Work Text:
Машина стояла. Кот сидел. Хозяин бродил — но не здесь, а в неведомой дали, причем третьи сутки. Придд нудел в телефонной трубке.
Кот сидел и смотрел на спасателей так, как кот смотреть не должен уметь по природе своей. Нормальным в Талигспасе в полном соответствии с заветами Хулио Салины полагали взгляд «я любимец Леворукого, а чего добился ты?». Или на крайний случай «почеши меня, раб, я сегодня почти доволен». Этот кот смотрел взглядом Святого Алана на плахе и эории Борраска на суде одновременно. В общем, прямо когтями по сердцу.
— Ни одна из имеющихся в нашем распоряжении поправок к закону о защите животных и закону о защите собственности не дают тебе право вскрывать чужое транспортное средство в отсутствии хозяина. Штраф составит...
— Да вы это! — советовал Коннер. — Взяли б скотч аккуратненько, значит, наклеили, потянули, стекло, стало быть, опустили...
— Это взлом! — строго прокомментировал Придд прямо в ухо.
Отпуск в столице, похоже, не задался. Дик вздохнул и поставил на громкую.
— Не, — влез и Шеманталь, — нарожали бабы безруких! Значит, надо линейку, железную лучше. Аккуратненько просовываешь ее...
— Это порча имущества, — безжалостно постановил Валентин.
— Лучше технологичней, — вмешался Марьян. — Надо такую штуку, вроде воздушной подушки, продается на холтэкспресс. Аккуратненько, значит, вставляешь ее между дверью и рамой, надуваешь, она отгибает маленечко дверь, открываешь проволочкой, кошака достаешь, а подушку сдуваешь, дверь обратно себе распрямляется. Ни порчи тебе, ни взлома.
Публика из сочувствующих, постепенно скопившаяся вокруг спасателей, заинтересованно перевела взгляд на трубку в руках у Окделла.
— Вообще-то... — начала трубка.
— Марьян, у тебя с собой есть такая? — с надеждой уточнил Дикон.
— Не, — удивился Марьян, — откуда? Есть, конечно, но в штабе, в Варасте!
— Пока мы ее будем ждать с холта-экспресса, — пояснил Дик, — или из штаба в Варасте, у нас будет кошачья мумия.
— Тьфу на вас! — расстроился кто-то в толпе. — Что за люди в столице, законов боятся! Значит, все сейчас отвернутся, а потом неизвестный осуществит взлом...
Талигспасовцы переглянулись. Небольшая толпа понятливо отвернулась. Камеры репортеров нацелились на «неизвестных».
— Тьфу! — окончательно пал духом кто-то.
— Граждане, посторонитесь! — прогрохотали в громкоговоритель.
Репортеры нацелились на новых действующих лиц.
Прорезая толпу, к автотранспортному узилищу шествовал Килеан-ур-Ломбах с микрофоном громкоговорителя в одной руке и переноской в другой. Следом шествовал Эстебан, выглядящий как ... ну как Марианнина Эвро, когда вцепится в чью-нибудь ногу.
Килеан подошел к машине. Сочувствующе похлопал ее почему-то по крыше над стеклом, у которого тосковал кот. Улыбнулся на камеры, набрал воздуха и уже приготовился произнести для них речь... но затем произошло странное.
Практически отпихнув шефа в сторону от водительской двери, Колиньяр яростно воткнул ключ в замок, злобно его повернул и рыбкой нырнул в салон за метнувшимся в сторону заключенным — только подошвы мелькнули. Камеры моментально оставили шефа полиции и крупным планом взяли деловито елозящий над сиденьями Эстебанов филей. Полицейские пончики ему, очевидно, пока еще шли на пользу.
Наконец Колиньяр выполз, медленно и осторожно. Кот вцепился в него, как в родного, сразу всеми когтями, прокалывая ими явно пошитую на заказ форму. Дик сочувственно сморщился. Колиньяр — даже и не подумал.
— Слабаки, — прошипел он в лицо представителям Талигспаса.
Что обидно, кот зашипел тоже и покрепче прильнул к Эстебану, который уже удалялся в метафорический Рассвет олларийской прокуратуры.
Килеан, замерший у машины с кошачьей переноской, снова начал произносить речь.
Придд спросил:
— Это кто сейчас был?
— Колиньяр, — вздохнул Дик.
По ту сторону линии кто-то звучно захлопнул фолиант УК Талига.
— Молодцы! Тогда все по закону.
Дик нажал на отбой.
Телефон снова тренькнул через минуту сообщением:
«Молодцы! А то я уже приготовился срочно вылететь с Марикьяры».
Дикон снова вздохнул и покорно набрал в ответ:
«Рады стараться, эр Хулио».
Эстебан лежал. Ванна стояла. Кот — вероятно — сидел.
Бывший хозяин кота тоже сейчас сидел, и сидеть будет долго — но не здесь, а, наверное, в Занхе. Эстебану всегда не везло.
Множество человек живет в замечательном мире ложных обвинений. Взять хоть бабушку Фукиано, под настроение наделяющую буйной сексуальностью и бурной криминальной жизнью любого проходящего мимо нее соседа. Жизнь в городе, когда дядя Артур привез бабушку из деревни, чтобы дети и внуки могли проследить за ее здоровьем, ужасно той не понравилась за отсутствием и болот, и лесов, где можно заблудиться, и даже сельских хулиганов или браконьеров, на которых можно спустить собаку. Так что она развлекалась, придумывая интересные биографии скучным людям. Эстебан понимал ее, смутно чувствуя, что и сам в глубине души был такой. Именно потому когда-то, выбирая профессию, он отказался и от папиной стези, и от привлекающего его несомненно пути скандального журналиста — о чем втайне порой жалел, вот как в этот дурацкий денек.
Эстебану всегда не везло.
Как-то папа сказал: «Сынок, помни, от беспринципной сволочи государственного чиновника отличает только одно».
Пока юный тогда Эсте усиленно ломал голову, пробуя подобрать не особо сопливое определение для чего-то, противоположного «сволочи», Жоан-Эразм поднял палец. «Это принципы», — веско произнес он.
Юный Эсте запомнил, сделав вывод, что быть сволочью принципиальной — уже не так уж и плохо.
Именно из-за этого, увидав бедную животину, несчастно мяучащую в машине, он не разбил окно, как то требовал первый инстинкт, а помчался — сперва к бесполезному непосредственному начальнику Килеану, чтобы дал ему задание официально, а затем по адресу регистрации автовладельца, а потом по всем моргам, больницам и прочим местам, которые могли как-нибудь объяснить пребывание зверя в транспортном средстве целый день — тогда еще один день.
Счет, однако, шел уже на третий, когда Эстебан наконец-то нашел безответственного паршивца — в наркоманском притоне, где тот был вообще-то мелким дилером, но как раз сейчас готовился к увольнению посредством замачивания конечностей в тазике с бетоном.
Это даже был не его кот! Зверюгу отдали в залог, пока денег нет — а сволочь взяла ради смеха. Зато никакого залога ему самому точно больше не полагалось, уж на это-то связей младшего офицера Колиньяра хватило.
Теперь Эсте грозила то ли благодарность за то, что накрыл притон, то ли выговор за неоправданно жестокое задержание всех участников. Как уже сказано, Эстебан иногда позволял себе побыть сволочью.
Но сейчас он хотел задержать сам себя. За халатность.
Офицер Эстебан Колиньяр лежал в ванной комнате на полу, уставившись в темноту под чугунным брюхом доисторической раритетной ванны. Иногда из уже упомянутой темноты между ножками в завитушках полыхали два зеленых огня.
Этот кот не желал выходить.
Эстебан очень часто жалел о том, что был сволочью не всегда. Как легко он бы мог вручить зверя примчавшейся Беатрисе, за какие-то грехи прошлой жизни (он точно не знал, за какие, но, наверное, за что-то страшное), его вроде как единомышленнице в вопросах зоозащиты. Волонтерить она не умела и с животными обращаться тоже. Что умела — так это устраивать голые протестные акции в труднодоступных местах, привлекая внимание то ли к бедным — отнюдь не вымирающим — медоедам где-то в Багряных Землях, то ли все же к собственным телесам. Килеан, с первых дней стажировки Эсте возлюбивший подчиненного странной садистской любовью, каждый раз посылал его охранять порядок на акциях сестры — как он выражался — по разуму. Эстебан охранял. Когда приходила пора снимать протестующую с очередного столба и отклеивать от музейного стекла, прикрывающего очередной шедевр середины Круга — та давнишняя акция в музее имени Диамни Коро стала для Эстебана единственным светлым воспоминанием, связанным с Беатрисой, он в музее сто лет не бывал, — он звонил в Талигспас и просил прислать ему кого-нибудь.
Нет, отдать кота на передержку в эти жадные руки Эстебан решительно не пожелал.
Однако вот сейчас до младшего офицера полиции Колиньяра начало доходить, что он сам, в общем, тоже не очень умеет обращаться с животными.
Эстебан аккуратно проверил новенькую фарфоровую мисочку рядом с ванной. Содержимого не убавилось. Может, корм не понравился? Эстебан купил премиальный, но кто знает, что жрал бедолага у своего хозяина. Может, мышей добывал. Покупать замороженных крыс Эстебан был пока не готов.
Он сел на пол и нашел телефон. Удержавшись от того, чтобы по инерции набрать номер Талигспаса, который всегда привык набирать, если кто-то сдуру забирался в труднодоступное место, он нашел в Лабиринте телефон Талигской Ветеринарной Службы.
Десять минут прослушивания кантаты для хора «Талигойская радость», большинству талигойцев известной как «В мире зверушек», надо сказать, настроили его несколько предубежденно к тому времени, когда доктор взял трубку.
— Здравствуйте! — выпалил Эстебан, едва заслышав на той стороне линии равнодушное, как ему показалось, «алло». — Здравствуйте, у меня кот залез под ванну! Что мне делать?!
— Уточните, пожалуйста, вы проживаете в Талиге? — осведомилась барышня в трубке.
— Да, конечно, — недоумевая, как это может помочь делу, ответил Эстебан, — у вас номер не определился? Понимаете, он не ест, в смысле, кот...
— Уточните, пожалуйста, в каком округе вы проживаете?
— В Олларии, — радостно ответил Эстебан. — Вы можете приехать? Понимаете, он провел два...
— Подскажите, пожалуйста, вы являетесь клиентом нашей ветеринарной сети?
— Да у меня даже животных нет... не было.
— Не хотели бы вы получить карту постоянного клиента?
— Э... нет?
— Сейчас у нас проводится акция на бесплатную консультацию стоматолога...
— Стоматолога? Вы же ветеринары?
— Постоянное наблюдение стоматолога и регулярная гигиена полости рта вашего питомца может продлить время и улучшить качество его жизни. Желаете получить бесплатную консультацию?
Эстебан покосился на нетронутый корм. Почему он не купил консервов? Может, этот кот просто беззубый?
— Не знаю, может быть, и желаю. Но давайте начнем с нормального ветеринара. Понимаете, у меня кот, он забрался под ванну...
— Прежде чем я переведу вас на специалиста, не могли бы вы назвать мне ваше имя, фамилию, а также вид, породу и кличку питомца, и...
Понимание, что он не знает клички питомца, оказалось последней каплей.
— Офицер Эстебан Колиньяр! — заорал Эстебан. — Полиция Олларии! Требую немедленного содействия ходу расследования! Срочно дайте мне кошкиного ветеринара!
— Переключаю вас на специалиста. Пожалуйста, помните, что все разговоры записываются. После завершения звонка, пожалуйста, оцените качество наших услуг.
— Здравствуйте, меня зовут Айрис, сегодня я ваш ветеринар-консультант, чем могу помочь?
— Здравствуйте! — обрадовался Эсте. — У меня кот под ванну залез! И еще он не ест! То есть совсем не ест! Понимаете...
Впрочем, после рассказа о тяжелой судьбе кота разговор опять не заладился.
— Ну и что, что он у меня всего три часа?! Что значит, «это нормально при стрессе»? Вы понимаете, он два дня ничего не ел! Я не знаю, сколько он пьет, я не замерял уровень жидкости! Что значит «сам вылезет»? Вы доктор! Вы врачебную клятву давали! Вы еще и клятву не давали?!
Информация о том, что здоровое молодое животное совершенно спокойно способно обходиться без пищи до пяти дней, его совершенно не впечатлила.
— Что-то я сомневаюсь в вашей квалификации, милочка! — орал он, с удивлением слыша в своем голосе нотки бабушки Фукиано. — Человек тоже может без пищи до месяца, это что, что-то значит?! А лишиться лицензии не хотите? Под статьей ходите ведь, эрэа!!! Куд... куда мне идти?!
На той стороне линии замолчали. Может быть, он довел девицу до слез? Стало муторно.
— Если вы не справляетесь с содержанием животного, — наконец совершенно ледяным тоном повторила девица, — я могу вас направить в приют Святой Долорес. Местные специалисты имеют подтвержденную международную квалификацию. Они позаботятся и о коте, и о его здоровье.
Эстебан открыл рот. Закрыл рот. Он вдруг понял, почему совершенно законопослушные граждане так боятся ювенальной юстиции.
Он опять заглянул под ванну.
— Обойдусь, — буркнул он, — до свидания.
Тратить время на оценку «услуг» Эсте не пожелал. Бросив трубку, он заявил круглым плошкам, светящимся в темноте:
— Ничего, прорвемся, напарник, — и, отметив в мисочках маркером уровень воды и корма, отправился в магазин.
Ночевал Эстебан по-походному — прямо на полу в ванной, на диванных подушках. Проснулся, отлежав все что возможно. Первым делом проверил уровень в пяти мисочках с различным кормом, выстроившихся вдоль чугунного ужаса. Мышка — бедная — тоже лежала нетронутой. Потом он проверил лоток. Потом долго сидел, глядя в стену.
Он не мог допустить гибели беззащитного зверя.
— Алло, — через полчаса сказал он, без малейшего ропота пройдя все процедуры ветеринарной диспетчерской. — Я согласен на ваш приют.
Дожидаться приезда специалиста Эсте все же ушел в гостиную.
Он устало прикидывал, как же будет отлавливать животину под ванной и запихивать в переноску. То ли ночь на полу, то ли стресс, то ли чувство бессилия совершенно его измотали. Кое-как обработав полость рта (что способствует продлению срока и улучшению качества жизни — подсказал деревянный голосок в голове) и сварив себе шадди, он уселся в гостиной в халате поверх пижамы на лишенном подушек диване.
Эсте был бесполезен.
Эстебан Колиньяр и сам знал, до чего бесполезен, когда дело касалось животных. Он ведь даже не очень любил природу — просто ему не нравилось, когда кто-то не любит ее еще больше. Он знал, что над ним потешались, особенно в Талигспасе. Чего стоил тот случай с крокодилом в канализации... Эсте, в общем, и самому нравилось потешаться, в детстве — точно, и в Лаик еще... да и после. В общем, он все понимал. В Талигспасе его считали идиотом блаженным, на работе — безумным гением. В семье тоже уже поглядывали с осторожностью, только бабушка Фукиано неизменно звала просто оболтусом.
И никто его не понимал.
В животе заурчало. Потом прозвенел звонок в дверь. Все. Сейчас он избавится от этого комка шерсти и заживет как раньше.
Эстебан открыл дверь и сказал:
— Из-под ванны его доставайте са...
Офицер Колиньяр поднял взгляд, оценил визитера и немедленно закрыл дверь, к которой прижался спиной.
На пороге стоял Ричард Окделл.
Окделл был послан Эстебану, без сомнения, тоже за какие-то страшные преступления — видимо, в еще худшей его прошлой жизни, чем та, за которую он был наказан Беатрисой.
Вероятно, — рассуждал Эстебан, — это было примерно в конце Круга Скал, наиболее сложном периоде в истории Кэртианы. Причем даже тогда Эстебан родился, наверное, кем-то совсем, совершенно ужасным. Может быть, даже Ричардом Окделлом — то ли предком, то ли нет нынешнего Дика Окделла. В официальной истории, правда, этот персонаж толком и не фигурировал, но если верить сериалу, набирающему популярность на канале «Великая Талигойя-2», на самом деле был едва ль не Чужим во плоти.
Окделл станет его смертью, Эстебан всегда это знал.
Началось еще с Лаик. Но там Окделл всего лишь его бесил.
Потом Эсте попал под лавину в Надоре, и как-то так получилось, что как раз кошкин Окделл оказался в числе добровольцев-спасателей, откопавших его, и это обстоятельство вкупе с необходимостью призводить СЛР стоило Колиньяру пары сломанных ребер — силу Окделл не соизмерял.
Дальше — больше. То и дело сталкиваясь по работе уже со спасателем Окделлом, Эстебан каждый раз уверялся, что тот был либо долбаным психом, либо некой мистической тварью. Колиньяр до сих пор помнил «Дору» и то, как этот проклятый маньяк под шумок резал себе предплечья и мазал бетонные блоки своей кровью с совершенно стеклянным взглядом, что-то там бормоча. И как странно — кажется, замечал это исключительно Эстебан. Все коллеги самого Окделла с редким единодушием утверждали, что тот — сотрудник года из религиозной семьи и в демнопоклонстве не замечен примерно ни разу.
Эстебан не имел ничего против демонов. Но вот психи с окровавленными руками, способными сломать ребра мужчине, ему совершенно не нравились.
К сожалению, после всех встреч на ниве защиты животных психом, как уже было сказано, в Талигспасе считали самого офицера полиции Колиньяра.
— Колиньяр, — сказал Окделл за дверью так уверенно и спокойно, что Эсте наметанным ухом узнал «тон для самоубийц», — открой дверь и позволь мне забрать кота.
— Тебе я никого не отдам, — безапелляционно заявил Эстебан. — Этот кот под моей ответственностью и всяким там... Окделлам лучше держать свои загребущие руки подальше.
Фантомные воспоминания о тех самых загребущих руках на своей беззащитной груди Эстебана все еще преследовали. Вероятно, в кошмарах. Да уж — определенно в кошмарах.
— Айрис некогда, — уязвленно, как понадеялся Эстебан, попытался объяснить Окделл, — вот она меня и попросила забрать твое животное и потом передать эру Хулио, он уже согласился принять.
— Зачем это передать?
«Эра Хулио» Эстебан помнил и в общем-то уважал. Таких трудно не уважать.
— Для приюта Святой Долорес! — раздраженно напомнил Окделл. — Колиньяр, может, все же откроешь? Мне тут перед твоими... соседями неудобно.
Видимо, из-за другой двери выглянула бабушка Фукиано. Пугающая старушка. Эсте очень гордился бабулей.
— Погоди, — сказал он. — Айрис Окделл?! Окделл, твоя сестрица Айрис, что, тот самый ветеринар?!
— Ну да! Эстебан, открой дверь и верни мне кота! И тогда никто не пострадает.
Эсте насторожился:
— А кто может пострадать?
— Судя по взглядам твоей соседки, я могу!
Эстебан счастливо улыбнулся.
— Это кровная месть! — заявил он.
— За что? — искренне удивился Окделл. — Слушай, неважно! Колиньяр, ты же сам согласился отдать кота в приют.
— Я? Ну... да, — тихо признал Эстебан.
И растерянно уселся на пол.
— Это совершенно нормально, — сочувственно пробубнил Окделл. — Ты никогда не держал ни котов, ни собак, ты работаешь полный день, ты не можешь уделять животному слишком много внимания.
Эсте обнял колени.
— Ну да...
— Кот травмирован... в смысле, психологически, ему нужны уход и забота, — Окделл снова вернулся к тону «не стоит прыгать с балкона». — Я тебе обещаю, там на Марикьяре... там все без ума от кошек. Его будут обожать, вылечат, найдут ему семью...
Эстебан посмотрел в сторону гулкой и холодной ванной. На пороге которой как раз сидел серый всклокоченный кот.
— Кис-кис-кис? — попробовал Эстебан.
— Ты же сам говоришь, он не ест, — добил его Окделл сквозь дверь. — Колиньяр, это просто опасно!
Кот медленно, мягко ступая, подошел к Эстебану. Понял, видимо, что его забирают из ужасного места — дома младшего офицера полиции Колиньяра.
— Ну, усатый, — вздохнул Эсте, взяв кота на руки, — значит, будем прощаться.
Закрыв дверь, Эстебан побрел в ванную убирать разрушения. Мышь он спустил в унитаз. Вылил воду, не глядя. Из одной за другой мисок начал ссыпать в мусорное ведро корм, грустно вслушиваясь в звуки падения: ш-шурх, шлеп, шлеп, ш-шурх, шле... а где «шлеп»?
Миска была пустая.
— Окделл! Окделл, верни кота!
Обнаружив на первом этаже высотки задыхающегося Эстебана босиком и в шелковом халате, Окделл чуть не вернулся в лифт.
— Колиньяр, ты бежал, что ли?
— Я... передумал... Отдай!
— Колинь...
— Окделл, верни кота! У меня все... по... получится, я с ним...
— Да какого?.. Эй, мы же все уже обсудили!
— Ричард, верни кота, или я арестую тебя за киднеппинг! — заорал Эстебан, прежде чем продолжать задыхаться.
Тот озадаченно посмотрел на переноску в своих руках.
— Вообще-то... Э-э-стебан, киднеппинг значит похищение людей. Это — кот!
— Это мой кот!
— Во-вторых...
— Слушай... Слушай! Не заставляй меня применять табельное оружие!
— Ты в пижаме.
Эстебан оглядел себя.
— Ты не знаешь, где я могу держать табельное оружие!
Окделл тоже его оглядел. Эсте неожиданно для себя покраснел.
— Да нигде, — сказал Окделл.
И покраснел за компанию.
Кота Окделл все же отдал. Эсте для верности достал узника из переноски, проверяя его состояние. Кот продрал ткань халата и тонкой любимой пижамы, весь прижался — совсем как тогда, вынутый из машины — и зашипел на Окделла.
— Знаешь что, Колиньяр? Это твой кот! — помотав головой, признал Ричард.
Офицер Колиньяр лежал. На диване с подушками. Кот скакал. Уже, кажется, по потолку. Выходной постепенно заканчивался.
— Я тебя назову Буцефал, — нараспев произнес Колиньяр. — Потому что ты тыгыдыкаешь.
Как он выяснил, тыгыдыкать для котов совершенно нормально, это вовсе не признак болезни нервной системы. Эстебан не поверил сразу, но Айрис очень настаивала. Айрис Окделл его ненавидела.
Эстебан широко улыбнулся.
Буцефал протестующе заорал.
Это тоже было нормально. И не значило болей в желудке.
— Значит, не Буцефал. Тогда, хочешь — Левиафан? Потому что он тоже в легендах утробно ревет.
Что-то весело покатилось и радостно зазвенело — кажется, та фарфоровая шкатулка от бабушки Фукиано.
Эстебан улыбнулся еще шире. Этот кот его понимал.
— Значит, не Левиафан?
Кот, устав тыгыдыкать, вскочил на диван, потом на самого Эстебана.
Помесив домашнюю толстовку — на ней хоть не бывало зацепок, — от души двинул лбом в подбородок, ласкаясь.
— Вот олень, — умилился Эсте, — то тупишь, то ревешь, то копытами все истоптал. Вот теперь еще и бодаешься.
— Мррр!
Кот смотрел изумрудными многозначительными глазами.
— Что? Олень?! Ты — Олень?! Я полдня предлагал имена, в том числе своих самых прославленных предков и героев легенд, а ты хочешь быть просто Оленем?!
— Мррр-мряу!
Кот боднулся опять.
— Если что, выбрал сам. Все же ржать будут, ты понимаешь?
Коту явно было плевать, он боднулся в последний раз, свернулся в клубок на груди у хозяина и завибрировал. То есть, видимо, замурчал. Это тоже было нормально, но об этом Эсте знал и сам.
Так они и заснули на разворошенном диване.
Кот Олень и коп Эстебан.
