Chapter Text
Скрипка вывела пронзительную последнюю ноту. Андрей стоял на деревянном помосте, закрыв глаза, и улыбался — он слушал, как рукоплещет им толпа.
До столицы они добраться всей своей труппой хотели очень давно, но дороги все уводили их по мелким городам. Но слава о них колесила впереди — и вот в толпе пели их песни, и даже сам король Павел благостно кивнул им с дворцового балкона.
— Спасибо, спасибо! — заорал Андрей в толпу. — Мы будем петь здесь и завтра!
Пока остальные собирали инструменты и тащились к фургону, Андрей напоследок еще пару раз поклонился, посылая в толпу воздушные поцелуи. Хотел было королю Павлу послать, но справедливо решил, что жест оценят разве что стражники.
Было, конечно, весьма жаль, что чудесное выступление их невероятного ансамбля впечатлило лишь короля — Андрей, признаться, надеялся на улыбку красавицы-принцессы, но не обломилось.
Когда он, наконец вдоволь накланявшись, направился за своей труппой, ему что-то прилетело в затылок.
Андрей выругался вполголоса, обернулся и вздернул в удивлении бровь — на земле лежала роза. Благоухающая вином, с привязанным к ней кусочком пармезана.
— Ого, — заценил Альберт цветочек. — Это что, на тебя какая дама запала?
— Да хуй знает, — ответствовал ему Андрей. — Если бы дама, то хоть бы записку приложила.
— А ты бы к ней уже вечером на балкончик залез?
Андрей возмущенно пнул своего друга.
— Я бы спел ей серенаду!
Так они, смеясь и переругиваясь (вскоре к ним подтянулись и остальные), двинулись на фургончике по мощеным улицам столицы в сторону таверны, где планировали на собранные на выступлении монеты употребить жареного мяса и пару бочонков пива. Или не пару.
Поели, попили, обсудили прошедшее выступление, пообнимались на радостях, еще раз выпили за творческие и коммерческие успехи, а потом пришло оно: время пармезана. Кусочек был мал, и делиться ни с кем не хотелось, но желания и нежелания Андрея мало кого интересовали. А ведь он был главным трубадуром! Пусть и без трубы. Та сгинула вместе со Стасом еще зимой.
Андрей прижимал пармезан к себе, как охраняющая свой орешек белочка, но остальные музыканты продолжали на него наседать.
— Вот вам кинут розочку, ее и жрите!
— Так мы на розочку не претендуем, — возражал Альберт, пытаясь разжать его руки.
— Вон, вином даже пахнет, — ржал Женя. — Лепесточки погрызи. Дворяне, говорят, любят. Десерт редкий.
— Ну откусить хоть, — ныл Каспер. — Ну немножечко…
Андрей прекрасно помнил, как в прошлый раз опрометчиво дал Касперу откусить от своей куриной ножки (это был последний момент, который он и ножка провели вместе), и знал, на что способны челюсти скрипача. Нужно было сражаться до последнего.
— Хуежечко, — отвечал он, готовый защищать пармезан ценой жизни.
Ира, единственная, кого совершенно не интересовал уже порядком помятый сыр, сидела рядом, прихлебывая вино и загадочно улыбаясь.
Но в этом бою победили не Андрей, не Каспер, не дружба и не вражда, а вломившиеся в таверну стражники.
Трактирщик не задал им ни одного вопроса и, пискнув, скрылся под лавкой. Стражники сразу же увидели в веселой застольной толпе музыкантов и взяли их под белы рученьки.
— Что мы сделали? — возмутился Андрей. Он очень боялся под шумиху потерять пармезан. Ну и в тюрягу не хотелось, само собой. Оттуда, как известно, счастливыми не выходят, если и выходят вообще.
Стражник хмыкнул и крепче завернул ему руку, так, что Андрей аж дернулся от боли. И наконец получил ответ:
— Приказ короля.
Вот это было несколько неожиданно. Они же только приехали! Король улыбнулся ему после выступления!
— Что вы с нами сделаете? — испуганно спросил Каспер.
— Посадите в тюрьму? — вторил ему Женя.
— Казните? — Дима был наиболее мрачен (ему попалось невкусное мясо).
Стражники аж зарычали на них, будто звери дикие.
— Меньше разговорчиков, — коротко сказал андреевский пленитель. И их пинками погнали на улицу.
Музыкантов потащили через весь город — что, как быстро сообразил Андрей, значило, что в тюрьму их не закинут. Люди оглядывались им вслед, собаки лаяли, кто-то выплеснул на них помои, к счастью, промахнувшись. Все это было, честно говоря, чудовищно унизительно, но если уж они выживут, пообещал себе Андрей, то они этому королю еще покажут! Че покажут, правда, не успел решить, потому что их дотащили до городских ворот — и выпихнули наружу.
— Не смейте возвращаться, — заорал стражник. — А не то из пушки как ебнем!
С верхушки ближайшей башни раздалось кряхтение явно несмазанного механизма (очевидно, пресловутой пушки), а следом — кряхтение явно нетрезвого стражника, который высунулся между зубцами башни и показал им неприличный жест.
Ну, хоть инструменты кинули им вслед. Фургон вот не вернули. Суки!
— Вы нас еще молить о возвращении будете, — воинственно заорал Женя. Альберт ухватил его за плечо.
— Не нарывайся, — сказал Андрей. Он враз почувствовал себя уставшим.
И они грустно поплелись по дороге от столицы. Дело шло к ночи, накрапывал дождь. Андрей поежился, запихнул себе ладони в подмышки для тепла. Пармезан он все-таки потерял. Как и всю свою радость.
— За что нас так? — уныло спросил Каспер.
Хороший вопрос. Андрей думал-думал, но так и не смог понять.
— Песни, видать, не понравились его королевским ушам, — вынес он свой вердикт. — Ничего он, блядь, в искусстве не понимает.
Хотя почему он улыбался тогда? Андрей скрипнул зубами.
Ира вздохнула и покрепче прижала к себе чехол со скрипочкой.
— Людям же понравилось.
Но народная любовь им ночлег не дала, а вот королевская нелюбовь успешно его лишила. Как и фургона. И пармезана!
Чего уж говорить об их любимой лошадке.
Из ближайшего лесочка за уныло бредущими куда подальше от городских ворот музыкантами наблюдали три пары глаз.
— Эт че за додики? — спросил Шурик, кокетливым жестом отбрасывая с лица волосы. — Сумасшедшие?
Миха снова оглядел ярко одетую, но пиздец печальную процессию.
— Не, — ответил он, сплевывая в траву. — Музыканты.
— Полюбас денег нет нихуя, — кивнул Шурик, — уж больно потрепанные.
— Можно было бы, на самом деле, инструменты отжать, — задумался Миха. — Скрипку там, трубу.
— Можно, да не нужно, — подала голос Маша. — Своих музыкантов хватает, а прикиньте, у них еще и труба будет.
— Ну тогда нам труба, — согласился Шурик.
— Нам труба, — кивнул Миха. — Поехали, ромалэ.
И, развернув коня, погнал в табор. Шурик и Маша последовали за ним.
Когда дошли до леса, уже совсем стемнело. Женя попытался поднять командный дух и спеть всенародно любимую песню про пиво, но труппа его не поддержала. Андрей погружался все глубже в антимонархические раздумья и в принципе игнорировал мир вокруг. Пока не впилился в сосну.
— Бля, — поздоровался он с деревом. Потер ушибленный лоб и понял: надо остановиться щас, а то они все ноги в темноте о коряги посворачивают. — Все, харе, ребята. Ищем место для ночлега.
Они прошли от опушки чуть дальше в лес, и за небольшим пригорком нашлась вполне приличная ель. Пригорок укрывал их от дороги, а под раскидистые еловые ветви влезал весь музыкальный коллектив.
— Че по еде? — мрачно спросил Андрей у Димы, который пер на себе основную часть вещей.
Тот развел руками.
— Мы вчера все сожрали. Хотели ж пировать в столице. Блядь.
— Блядь, — вторил ему Андрей. — У кого-нибудь че-нить есть? Женя?
Женя предъявил засохшую краюху хлеба. У Иры нашлась репа, у Каспера — какие-то травки, а вот у Альберта нашелся копченый окорок. Андрей покопался в своей сумке и нашел наливное яблочко. Так и собрали общий стол. Ну то есть костерок и трапезу.
С утра Андрей выгребся из-под еловых ветвей и пошел разведать обстановку — нужно было пополнить запасы воды. О том, что им делать дальше, он пока старательно не думал, а вот с водой вопрос стоял насущный. У Каспера обнаружилась пустая фляжка, которую единогласно вручили Андрею и отправили его в путь — в кусты, поссать (не во флягу), а потом и дальше в лес, в разведку.
На самой стоянке слышался звук текущей воды — значит, какая-то речушка или ручеек были поблизости. Андрей пошел на журчание и действительно вышел к ручью — маленькому и кристально чистому. На берегу росли деревья (ивы, хуивы — Андрей был не особо сведущ в ботанике), их ветви спускались до самой воды. Какие-то кусты на берегу тоже росли, перекрывая доступ к живительной влаге, поэтому пришлось немного пройтись вдоль берега, прежде чем Андрей нашел просвет между деревьев и кустов.
Подошел к воде, присел на корточки, опустил в ручей флягу — и навернулся в воду, поскользнувшись о камешки на дне.
— Ай ручеёчек, ручеёёёёк, — задумчиво напевал Миха, пробираясь сквозь лес. — Брал я воду на чаёк…
За водой на чаёк его, собственно, и отправили. Даром что барон: в анархическом таборе все равны.
Стояли они здесь уже несколько дней, так что окрестности успели изучить, поэтому Миха знал местечко, где можно подойти и без проблем набрать водички в котелок, не рискуя порвать штаны в кустах.
Но в этот раз проблемы возникли, и крайне неожиданные — стоило Михе приблизиться к заветному просвету меж кустов, как ему навстречу, отфыркиваясь, матерясь и убирая с лица мокрые волосы, выскочил парень примерно его возраста. Пестрая мокрая рубаха облепила его тонкий гибкий стан, волосы сверкали темным золотом в лучах утреннего солнца. В очах незнакомца отражалось вечное безграничное небо. Из-за оттопыренного уха торчала кувшинка. Своими красивыми сильными (ну, наверное, сильными?) руками он отодвинул веточку ивы от своего прекрасного лика и пробормотал “сукабля”, видимо, наступив пяткой на камень.
Вместо песни про злополучный ручеёк в михиной голове мигом заиграл старинный цыганский романс “Мой сладкий принц” проникновенным голосом его брата Лехи. Миха посмотрел в эти голубые глаза — и пропал.
Ну, так, подпропал слегка — Миха не смог бы дожить до своих лет, разбойничать на большой дороге и удерживать руководящую должность в анархическом таборе, если бы был совсем лохом, поэтому он, несмотря на оторопь и ебучий романс в голове, бросил на землю котелок, развернул незнакомца спиной к себе и приставил нож к горлу.
— Всем стоять, никому не двигаться, руки за голову, — зловеще пробасил он.
Незнакомец хмыкнул.
— Как, блядь, за голову, если там ты стоишь?
Миха озадачился, но решил подумать об этом по пути до стоянки.
— Пойдешь со мной, — скомандовал он. Взгляд упал на валяющийся рядом котелок. — Только котелок подбери.
Так и пошли до стоянки — незнакомец с котелком, позади Миха с ножом.
— Ого, — встретил их Шурик, звеня монистами. — Мужик, нихуясе, откуда у тебя такой же котелок?
— Это наш, бля, — буркнул Миха, подталкивая прекрасного заложника вперед и убирая нож. — Вот, встретил какого-то хера, из-за него воды не набрал.
Шурик внимательно посмотрел на Миху, потом на заложника. Крутанулся вокруг него, внимательно осматривая, промурлыкал: “Позолоти ручку, красавчик”, — и обернулся к Михе.
— Мих, ну, — недовольно протянул он. — У него даже денег нихуя нет. Только вот ебала какая-то.
И протянул на раскрытой ладони кусок пармезана.
Все это время пармезан был с ним! Андрей выбросил руку вперед, выхватил с ладони светловолосого цыганенка свой желанный приз и мгновенно зажевал. Да… спустя ночь в неизвестном месте на теле Андрея, а также после купания в ручье пармезан все еще был великолепен. Будто с королевского стола. Таким и сама принцесса могла бы насладиться.
Блаженно улыбаясь, он вытер рот и наконец посмотрел, где же оказался благодаря лохматому цыгану, захватившему его у ручья.
Привел он его, ожидаемо, в табор: вокруг стояли фургоны, шастал народ туда-сюда. Все были одеты пестро, выглядели деловито. С оружием на него никто не гремел, да и в целом внимания не обращали — только от соседнего фургона на них покосилась девушка с ножом.
После воссоединения с пармезаном Андрей пришел в абсолютное довольство миром, так что решил рассмотреть и похитителя: выглядел он как домовой-брауни, который очень долго возился на сеновале, а потом надел на себя всю истлевшую на чердаке ветошь. И кожаные штаны с кожаными сапогами. А после того, как принарядился, тот, видно, еще раз головой в сеновал нырнул.
На смуглом лице особенно выделялись глаза — огромные и черные, как угли, из которых в любой момент может разгореться лесной пожар.
Товарищ его выглядел как-то более вменяемо: обычный светловолосый парень, цыганство в нем выдавали разве что звенящие мониста и озорные ручки.
— Ну и нахуя ты меня спиздил? — мирно спросил Андрей у лохматого похитителя.
Тот улыбнулся щербатым ртом.
Миха улыбнулся было, но потом как-то сразу сник. Бросил беспомощный взгляд на Шурика, опустил взгляд и принялся ковырять землю носком сапога. Как объяснить факт спизживания прекрасного незнакомца, он не знал. Табор он бы сам ну никак не нашел — Леха надежно скрыл, любой путник бы просто заплутал в лесу и ходил по кругу, пока не вышел к опушке. Не скажешь же, что в голове “Мой сладкий принц” заиграл, а дальше все как в тумане.
Шурик хмыкнул.
— Так это, вдруг ты бы кому-нибудь про табор распиздел.
Миха поднял на него полный надежды взгляд. Шурик мельком глянул на него в ответ — в его глазах читался раунд насмешек, предстоящий Михе, как только они окажутся наедине без прекрасного пленника.
Но пленник, кажется, попытку отпиздеться не схавал:
— Ну и че такого? Цыгане и цыгане. Че вы там, как обычно, коней продавать, деньги по карманам пиздить, че там еще. Пляшущие медведи, бабка-гадалка, айнанэ вот это ваше. Че секретного-то?
Миха неуверенно улыбнулся и запустил руку в волосы, пытаясь вытряхнуть из них травинки. Ночевать на сеновале перед встречей с прекрасным незнакомцем было хуевой идеей, но кто ж знал.
— Ну, этсамое, сюрприз будет, е-мое.
Сюрприз из табора был бы пусть и такой себе, но не то чтобы очень неожиданный. Даже если бы пленник кому-то распиздел про предстоящее нашествие медведей и гадалок на столицу, ничего б не изменилось.
Миха уже было встрял перед сложным выбором — то ли убежать, то ли сквозь землю провалиться — но тут заложник неожиданно спас ситуацию сам: повернулся к Михе, внимательно в него вгляделся (сердце Михи ебонькнуло) и протянул:
— А, понял. Ты тот самый Цыган-Демон, атаман разбойников.
Ну хоть не зря спиздил, подумал Миха. Хоть вопросы отпали.
Правда, теперь ситуация стала более запутанной.
Шурик рядом тяжело вздохнул.
— Да ты че, — деланно удивился Миха. — Мы же теперь отпустить тебя никуда не сможем, понимаешь, да?
И зловеще расхохотался. Шурик ткнул его локтем в бок — мол, харе пугать пацана.
Прекрасный незнакомец не выглядел особо впечатленным. А зря: это был, между прочим, лучший зловещий смех во всем михином арсенале.
— Ну вы прежде чем, — тут незнакомец неопределенно помотал руками, пытаясь показать, видимо, свою дальнейшую жуткую судьбу, — накормили бы меня, в общем.
— Голодный? — с Михи слетел весь демонический лоск. — Пошли, че-нить найдем пожрать тебе. Тебя, кстати, как зовут?
И они пошли через табор к костру, на котором, как Михе помнилось, вскоре должны были начать готовить обед.
— Андрей я, — ответил ему прекрасный, ну теперь, получается, знакомец. — А ты? Или звать тебя Цыганом-Демоном?
— Ну если хочешь, — заржал Миха. — А зовут Михайло меня. Можно Миха. А со мной там Шурик был, ну светлый, с монистами.
Устроились вдвоем у костра. Миха добыл в запасах кусок мяса и торжественно вручил его Андрею.
Тот поднял на него глубоко непонимающий взгляд. “А, бля, оно сырое”, — осознал Миха. Что ж. План Б.
У костра копошились пара цыганок в ярких платьях, докидывая в котелок ингредиенты и помешивая содержимое. На вопрос Михи, что на обед, ответили ему, чтоб баро не выебывался и жрал че дают, и заржали. Миха заржал в ответ — видимо, обмен любезностями был чем-то привычным.
— Да я за гостя переживаю! — крикнул им Миха. Цыганки синхронно показали ему неприличные жесты и игриво подмигнули Андрею.
Андрей поерзал, удобнее устраиваясь на каком-то поебанном жизнью одеяле, на которое Миха его любезно усадил, и посмотрел на него. Миха все еще выглядел как человек, ночевавший на сеновале. Красивый, в принципе, человек, отметил про себя Андрей. Еще б от сена отряхнуть.
— Так ты че, — спросил он, — цыганский барон, выходит?
Миха помялся, а потом кивнул.
— Ну да, типа.
Андрей гоготнул:
— А я Князь.
— Хуязь, — обиделся Миха. — Не веришь?
Андрей не то чтобы не верил, но его новый знакомый для должности руководителя, пусть даже и табора, выглядел как-то не слишком солидно.
Назревающие взаимные попытки пояснить за феодальность в зародыше подавил Шурик, плюхнувшийся рядом с Андреем. Миха был отправлен приводить себя в порядок, цыганки у костра одарены роковыми взглядами, а Андрей — дружеским тычком в бок.
— Че, правда барон ваш? — спросил Андрей.
Шурик пожал плечами в ответ.
— Ну да. Как его отец от дел отошел, так он нами и руководит.
— Так он же это, — Андрей попытался подобрать слово, — ну…
— Дурацкий? — заржал Шура, а потом задумчиво добавил: — Добрый он, веселый и поможет всегда. И поет охуенно. И вообще прикольный. Любим его. Он тут анархию пытается построить, но все равно командует.
Что такое “анархия”, Андрей не знал и спрашивать не стал — мало ли, цыганское страшное проклятье. Он вообще старался беречь себя от лишних теоретических знаний. Но вот каких-нибудь практических знаний про Миху он приобрести бы не отказался — сейчас вот завороженно смотрел, как тот брел к большой (и на удивление прилично выглядящей) палатке в центре стоянки, поминутно останавливаясь, чтобы переговорить с кем-нибудь или кому-нибудь с чем-то помочь.
И Андрей, под внимательным взглядом Шурика, кажется, начал понимать. Ну, за что любят.
Пока он был захвачен романтическими мыслями, над ухом кто-то прошамкал:
— Милок, дай шкорее монетку. Наколдую тебе щастья и златые короба. И приншешшу в жоны.
— Да нет у меня… — заговорил было Андрей, но потом поднял голову и вздрогнул. Из-за спины над ним нависала самая настоящая карга — длинный нос с бородавками, нечесаные космы, по которым бегали пауки и прочее жучье. Лохмотья на ней висели такие, что Цыгану-Демону-Михайло и не снилось. Благоухало это все соответственно.
Шурик под боком стремительно закрыл лицо ладонью. Видимо, глаза заболели от запаха.
Андрей придержал стремительно падающую на землю челюсть и повторил уже более твердо:
— Нет у меня монетки.
— Говорил Михе, нахуй надо нам бедняков в табор таскать, — неожиданно четко ответила бабка. Она встряхнулась, как большая собака, и скинула с себя гнилой шмот, парик и накладной нос. Оказалась она длинноволосым парнем снулого вида.
— О, Леха! — радостно воскликнул вернувшийся свежеотмытый Миха в красной рубахе и с бусами в виде золотых букв “А”. Кожаные штаны остались при нем. — А я тебя искал!
Избавившись от сена, кое было повсюду (в волосах, за шиворотом, в носу, в сапогах и, по ощущениям, в трусах тоже), Миха чувствовал себя более уверенно. Плюс еще и Леха подтянулся. Сможет, если что, разрядить, так сказать, обстановку.
— И хули ты меня искал, — недовольно ответил Леха, ногой отпихивая бабкин камуфляж подальше.
Миха завис. На самом деле при взгляде на Андрея он уже к ебеням забыл, зачем искал Леху, но Шурик, как обычно, все понял за него:
— Думаем, че с этим делать, — он кивнул на Андрея. — Взять с него нехуй, но если отпустим, он нашу шайку спалит.
— И вовсе не нехуй, — возмутился Андрей. — У меня пармезан! — а потом вспомнил и грустно добавил: — Был.
— Ладно, — вздохнул Леха. — Ты как тут вообще оказался?
Андрей поведал грустную историю о том, как их вокально-инструментальный ансамбль был незаслуженно вышвырнут из столицы.
— И фургон, суки, не вернули, — подытожил он. — А ребята меня в лесу ждут. Куда теперь пиздовать, да еще и пешком, ума не приложим.
Миха всю историю скорее залипал на солнечные блики в светлых волосах Андрея и его синие глаза, но на слове “фургон” внезапно превратился в мем про ученую женщину.
— Фургон, говоришь? — вперед него спросил Леха.
— Фургон? — прищурился Шурик.
Андрей недовольно перебил открывшего было рот Миху:
— Ну конечно же, фургон.
Миха просиял:
— У нас их вон сколько! Давайте мы вам один отдадим?
— Продадим, — поправил Шурик.
— Продадим, — грустно кивнул Миха.
— Да беспезды, — обрадовался Андрей. — Надо только мне за нашими вернуться. Деньги пересчитаем, да и небось потеряли они меня.
— Ага, а мы пока фургон вам выберем, — честным-пречестным голосом сказал Шурик. — Самый нахуй лучший.
Андрей с сомнением покосился на него, а потом хлопнул себя по лбу.
— Лошадь! Лошадь, бля.
Миха, Леха и Шурик переглянулись.
— Вот лошадей на продажу у нас точно до пизды, — оживился Миха. — Пойдем, заценишь, пока жратва готовится. Может, сразу какая-нибудь понравится, так мы тебе забронируем.
Андрей глянул на него с тем же выражением недоверия. Михе аж стало обидно.
— Наебете ведь?
— Как можно, яхонтовый, — оскорбился Шурик, накручивая на палец свисающую у виска нить с золотыми монетами. — Самых лучших коней покажем! Спеши урвать, пока на ярмарку не отвели.
Андрей вздохнул.
— Да не надо самых лучших. Лишь бы послушная, здоровая и не за космические деньги. — Глянул еще раз на Шурика и добавил: — И без наебалова.
Кони паслись рядом со стоянкой, на поляне, огороженной импровизированным заборчиком. За табуном следили мелкий юркий цыганенок и грозный цыган с пистолетом. Цыганенок, судя по его враз поникшему лицу, хотел доебаться до Андрея, вернее, его карманов (которые все равно были пусты, но цыганенок об этом не знал), но увидел рядом руководство и скис.
Грустного цыганенка отправили обратно в табор, и вместо него спустя пару минут к ним присоединились двое крепких парней.
Шурик в их троице отвечал за бизнес, поэтому распоряжался именно он: скомандовал парням, каких лошадей показать, и, пока те ловили нужных, снова обернулся к Андрею.
— Вот зря ты, золотой, на нас напраслину возводишь. Сейчас посмотришь, какие у нас кони заебись! Ух, сами напиздили!
— Сторговали, — буркнул Миха.
Шурик неопределенно хмыкнул.
— Ну, ты, Михайло, сторговал. Вот эту, например.
Помощник в этот момент как раз подвел к ним лошадь.
Андрей посмотрел на нее, лошадь посмотрела на него. В лошадях он в душе не шарил — все его с ними общение ограничивалось верным Ерофеем, который сейчас, наверное, где-то в столице, вместе с их несчастным фургоном. Андрей вздохнул. Он очень надеялся, что с ним сейчас хорошо обращаются. Что его не оставили на улице на съедение беднякам.
Лошадь выглядела нормальной — симпатичная, с виду здоровая, спокойная. И, сука, дорогая.
— Сколько? — вылупил глаза Андрей в ответ на озвученную Шуриком цену. — Да мы таких денег в жизни не зарабатывали!
Миха открыл было рот, чтобы что-то пискнуть, но Леха беспалевно дернул его за руку.
— Дешевле такую красавицу не отдадим, — покачал головой Шурик, звеня монистами. — Но ладно, хули. Давай че попроще.
Че попроще тоже оказалось дорогим дохуя: все любезно представленные Шуриком лошадки стоили неоправданно дорого. Ну, в глазах Андрея, который в рынке лошадей не очень ориентировался, но примерные расценки знал.
Миха все пытался что-то пискнуть, Леха все еще дергал его за руку, пытаясь утащить в сторону табора и оставить Андрея в цепких меркантильных лапках Шурика, но Миха не утаскивался.
— Вот, погляди, — Шурик окинул широким жестом кобылку. — Молодая, здоровая, хочешь, зубы посмотри, все на месте. — Миха обиженно показал ему неприличный жест. Шурик примирительно ему улыбнулся и продолжил обрабатывать покупателя: — А масть-то какая, оооо! Вороной нынче в тренде. Даже знать позавидует!
— И че, сколько? — безысходно спросил Андрей.
Шурик назвал цену, Андрей безнадежно вздохнул, и тут встрял Миха.
— Помой.
— Че? — не понял Андрей.
Шурик пробил себе лицо рукой. Леха безнадежно взвыл.
Миха высвободился из лехиной хватки, подхватил стоящее рядом ведро с водой, подошел к лошади, полил водичкой и немного потер. Вороная масть под его рукой как-то постепенно сошла на нет, явив обычную рыжую шкурку.
— Миха, ну ебаный фургон, цыган ты, блядь, или кто? — страдальчески возопил Шурик. Миха отставил в сторону ведерко и виновато развел руками.
— Вы ее че, бля, покрасили? — заржал Андрей. — Ебать художники. И нахуя?
— Вороной нынче в тренде. — Шурик закатил глаза. — Подороже впарить можно.
Раз страшная тайна вороной кобылицы была раскрыта, завышать цену оснований не было. Эту Андрей и забронировал.
Пошли обратно в табор. Рядом с Андреем шагал Леха, напевающий себе под нос что-то максимально угнетающее. Сзади шли Миха с Шуриком, и Шурик всю дорогу шепотом крыл Миху эмоциональными цыганскими хуями.
— Как назовешь? — спросил у Андрея Миха, нагоняя его быстрым шагом.
— Морглен, — уверенно ответил Андрей. Тут у него сомнений не было. Очень уж хотелось как-то отдать дань разом и Ерофею, и своей любимой балладе про конную битву.
— А мы ее Жопчиком кличем.
— Ну все, иди, отрок, — возвестил Леха. Миха не то чтобы знал точно, но как будто Андрей выглядел постарше его братца. Но поправлять его не стал. — А путь назад тебе поможет найти прекрасная дева.
— Маша, что ли?
Леха степенно кивнул.
— Ну да, — согласился Миха, — звучит как норм план. Ща, пожрем, а потом выдам тебе, Андрюх, провожатую.
Кухонная смена сегодня себя превзошла. Гуляш получился сочный и нажористый, Миха и не заметил, как уплел свою порцию, а оголодавший Андрей справился и того быстрее.
— Попиздохали? — позвал он Миху.
— Попиздохали, — кивнул Миха.
И они снова прогарцевали через весь табор. Маша была там же, где они ее оставили — сидела у своего фургона и, доточив нож, вдумчиво шила подштанники на зиму. Миссию проводить пленника-покупателя-красавца Андрея до ели и обратно она приняла стоически.
— Принято, баро. — Потом махнула рукой Андрею: — Ну, пошли искать твоих ребят.
И они спорым шагом двинулись в сторону леса. Миха томно вздохнул, глядя им вслед.
К нему подошел Шурик, внимательно посмотрел и сказал:
— Че, совсем перемкнуло?
— Не понял, — нахмурился Миха.
— Мой сладкий принц, — напел Шурик, звякнув монистами. — Ты единственный. Эй, ромалэ.
И убежал.