стукающейся друг о друга посуды и невнятного бормотания Архивиста глаза закрывались сами по себе, тело становилось ватным и Ванитас почти задремал прямо на стуле. Он почти сразу принял прямое положение, сильно потер глаза, чтобы разогнать сон. Странная пустота в голове внезапно привлекла его внимание. Тот самый огонь, который раньше привычно вредил, сейчас крепко спал.
Уже через несколько минут Ванитас сидел за столом в домашней лёгкой одежде и жевал кусочек десерта, которым поделился Ной. Надежд по поводу вкуса Ванитас не питал с самого начала, как только увидел его. Выглядел тарт татен как куча непонятной массы с чем-то, что должно было быть яблоками. Песочное тесто было сильно подгоревшим и по ощущениям скорее напоминало кусок камня, в то время как начинка из яблок наоборот была не готова до конца. Откровенно говоря, такое даже подносить ко рту не хотелось, не то что есть.
— Ты где это купил? — спросил Ванитас, всё же проглатывая кусочек и морщась от ужасного вкуса.
— В кондитерской Ноя Архивиста, — Ной ярко улыбнулся, несмотря на весь свой сонный вид, и Ванитас даже не захотел ему язвить, — Как тебе вкус?
Но конечно он не был бы Ванитасом, если бы не высказал все прямо.
— Отвратительно, пусть закрываются.
И все следующие минуты Архивист выслушивал как он безнадёжен в готовке, и пусть только попробует снова переводить продукты и подходить к духовке, и почему вообще он не дождался Ванитаса… Нескончаемый поток слов прерывался лишь необходимостью делать вдохи и выдохи, чтобы с новыми силами (и воздухом) продолжить выливать на бедного Архивиста всё своё недовольство его навыками в готовке. Тем временем Ной заметил крошки на его щеке и, недолго думая, смахнул их пальцами, задерживая прикосновение к его щеке на пару секунд дольше, чем следовало бы. Это заставило Ванитаса остановить свою тираду и застыть на секунду. Он уставился на Архивиста, искренне пытаясь сделать злое выражение. Но вместо этого на лице невольно появилась слабая улыбка и он лишь мягко убрал пальцы Ноя от своего лица.
Тарт, конечно, полетел в мусорку.
***
Ной снова потянул Ванитаса за руку, пока они забирались на крышу, чтобы поговорить и посмотреть на звёздное небо. Бессмысленная болтовня обо всём по ночам стала их совместной традицией после того случая в парке аттракционов. В такие моменты Ванитас ещё сильнее осознавал то огромное количество событий, которые они пережили вместе. Но мысли о таком зачастую заставляли углубляться в их отношения и каждый раз натыкаться на факт доверия и привязанности, которые образовались между ними. Несомненно, с каждым таким "путешествием" они открывались друг другу все больше и с разных сторон. Ванитаса это пугало. Он никогда не позволял даже людям, не то что вампирам, подбираться к нему слишком близко. Поэтому ему легче было не думать об этом и закрывать глаза.
Ной сел почти впритык, вновь бесцеремонно врываясь в личное пространство, а позже положил голову на его плечо. Он рассказывал какую-то историю из его прогулки, которая произошла с ним сегодня, а Ванитас вслушивался в его голос, прикрыв глаза. Архивист заметил хвост из черных волос, который развевал ветер прямо перед его лицом, и схватил его в кулак. Пальцы машинально начали проводить по гладким прядям, как бы расчесывая хвост, а после внезапно потянулись к резинке, которая держала всю прическу. Волосы рассыпались по плечам и почти сразу же были подхвачены ветром прямо в лицо Ноя. Он, слегка рассмеявшись, принялся играть с прядями.
Ванитас затаил дыхание, наблюдая за этой сценой. Он всегда ждал негативной реакции от своего тела и разума на Ноя, но каждый раз его ожидания разбивались о чувства покоя и умиротворённости. Что-то новое и непривычное определённо не вписывалось в его картину мира. Это не могло не сбивать с толку. Поначалу. Прошло много времени, прежде чем Ванитас принял, что прикосновения Архивиста — исключение из правил.
Пожалуй, один конкретный вампир все же добился его расположения.