Work Text:
Первым, кого увидел Поросенок, когда его достали из сумки, был Чанбин. Правда, тогда он еще не знал его имени, как и не знал, в чей дом его принесли.
И, если быть честным, Поросенку он сразу не понравился. Потому что взгляд, направленный в нарисованные глазки, так скептически оценивающий узорчики на боках, выдавал неприязнь.
— Это что? — произнес Чанбин, тыкая пальцем в глиняный пятачок. Тут-то Поросенок и понял, что чувствует еще и другие руки — те, что держат его за округлые бочка.
— Копилка, — раздался второй голос.
— Ты смеешься что ли, — Чанбин и сам усмехнулся, покачал головой, словно не веря своим глазам. — Это вот так ты решил меня задобрить? После всего, что наговорил?
Руки чуть задрожали, и Поросенок быстро оказался на полке у входной двери. Теперь он не видел людей — его уткнули пятачком в шкатулку, — зато слышал, как они препирались, и как Чанбин, в конце концов, повысил голос, закричал и хлопнул дверью со словами: «Свинью оставь, а сам проваливай!»
Второй человек еще что-то бормотал на лестничной площадке — Поросенку достался хороший слух. Какие-то угрозы и оскорбления сыпались на закрытую дверь, но она же и помешала словам дойти до получателя. Тем более, что Чанбин, прошлепав босыми ногами по полу, скрылся в другой комнате.
Поросенку не терпелось узнать, что еще есть в этой квартире, но про него забыли на добрые полчаса, а может и больше. Потом Чанбин вернулся, поднял его, повертел в руках. Теплые пальцы сунулись в отверстие для монет, проверили затычку на пузе.
— Бесполезный, зато на меня похож, — хмыкнул Чанбин и куда-то понес. Поросенок хотел возмутиться, но говорить не мог.
Его, хотя бы, не выкинули и не разбили. Этому можно радоваться.
***
Жилось у Чанбина неплохо. Поросенок поселился на рабочем столе, прямо возле компьютера по соседству с опунцией. За две недели он выучил весь чанбинов распорядок: пробежка, завтрак, рабочие часы, свободные часы. Среди всей деятельности он почти не уделял время уборке, так что спинка Поросенка медленно, но верно покрывалась пылью. Ни одной захудалой воны в нем так и не лежало.
Но если сначала Чанбин казался неприятным и даже слегка грубым, то со временем Поросенок понял, что дело в том, чьим подарком он оказался. И вся неприязнь с грубостью относилась к тому, за кем захлопнулась дверь в день переезда. Тот человек больше не появлялся. А у Чанбина к Поросенку не было… Ничего. Несмотря на его узорчики на боках и большой пятачок.
И было бы крайне грустно без внимания, но однажды к Чанбину пришел новый гость. Пятачок уже познакомился с Чаном, Джисоном, чанбиновой нуной и даже доставщиком мебели, который помогал затаскивать в комнату новый диван. А этого парня не видел ни разу, но когда тот, зайдя в комнату следом за Чанбином, увидел Поросенка, то сразу разулыбался.
— Кто это тут такой милый? — он подошел и наклонился, пряди длинных волос заслонили обзор. Перед мордой Поросенка моргали теплые карие глаза; полные, слегка обветренные губы явно намазали бальзамом. — Купил на распродаже?
— Нет, — глухо отозвался Чанбин. — Подарок от… Неважно. Не знаю, зачем оставил. Не выбрасывать же.
— Он очаровательный, — промурлыкал незнакомец, заглядывая в прорезь. — Думаю, надо использовать по назначению, ты так не считаешь?
Чанбин что-то промямлил и перевел тему, опускаясь на стул перед компьютером.
В тот день Поросенок обзавелся первой тысячей вон и первым человеческим другом по имени Хенджин.
***
— Что мне делать? — простонал Чанбин, роняя голову на стол и закрываясь руками. Поросенок с любопытством уставился на него, но остался незамеченным. Из отложенных наушников играла музыка, наверное, одна из песен Чанбина. Вот только страдал он явно не из-за работы — предыдущие два часа тот отвлекался от монитора лишь на телефон, чтобы ответить на сообщения. И каждый раз, слыша звук уведомления, Чанбин тут же расплывался в улыбке, а, набирая ответ, бездумно кусал губы.
Подняв голову, он вперился взглядом в Поросенка.
— Ну хоть ты подскажи.
Теплая рука погладила по спинке, стирая пыль. Поросенок приободрился.
— Ты ему нравишься. Хорошая причина, чтобы пригласить в гости? — Чанбин взял телефон и вмиг стал серьезным, но по голосу слышалось, что он на взводе. — Что-то типа: «Эй, Хенджин, моя свинья соскучилась по тебе, захвати чипсов, он голодный!»
Он нервно засмеялся, Поросенок молча ему вторил.
— Или лучше вот так: «Мне подложили свинью, но она радостно похрюкает специально для тебя, если ты придешь!»
Поросенок не был свиньей, он был поросенком, однако, Чанбин этого не знал и продолжал придумывать одну фразу за другой — каждая хуже предыдущей. Наверное, это продолжалось бы еще долго, если бы телефон в руке не ожил. Чанбин тут же подскочил, выматерился, чуть не выронив его, но умудрился принять звонок.
— Да… Ага, работал. Не отвлекаешь, ты что! — лицо озарилось улыбкой. — Свободен вечером. Как раз хотел, ну, позвать тебя, если честно… Моя свинья-копилка по тебе соскучилась, знаешь ли!
Слух не подвел и в этот раз: на той стороне звонко смеялся Хенджин.
***
В пятницу вечером Чанбин вернулся позднее обычного и даже не стал включать свет. Упал на диван лицом в подушку да так и замер. В темноте Поросенок почти ничего не видел, но слышал, как Чанбин переворачивается на спину и тяжело вздыхает.
— Полное дерьмо.
Кажется, он потер лицо руками и только после этого сел. Поросенок пятачковым нутром чуял: случилось что-то из ряда вон. До такой степени, что Чанбин вдруг заговорил с ним, с безмолвной копилкой.
— Мы пошли на свидание, свинка, и все было… потрясающе, — выдохнул он, встал и через два шага оказался на стуле, а Поросенок — у него в руках. — Пока этот мудак не пришел в то же кафе. Прикинь, из всех кафе в городе именно туда, где мы. Подошел, и так его понесло! Хенджин прямо весь…
Чанбин вздрогнул, и даже в темноте Поросенок разглядел, как поникли его плечи.
— Мы свалили так быстро, как смогли. Но свидание — полный провал. И как мне теперь перед ним извиняться?..
Он поводил пальцами по глиняным бокам, обрисовывая узорчики. Но Поросенок даже не обратил внимание, ему было грустно и обидно. За Чанбина и за Хенджина.
— Я бы тебя выкинул, — признался вдруг Чанбин, и Поросенок вдруг почувствовал внутри пустоту. Буквально и фигурально. — Но ты, в отличие от твоего дарителя, нормальная такая свинка. И Хенджину нравишься. Да и мне, вообще-то, у тебя морда симпатичная. А он — грязная, вонючая свинья.
Если бы Поросенок мог двигаться, он бы обязательно обнял Чанбина. Но он мог только смотреть. Да и слушатель из него, кажется, получился ничего такой.
***
Руки тряслись, и Чанбин не сразу смог открыть дверь. На пороге стоял Хенджин в уютной фиолетовой толстовке и с рюкзаком. Сердце мгновенно разогналось до сотки в минуту, не меньше.
— Йоу, — махнул ему Чанбин, предполагая, что улыбка вышла слишком нервной. Да и какой нормальный человек будет так здороваться? Кроме Хан Джисона, конечно, но этот не в счет.
— Я принес наброски к обложке сингла, — Хенджин полез в рюкзак, как только оказался в прихожей. — Как ты и просил.
Он тоже казался не совсем в порядке и никак не мог найти скетчбук: вытащил кошелек, комок из футболок, пустую бутылку. Тут до Чанбина дошло, и он аккуратно перехватил чужое запястье.
— Хенджин, подожди, давай потом.
Тот опустил рюкзак на пол и кивнул, отчего-то отводя взгляд. Чанбин вдруг почувствовал невесть откуда взявшуюся смелость и шагнул вперед.
— Ты мне ужасно нравишься, — выпалил он. — И мне очень жаль, что наше свидание пошло по… Ты понял, — вдохнул поглубже, — но, может, мы сходим куда-нибудь еще?
Хенджин вдруг обмяк и тихо рассмеялся, а потом, наконец-то, посмотрел прямо в лицо. Наверняка, чанбинова смелость передалась ему воздушно-капельным. Потому он притянул к себе и крепко-крепко обнял, обжигая дыханием ухо.
— Ты не виноват, что все так вышло, — большие руки погладили спину, расслабляя. Сжались на боках, и тут Чанбин — все, белый флаг, полная капитуляция. — Концовку свидания можно переписать.
Он чуть отстранился и совершенно обезоруживающе улыбнулся.
— Предлагаю начать прямо сейчас, — выдохнул Чанбин и потянул его вглубь квартиры. Хенджин еле успел сбросить кроссовки на ходу.
Первый поцелуй случился у двери туалета, второй — уже на входе в комнату, где Чанбин ударился пальцем об косяк, а Хенджин на это захихикал и подтолкнул дальше.
— Бедняга, — прошептал он, опускаясь на диван. Чанбин уже почти забрался к нему на колени, но вдруг по спине пробежал холодок. Как будто за ними кто-то наблюдал.
Он обернулся. В комнате, очевидно, кроме них никого не было.
И все же, он подошел к столу и отвернул свинью-копилку лицом к стене, чтоб не травмировать. Просто на всякий случай.
***
После того вечера Поросенок смело мог заявить, что обзавелся не только друзьями, но и маленькой семьей с сестрой-опунцией.
Да и деньги Хенджин совал в него почти каждый день. Поросенок бережно и с любовью, как и полагается, их хранил.