Work Text:
Мать Грейвза никогда не отличалась особой мягкостью. Женщина с ребенком в суровых реалиях Билджвотера не могла себе позволить такой роскоши. Поэтому маленький Малкольм никогда не слышал нежной колыбельни у своей кроватки, мамин голос не рассказывал захватывающие сказки, а воспоминания о детстве отзываются до сих пор махровой тревогой. Лицо ее почти стерлось из памяти стрелка, но даже грубыми мазками оно было уставшим.
А потом и подавно ни о какой нежности стрелок и не мечтал. После смерти единственного родителя, парня начала воспитывать улица, а она крайне груба и сурова с любым, кому “посчастливиться” оказаться с ней один на один. Какого бы возраста этот кто-то не был. И Грейвз быстро принял правила этой игры. Бери и беги. Если догнали - бей. Несложные правила, надо признать, но это лишь на словах. Каждый раз бей, каждый раз подставляй. И всегда помни: тебе хлеб нужнее. Иногда это было больно, иногда мерзко. Пару раз он предавал эти правила, и каждый раз суровая жизнь наглядно демонстрировала, почему это плохая идея.
Но Малкольм не жаловался. Такова уж его участь. Замызганная комнатушка в грязном кабаке, тяжелая пушка в руках, адреналин в крови, побеги. Горы золота в руках сегодня и лишь пару кракенов завтра. В этом даже была своя романтика, черт ее дери. Особенно когда все эти моменты стали не лишь его, а их. Идеальные напарники. Даже когда этот угорь проигрывал все их деньги, Малкольм знал, что маг всегда имеет туз в рукаве. И не один. И явно не от одной колоды.
У картежника этого была забавная черта. Сложная и многогранная, особенно для простого, как табуретка, Грейвза. Иногда даже слишком. Так что для себя тот окрестил ее длинно, но понятно: “этот черт сам не знает сколько карт у него в рукавах”. И касалось это всего. В том или ином виде. Самый простой пример это непонятные новые картинки в его раскладах. А чего только стоит харизма Тобиаса, что иногда прокатывала на чистом чувстве азарта. На прямую Феликс редко это признавал, но изредко стрелок слышал что-то похожее “я и не знал, что получиться” из уст пугливого мага. В иные разы его напрягали такие строчки - особенно когда это “получилось” спасало рисковую задницу самого Малкольма на самом волоске - но потом он привык. Каждый раз получается, получиться и в следующий раз будет так же.
Чего же парень никак не ожидал, что даже на него самого шулер найдет расклад. Совершенно неожиданный для обоих. По крайней мере так думал и надеялся сам Малкольм. Но работал этот метод, черт возьми, безотказно. Каждый раз, когда Грейвз был не в духе - и не в том “не в духе”, когда он напивается, как свинья, а по-настоящему - он мог улечься нагло на колени партнера. И тут же волос его касаются длинные пальцы, а голос Тобиаса уточняет: “Мне рассказать?”. И каждый раз получает утвердительный гудеж. Это все появилось из-за одной пьяной выходки Малкольма и продолжалось уже какое-то время, задевая что-то глубоко внутри стрелка. То, о чем он никогда не просил, никогда даже не знал, пришло оттуда, откуда Грейвз совсем не ожидал и вдруг стало необходимым.
Голос у Феликса всегда становился каким-то другим. Ни при флирте с очередной курицей, ни на задании Тобиас никогда не говорил так. Когда Малкольм укладывал голову на чужие колени, маг всегда делал голос на полтона тише, тембр ниже, а слова у того лились будто из груди. Это завораживало. А рассказывал картежник всегда какие-то то ли сказки, то ли придания. Черт его поймешь. Точно небылицы. Рассказывал на память, но говорил уверенно. Грейвз понятия не имел, откуда его партнер все это брал, но рассказ его в итоге оказывается всегда безумно интересным. Феликс даже голосом играл, окрашивая каждого героя. Старался так. Это всегда радовало стрелка. На такие истории хочется отвлекаться и Малкольм поддается с удивительным рвением и готовностью этому желанию. В конце концов оно неизменно приводит к спокойствию. И даже если это опять его магические штучки, даже если какой-то сложный план - оно не важно. Грейвз выбрал для себя поверить и довериться ему.
***
Дерьмо. Все пошло акуле то ли под хвост, то ли в пасть. Отвратительное дело. И принесло копейки, на которые дуэт едва-едва смог снять одноместную комнату, да заказать пару тарелок с едой. Что делать завтра - черт его поймешь. Пить и играть не на что. Ладно хоть живые ушли, почти даже невредимые. Хотя Тобиасу явно есть, что сказать. Плащ порван, а они в каком только дерьме не искупались, пока уносили свои шкурки.
Грейвз стянул плащ и посмотрел на друга. Весь вечер тот сидит не менее угрюмый, с иголкой и ниткой. Пытается спасти, что осталось от его одежки. Денег на новую пока не предвиделось.
Досталось им знатно. Хочется кому-нибудь врезать.
Малкольм садиться рядом на кровати, а после, аккуратно отодвинув плащ, ложиться на колени друга. Неловко - жуть. Магу-то тоже досталось. Если физически меньше, то морально явно похлеще. И все же тот отвлекается от своего занятия. Шуршит тканью, откладывает бедную одежу. Честно, Грейвз не рассчитывает на хоть что-то; даже если это их общая, пусть и странная, но привычка, Тобиас все равно не обязан выполнять эту прихоть. И все же руки вплетаются в грязные волосы и аккуратно поглаживают.
Стрелок прикрывает глаза и вздыхает облегченно. Что бы он не рассчитывал, желаний отменить тот не мог. Да и не хотел, особенно сейчас, когда те исполнились. Повернувшись, Грейвз утыкается носом в плоский живот и жмется ближе, обнимая. Мал привык быть сильным. Самым сильным. Безапелляционно самым сильным. Но Тобиасу он позволяет себя видеть другим. Иногда недалеким, иногда грустным. Изредко слабым. Как бы этот угорь не был изворотлив и лжив, в их партнерстве вот уже который год показывает чудеса честности и надежности. Несколько лет крепкой дружбы для Билджвотера большая редкость. Для Малкольма - что-то невероятное.
- Рассказать тебе что-нибудь? - отвлекает голос Феликса. Грейвз кивает, бурчит неразборчивое, но согласное и жмется ближе. Угорь этот создавал что-то такое, едва уловимое, и уж точно слишком сложное для простого стрелка. И все равно приятное. - Ну, тогда слушай. Правда сегодня будет не совсем сказка, но… Надеюсь тебе понравится, - Тобиас прикрывает глаза. Собирается несколько секунд, выдыхает и начинает.
У кого-то дом это здание, у кого-то место. Часто в сердце храниться тот самый безопасный и верный уголок спокойствия. Но не всем суждено столкнуться с таким понятием. Кто-то появляется в народе без дома, семьи. Например среди речных кочевников.
Эти люди существуют от пристани к пристани, живут лишь краткий миг, когда оказываются на суше и балансируют на тонкой грани между взглядами табора и пьянящими желаниями. Многим взрослым-то сложно держать себя, поддаваться иногда слишком тяжелой ноше ограничений. С другой стороны, не зря же говорят, что те “морские люди”, что не смогли обуздать внутреннее, уже давно отданы реке.
Еще сложнее так жить, когда ты еще совсем ребенок. Ты стараешься быть и хорошим, и полезным. Воплощать все те качества, что с таким трудом в тебя закладывали няни. И все же в какой-то момент каждый ребенок задается вопросом “зачем”. А в подобных условиях это особо остро встает. Ведь видно же таких же как ты, но с суши. И у них есть новая одежда, сытная еда. Хорошая жизнь. Почему же ты, хороший ребенок, не достоин всего этого?
Таким ребенком был и наш маленький герой. Каждый раз их цветные лодки встречали в порту, радовались экзотическому барахлу, но так же быстро и легко гнали этих странных речных кочевников. Едва мальчик успевал познакомится с кем-то, город уже оказывался лишь далекой точкой через сотни миль пугающей водяной глади. Старейшина говорил такова жизнь. Мальчик думал, что такие они сами и им лучше стать другими.
В таборе нет понятия семьи. Вы все семья. И все же, волей-неволей кто-то становится ближе. Показывает больше, чем остальные, помогает чаще, чем требуется. Так и у героя оказались “дядя” и “тетя”. Называть их так, конечно же, запрещалось, но то, что они дали ребенку оказалось важнее и нужнее всех проповедей старейшины.
Мальчика научили видеть судьбу, а не слепо поддаваться ее течению. Мальчика научили читать тех, что с суши. Мальчику дали много важного, но все это раскрылось лишь когда он нашел в себе силы пойти против проповедей. Яркие шатры всегда манили теперь уже мальчишку. Они были не такими, как лодки. Краски лодок напоминали о скоротечности вещей. Краски же палаток показывали важность этого конкретного момента.
Эти шатры открыли мальчишке радость азартных игр. Ступал он медленно по этому скользкому пути, но с прытью лиса. Читал людей, давал им, что они ждали. Выцеплял лучший момент из знаков судьбы, оборачивая ситуацию в свою сторону. А после выходил из заведения абсолютным победителем, разрешающим на один вечер делать все, что заблагорассудиться. Ведь завтра этот город опять останется лишь точкой вдали.
Теперь это казалось даром, а не проклятьем.
Но окруженный всю жизнь людьми своего народа парень с трудом узнавал людей с суши. Краткий миг встречи уделялся играм и в какой-то момент все пошло… Не так, как должно было быть. Очередной выигрыш слишком задевает местных. И ночью они начинают искать. Рыскают по палатками “речных придурков” и ищут юношу, что трусливо сбегает.
Возвращается тот лишь утром. Многие из его “семьи” избиты. Некоторые палатки разрушены. И это все его вина. “Вот до чего доводит отхождение от догм,” - говорит себе парень, пытаясь хоть с кем-то поговорить. “Надо будет трудиться упорнее и вернуть семье ущерб,” - обещает он, но никто и взглядом удостоить его не желает.
Лишь старейшина смог. Тогда не помогло ничего. Обещания, мольбы, просьбы. Несмотря на искренность, все самые близкие люди в один момент отвернулись. Одна ошибка обратила весь знакомый мир в прах. Юноша наблюдал, как яркие лодки, напоминающие о скоротечности всего, покидают его. Табор оставил мальчика.
Колода карт это все, что осталось у не подготовленного к жизни в одиночку парня.
Все кто были ему дороги бросили его умирать, долго и мучительно.
Голос Феликса под конец стал совсем тихим и несколько хриплым. Малкольм слушал внимательно, чувствовал каждое слово. Что-то внутри подсказывало ему, что эта история важна. Проходит минута, вторая. Вот уже пять. Слишком много для драматической паузы.
- И что потом? - все же подает голос стрелок, не поднимая взгляда.
- Ты не спишь? - удивленно отозвался Тобиас все тем же надломленным голосом.
- Не переводи стрелки! Что случилось с этим мальчиком потом? - с искренним интересом пытается выведать Грейвз и слышит смешок.
- Ну, если тебе интересно, - вздыхает Феликс. Длинные пальцы партнера вплетаются в волосы, поглаживая, и голос, став чуть ровнее, продолжает.
Но мальчик выжил. Точнее уже юноша, да. Но тогда он чувствовал себя, как маленький потерянный мальчик. Никогда не имевший семьи, лишь табор. Никогда не знавший дом, лишь лодки. Он в один момент потерял и то немногое, что было в его жизни. И как оказалось, то, что было востребовано в таборе, оказалось вовсе бесполезно “на суше”. Лишь его игра в карты осталась с ним, давая хоть какое-то подобие заработка.
Юноша начал учиться жить заново. Читать тех, что вокруг лучше, использовать и манипулировать. Остатки воспитания и прошлые ошибки подтолкнули юношу к схожу на кочевой образ жизни. Новый день - новый игорный дом. Он понял, что люди всегда притягиваются к тому, что внешнее и приучил себя к прекрасному виду. Он узнал, что такое по-настоящему хорошие вещи, вкусные блюда и крепкие вина.
А потом… Потом произошел до смешного нелепый случай. Сев за один стол с одним здоровяком, юноша что-то увидел такое, что вдруг зацепило. То ли глаза, то ли улыбка. Но то лишь мимолетное - понял точно, что это будет непростой человек в его судьбе, когда на их игральном столе оказалось восемь тузов. Крики, грохот, побег со смехом. Они…
- Подожди-подожди. Восемь тузов? Как у нас? - Малкольм хмурится и заставляет большими усилиями работать извилины в голове. - Тобиас, это история о тебе, не так ли? - стрелок резко поднимается и смотрит четко в карие глаза, пытаясь найти там ложь.
- Я думал ты догадаешься позже, - честно говорит Феликс. И капли лжи в всегда хитром взгляде не было; лишь грусть, немного тоска и смущение.
- Ты из речных цыганов? - удивленно проговаривает под нос Грейвз и еще раз внимательно оглядывает партнера. - А ведь и правда что-то есть, - задумчиво продолжает свое изучение стрелок. После всего сказанного, Тобиас кажется совсем другим. Другим, но будто только ближе. - И как, теперь тот мальчик может себе все позволить?
- Нет, конечно, - хмыкает маг и отводит взор от внимательного взгляда, рассматривая доски на полу. - Никто из нас не делает совсем все, что хочет.
И только стрелок хочет горячо возразить “неправда!”, как вдруг замирает. Ведь тут же в голове появляется желание собрать всю горечь с губ своими и… И это явно не стоит делать. Даже если вдруг очень хочется.
- Спасибо, Тоби, - произносит после затянувшейся тишины в неловкой близости Мал. И все же немного поддается, притягивает к себе, но лишь чтобы крепко прижать к себе. - Спасибо за честность. Я никому не расскажу.
- Пожалуйста, партнер, - отвечает Феликс и прижимается сам. Это крепкое плече, к которому маг так доверчиво жмется, точно не оставит его позади. Тобиас был в этом уверен.
Сегодня была вторая годовщина с их первой встречи.