Work Text:
Приходить в себя было тяжеловато. Боль, слабость, гул в голове — в последний раз она так гудела, когда Не Минцзюэ еще мальчишкой получил по затылку тренировочным мечом. Он что, опять оплошал на тренировке? Не должен бы, вроде не ученик давно.
Кажется, он лежал в постели: было мягко и ничего не давило под спину. И травами пахло. Он у целителей? Скверно, с какой-нибудь мелочью его бы в лекарский павильон не потащили…
При первой же попытке пошевелиться голову и грудь прострелило болью, и Не Минцзюэ разом вспомнил все: и учебную охоту, на которую потащил Хуайсана, и мрачноватого вида ущелье, и вылезшего не пойми откуда искаженного быка-рогача, перешагнувшего как бы не столетний рубеж.
Да вашу ж мать. Так, но если он у целителей, то…
Тут уж разом вышло и приподняться, и глаза открыть — а дальше Не Минцзюэ с возмущенным возгласом прижали обратно к постели, и стало можно спокойно выдохнуть.
Хуайсан был жив.
— Дагэ! Дагэ, вот куда ты, а? Вот ты мне скажи! У тебя четыре ребра сломано, в легком дырка, чуть череп не проломило, а ты скачешь! Я нажалуюсь на тебя старшему целителю, так и знай!
Хуайсан был жив, он сидел на краю постели и негодовал до того громко и искренне, что сразу делалось ясно: не пострадал.
— Лежу, лежу, — Не Минцзюэ усмехнулся и повернул голову так, чтобы его видеть. — Не дергайся, мелкий.
— Я не мелкий, и я не дергаюсь! — вскинулся Хуайсан. — Дагэ, ты полдня без чувств лежишь! Полдня!
— Твердый бык попался, — согласился Не Минцзюэ, болезненно поморщившись.
Обидно. Ранило его, судя по ощущениям, и правда основательно, из лекарских павильонов не выпустят недели две. Столько времени в постели валяться по собственной глупости. И добро бы хоть с толком, но нет, быка-рогача он так и не убил…
Неоконченная мысль неприятно стукнула по черепу. Не Минцзюэ нахмурился, кое-как сводя воедино последние виденные картинки. Да, не убил. Бок пропорол хорошо, обычное животное от такой раны свалилось бы на месте, — но старому, перековерканному темной энергией зверю это большой помехой не стало. Бык даже скорости особо не потерял, развернулся и боднул рогами — не с разбега, иначе Не Минцзюэ бы не очнулся, но вышибить из него дух замаха хватило. Последнее, что всплывало в памяти, — как раз мощный удар повыше виска и навалившаяся темнота. Ребра, скорее всего, поломало после, уже копытами.
Это все было ясно, но, горные духи его раздери, — если он не прикончил тварь, как от нее сумел удрать Хуайсан?
В бой тот не лез, это Не Минцзюэ тоже помнил. Сам, едва увидел, что за нечисть занесло в ущелье, закинул мелкого на верхушку ближайшей сосны. Но быку-рогачу она была на пяток раз врезать рогами. Он, как только разобрался с Не Минцзюэ, наверняка пошел ствол таранить.
Может, Хуайсан догадался запустить фейерверк? Нет, догадался-то он точно, уж в том, чтобы вовремя позвать на помощь, у мелкого голова работает отменно. Но вряд ли в округе были воины из ордена: Не Минцзюэ упоминал, что хочет погонять брата в одиночку, ему не стали бы мешать. Вспышку в небесах если и заметили, то издалека — а значит, добирались долго, потом искали сверху место беды… Твари за глаза хватило бы этого времени, чтобы стряхнуть Хуайсана с сосны.
И, к слову, добить самого Не Минцзюэ. Раненого и неспособного отбиваться прикончит любая нечисть, иначе и быть не может. Но Не Минцзюэ почему-то был жив.
— Ты помощь вызвал? — Не Минцзюэ тяжело потер перевязанную голову.
— Вызвал, вызвал, и, дагэ, не лезь руками в рану! Знаешь, сколько она у тебя кровила, а?
— Да не причитай, там тряпок в три слоя, — отмахнулся Не Минцзюэ. — Наши, что ли, поблизости болтались, раз так быстро успели?
Если да, по-хорошему, стоит кое-кого наказать за пренебрежение приказом главы, но… А, плевать. Приказ приказом, но помощь-то была очень вовремя.
— Ой, я не знаю, — Хуайсан передернул плечами. — По-моему, ужасно далеко. Они так долго летели, ты чуть кровью не истек! Дагэ, нам нужно что-то серьезно менять в системе оповещения. Это не дело, если все строится только на фейерверках, а если их просто некому увидеть? Надо придумать какой-нибудь парный артефакт, чтобы можно было подать сигнал тревоги в крепость…
— Да ладно тебе, и так все неплохо, — усмехнулся Не Минцзюэ.
Выходит, какой-то из патрулей, привычно высматривающих нечисть в землях вокруг ордена, все же оказался неподалеку. И на зов о помощи откликнулся мигом, наплевав на риск рассердить главу. Молодцы. Умеют думать, когда нужно.
— Скажи лучше, чей отряд сработал, — велел он Хуайсану. — И кто быка-рогача убил. Хороший воин, надо к нему приглядеться.
А то и лично потренировать. Тварь-то была сильная, из тех, что и главу ордена прикончат, если зазевается. Не Минцзюэ и не знал, что в жалких двух часах полета от Нечистой Юдоли водится такая добыча. Знал бы — поучил бы мелкого где-нибудь еще.
Почему-то Хуайсан уставился на него с искренним удивлением.
— Так ты же, дагэ. Это ты того быка зарубил. Разве не помнишь?
— Чушь не мели, — фыркнул Не Минцзюэ. — Много бы я нарубил, в обмороке лежа. Или ты зажмурился с перепугу и не видел, кто нечисть прикончил?
— Да нет! — Хуайсан даже головой замотал. — Дагэ, ты же сам ему по шее рубанул. Когда он тебе рогами врезал, ну вспомни! Он врезал, ты начал падать и прямо падая его саблей достал. Нехорошо достал, неудачно, он с полпалочки времени помирал потом, я даже подойти не мог… Хорошо еще, тебе крупных жил не порвали, а то точно бы кровью истек!
Не Минцзюэ нахмурился, припоминая. Нет, не рубил он быка. Если и зацепил саблей, то вскользь, уже падая. Столетнюю шкуру такая мелочь бы не пробила.
— Да ладно. А ребра мне когда поломало? Скажешь, свалился неудачно, о камень стукнулся?
— Да какой камень, — вздохнул Хуайсан. — Говорю же, нехорошо ты эту дрянь зарубил, не сразу насмерть. Она и билась, ногами лупила… А ты рядом лежал. Я кое-как оттащил тебя, когда слез, но одним копытом тебя все-таки ударило. Но целители сказали, ничего, заживет.
— Еще б не зажило, — пробормотал Не Минцзюэ.
Нет, что бык пнул его уже в агонии, он верил. От дурной, неправильно нанесенной раны и обычное животное умирает долго и плохо. Но будто он не помнил, куда и как бил! Он, падая, саблю держал не на замахе — наоборот, на излете от прошлого, распоровшего твари бок удара. Поцарапать мог, да. И то не шею, а грудь или передние ноги. Разрубить быку шею — мощную, перевитую мышцами, способную завязить в плоти недостаточно сильный меч, — уже нет.
Да и проверить это было просто, очень просто.
Сосредоточиться вышло не сразу. Гул в голове окреп, потолок закачался перед глазами, но своего Не Минцзюэ добился: Бася привычно обозначилась на краю сознания. Недовольная, раздосадованная. Сердитая на него: за слабость, за упущенную добычу, за то, что будет теперь валяться в кровати и непонятно еще когда возьмется за тренировки.
За упущенную добычу. Вот и ответ: Бася быка-рогача не убивала. Если бы Хуайсан не отнекивался от клановых техник, как только мог, тоже знал бы, что сабли всегда помнят ускользнувших врагов.
Но с чего бы Хуайсану врать? Прикончить такую нечисть — дело сугубо благое, за него бы не наказали. Незачем мелкому выгораживать кого-то из адептов, защищая их от якобы гнева Не Минцзюэ. Если только…
Он прищурился, обвел Хуайсана пристальным взглядом. Мелкий почему-то занервничал и торопливо поддернул рукава.
— Дагэ, ты бы поспал. Медитировать пока нельзя, старший целитель не велел, пока голова кружиться не перестанет. А она у тебя кружится, по глазам вижу, так что не думай вести себя как дурак, ты понял?
— Не буду, — согласился Не Минцзюэ, рассматривая его руки.
Обе ладони у Хуайсана были чистыми, без ссадин или следов крови. А вот на запястье — там, куда сейчас уже лег рукав, — темнела пара небольших пятнышек. Ожоги от желчи быка-рогача. Эта дрянь отменно жжется, Не Минцзюэ, нанося первый, подранивший тварь удар, тоже готов был потом мазать руки десятком мазей.
Дагэ у него, значит, быка добил. Героически, можно сказать, стремясь утянуть врага за собой.
Ну-ну. Из шеи желчь даже у искаженных тварей не льется. Чтобы ею обжечься, надо было ткнуть в бок — как раз там, где успел пропороть шкуру Не Минцзюэ. А вот потом можно уже и по хребту рубануть, чтобы точно не встал. Нехорошо, неудачно… не особо умелой рукой.
Ну не паршивец ли? А прикидывался еще, что саблю и поднять толком не может! Или он не саблей?
— Не будет он, как же, — пробурчал Хуайсан, поднимаясь и суетливо поправляя одежду. — Все, зову целителей. Где их вообще носит? Раненый в себя пришел, а они бродят где-то, адептов пугают многозначительным видом…
Он говорил и говорил, бормотал что-то невнятное, но очень недовольное: как Не Минцзюэ плохо себя ведет, какой он дурак, что подставился, какой ему сплошной вред от этих глупых охот. Не Минцзюэ слушал и старательно прятал усмешку в уголках рта.
Сплошной вред, ха. Будто без этого выхода он бы узнал, что Хуайсан, если приспичит, очень даже способен уложить тварь из сильнейших.
Определенно, охота удалась.