Work Text:
Последние лучи заходящего солнца окрашивали волны песка, поросшего жухлой травой, во все оттенки алого и оранжевого. Вечерний воздух быстро остывал; в низине, где уже скопились тени, было совсем зябко. Вдали перекликались птицы. Вэй Усянь не знал, были ли это последние, не успевшие еще заснуть, или наоборот, самые ранние из ночных тварей. Он впервые был так далеко от дома: пустыня Ордос лежала к северу от земель клана Цишань Вэнь. Но если отвлечься от уходящих за горизонт песчаных волн и повернуться к потрескивающему костерку, то перед глазами тут же возникал совершенно привычный вид. Ученики, собравшиеся на ночную охоту, перекусывали взятыми с собой припасами, переговаривались, кто-то чистил меч, кто-то проверял талисманы. Не Хуайсан грел у огня руки, Цзинь Цзысюань сидел, плотно запахнувшись в плащ, Цзян Чэн задумчиво теребил походную сумку, будто решая, открывать или пока погодить. В сумке был спрятан сосуд с «Улыбкой императора» — это Вэй Усянь знал абсолютно точно, поскольку сам его раздобыл. А причина, по которой Цзян Чэн еще его не вытащил, сидела напротив в позе настолько благопристойной, насколько это вообще было возможно — на песке в сотне ли от ближайшего жилья.
— Лань Чжань, а Лань Чжань! — Вэй Усянь долго любовался им и наконец не выдержал. — Как красиво закатное солнце освещает тебя! Ты весь светишься, как подсвеченный солнцем нефрит! Правда, Цзян Чэн?
Он присел рядом с Цзян Чэном и толкнул его в бок.
— Отстань! — прошипел Цзян Чэн, и одновременно Лань Ванцзи бросил в сторону:
— Чушь.
Вэй Усянь расплылся в улыбке:
— Нет, правда! Ты похож на статую какого-нибудь местного божества! Вернее, был бы похож, если бы здесь водились жители и у них было бы божество. Цзян Чэн, посмотри — у него на одежде ни одной песчинки, все такое же белое, как в Облачных Глубинах! А я вот весь перемазался, пока костер разжигал.
— Ну ты у нас известная свинюха, — фыркнул Цзян Чэн.
Лань Ванцзи бросил на них нечитаемый взгляд — который тем не менее Вэй Усяню показался полным ярости — и отсел подальше, повернувшись к ним спиной.
— И чего ты все время к нему пристаешь, Вэй-сюн? — удостоверившись, что Лань Ванцзи его не слышит, спросил Не Хуайсан.
— Смерти ищет.
— Да ладно вам, я же для вас стараюсь. — Вэй Усянь засунул руку в сумку, которую продолжал тетешкать Цзян Чэн. — Доставай давай, что ты как не родной.
— Да-да! — Не Хуайсан просек маневр по удалению второго молодого господина Ланя от «Улыбки императора» и расцвел улыбкой, которую немного портили стучащие от холода зубы. — Разливайте!
Цзян Чэн, однако, не спешил отдавать сумку, с опаской косясь на затянутую в белый шелк спину.
— И чего это он с нами увязался?
— Если быть точным, это мы за ним увязались. — Цзинь Цзысюань, наконец, перестал делать вид, что он не с ними, и подсел поближе. — Мне тоже налейте.
— Куда, в рукав? — огрызнулся Цзян Чэн, впрочем, совсем беззлобно. — Или пей из горла, как все, или катись. Вот к нему. — Он кивнул в сторону Лань Ванцзи и сделал большой глоток.
— Это негигиенично, — процедил Цзинь Цзысюань.
Цзян Чэн пожал плечами и передал сосуд Вэй Усяню. В конце концов, когда в сосуде плескалось уже на самом дне, Не Хуайсан достал из рукава чистый платок, тщательно обтер горлышко и подпихнул сосуд Цзинь Цзысюаню.
— У меня на платке очищающее заклинание, Цзинь-сюн. Выпей, а то гляди, совсем посиневший…
Но, видимо, Цзинь Цзысюаню не суждено было этим вечером выпить вина.
— Согреваться следует медитацией и очищением разума от низменных мыслей, — раздалось по ту сторону костерка. Лань Ванцзи вернулся и смотрел неодобрительно. Рука Цзинь Цзысюаня, уже схватившая было сосуд, дернулась, и остаток пролился в песок, оставив после себя только облачко пьянящего запаха. — А употребление горячительных напитков запрещено.
Не Хуайсан слегка подпрыгнул в безотчетном порыве убежать и спрятаться, а Цзян Чэн громко икнул.
— В Облачных Глубинах запрещено, — сказал и не подумавший испугаться Вэй Усянь, — а мы сейчас не там. Лань Чжань, не будь ты таким занудой…
— Пока обучение в клане не закончено, все ученики обязаны подчиняться правилам! — Лань Ванцзи навис над ним подобно убеленной снегом горной вершине и яростно сверлил взглядом. — И мы здесь не на увеселительной прогулке, а с поручением наставников! Никакого вина.
— Да не злись ты так, а то в горле совсем пересохнет. — Вэй Усянь откинулся на спину, пристроив голову на сумку, чтобы было помягче. — Вина и так уже нет, павлин все, что осталось, пролил, а вокруг на сотню ли, как назло, ни одной винной лавки…
— Да ладно тебе, Вэй-сюн, там всего-то пара капель оставалась, — примиряюще сказал Не Хуайсан.
Цзинь Цзысюань на «павлина» предсказуемо надулся, но смолчал.
Лань Ванцзи потоптался немного, сердито глядя на Вэй Усяня — тот в ответ улыбался с обезоруживающим простодушием, — и наконец сел, снова с идеально прямой спиной и в самой благопристойной позе.
Цзян Чэн с грустью в лице мял в руках опустевшую сумку.
— Еще даже до места не дошли… эх…
— Завтра дойдем, — ободряюще похлопал его по плечу Вэй Усянь. — Три дня там посторожим и обратно, а я по пути в Цайи заверну и прикуплю нам еще «Улыбки императора»…
— Тиш-ш-ше, — Не Хуайсан скосил испуганный взгляд на Лань Ванцзи, сидевшего с недовольным видом — будто проглотил палку, которой били нерадивых учеников. Вэй Усянь хлопнул себя по губам и принялся болтать дальше, чтобы его обмолвка не запомнилась:
— Лань Чжань, а Лань Чжань! Ты же у нас вроде как главный, расскажи, чего это нас послали охранять? Если это какая-то опасная тварь, разве не должны были послать кого-нибудь из старших адептов? А если не опасная, то зачем ее охранять?
— Это Бездонный омут, — после долгого молчания ответил Лань Ванцзи.
При этих словах все ученики обернулись к нему.
— Бездонный омут?
— Здесь, посреди пустыни? Второй молодой господин Лань ничего не перепутал?
— Что это вообще тако-м-м-м…
Вэй Усянь зажал рот Не Хуайсану и помотал головой, сделав страшное лицо, мол, не выдавай своего невежества перед тем, кто может наябедничать твоему брату. А сам спросил:
— Лань Чжань, но это ведь не тот Бездонный омут из Цайи, с которым мы сражались месяц назад? Ваши старейшины ведь с ним разобрались?
Лань Ванцзи качнул головой.
— Не смогли. Он слишком силен. Требуется время, чтобы понять — как его уничтожить, никому не навредив. Решили пока поместить его в безлюдное место и установить вокруг барьер. Если живые души перестанут его подпитывать, то он ослабнет. Возможно, даже вовсе исчезнет.
— Ну а мы-то тут зачем? — буркнул Цзян Чэн.
— Охранять, — бросил ему Лань Ванцзи. Потом, видимо, сообразил, что надо как-то более пространно объяснить задачу, и добавил: — Убедиться, что барьер держится и никто его не сможет нарушить. В случае непредвиденного происшествия послать сигнал в Облачные Глубины.
— То есть три дня пялиться на барьер, жарясь на солнце днем и замерзая ночью, — подытожил Цзян Чэн.
— И без вина, — горестно протянул Не Хуайсан.
— Приказы наставников обсуждать запрещено! — Лань Ванцзи ожег обоих гневным взглядом и снова пересел подальше.
А Вэй Усянь, наоборот, втиснулся между ними, обняв за плечи.
— Выше носы! Я обязательно придумаю, как нам тут развлечься.
Они завернулись в плащи с прицепленными к подкладке согревающими талисманами и улеглись на ночлег заметно приободрившимися, хотя слабый аромат пролитого вина все еще висел в воздухе.
***
Магический барьер был почти совершенно прозрачным, за исключением изредка пробегающих искорок, оставляющих за собой тонкий след — подобный парящим в воздухе паутинкам и так же быстро, как паутинки, исчезающий. Огороженный этим барьером Бездонный омут казался не опаснее заурядной лужи. В поперечнике и десятка чжанов не набралось бы, на поверхности — ни волнения, ни ряби. Только вот на ясном голубом небе ослепительно сияло солнце, а сам омут в окаймлении раскаленного золотого песка оставался серым и безжизненным.
Лань Ванцзи раскрыл белый зонтик и чинно уселся в его тени, не сводя пристального взгляда с барьера. Остальные адепты немного потоптались рядом, ожидая дальнейших указаний, когда же их не поступило, разбрелись вдоль барьера в разные стороны. Кто-то также спрятался от зноя под зонтиком, другие прикрывались плащом или крестьянской шляпой. Вэй Усянь не озаботился ни тем, ни другим. Приложив ладонь к глазам и не обращая внимание на жгущее кожу и припекавшее макушку солнце, он силился рассмотреть вязь заклинаний, составлявших барьер.
— Хитро, — наконец признал он. — Ни одного слабого места не вижу, вряд ли хоть что-то из этого омута сможет пробраться наружу, даже если у него еще остались силы. Нам тут и охранять-то нечего…
— Пробраться наружу не сможет. Но кто-нибудь снаружи может войти. Нельзя сотворить барьер, полностью непроницаемый с обеих сторон.
Голос Лань Ванцзи, как обычно, был холоден; Вэй Усянь не мог не признать, что в такую жару это было даже приятно. Или же приятной оказалась тень от зонтика, упавшая на лицо, когда Лань Ванцзи встал рядом.
— Кто-нибудь снаружи? — Вэй Усянь крутанулся на пятках, оглядывая выжженный песок. — Здесь никого нет, кроме нас. Что тут делать посторонним? Ни вина, ни развлечений…
Солнце ударило по глазам — Лань Ванцзи, видимо, оскорбившись его легкомыслием, сел обратно вместе с зонтиком, поджав губы.
— Ну и ладно, — Вэй Усянь пожал плечами. — Раз все равно делать нечего, пойду хоть окрестности разведаю.
Обойдя вокруг Бездонного омута — тот казался огромным серым глазом, зловеще на него поглядывающим, — Вэй Усянь повернул в сторону вздымавшихся за омутом песчаных дюн, кое-где поросших стеблями сухой травы. Правда, чем дальше он отходил, тем сложнее было не проваливаться в песке, поэтому он встал на Суйбянь и завис в нескольких чи над поверхностью. Медленно полетел; сперва залюбовался сложным зигзагообразным узором, нарисованным на песке ветром, потом задрал голову, провожая взглядом птичью стаю. Выхватил взглядом несколько мелких зверьков; спустился ниже, чтобы помочь черепахе, упавшей с высокой гряды вверх тормашками и беспомощно сучившей лапками, лежа на панцире: она зашипела, пока ее переворачивали, и быстро закопалась в песок. Потом заметил барана — худого и облезлого — и погнался за ним с криком: «У нас будет мясо!», но баран бегал быстро и превращаться в жаркое не желал. Преследуя барана, Вэй Усянь на какое-то время забыл про все на свете, но внезапно баран свернул в сторону. Повернув вслед за ним, Вэй Усянь остановился так резко, что пришлось спрыгнуть с меча, иначе он не удержал бы равновесие. Перед ним, вздымаясь из песка, как из океанских волн, высился корабль.
Прожив несколько лет в Пристани Лотоса, Вэй Усянь повидал множество лодок и утлых речных суденышек, но настоящего океанского корабля никогда не встречал. Однако сразу уверился, что это именно он и есть: с высокими, во много раз превышавшими человеческий рост, бортами и тремя мачтами, подобными горным соснам в окрестностях Облачных Глубин. Вэй Усянь застыл, раскрыв рот, как ребенок, увидевший невиданную диковину; и только спустя пару вздохов заметил, что обшивки на бортах не осталось, и обнажились ребра, подобные скелету огромного вымершего зверя, а вместо парусов на мачтах — лишь несколько жалких обрывков рогожи.
***
— Огромный такой, обалдеть просто! — закончил рассказ Вэй Усянь, обрисовав руками в воздухе большой круг, как рыбак, хвастающийся уловом. Жара снова сменилась вечерней прохладой, на стремительно темнеющем небе зажигались звезды, ученики собрались у костра, вытаскивая из мешочков-цянькунь припасенную снедь и обмениваясь впечатлениями прошедшего дня. Собственно, все впечатления ограничивались жарой, песком и случайно встреченным и быстро сбежавшим сурком. Только Вэй Усяню повезло найти что-то интересное; ему и не верили, и завидовали.
— Не слушайте его, — бурчал Цзян Чэн, — он вечно привирает. Наверняка то был никакой не корабль, а просто дрянная лодка…
— Привираю, говоришь?.. — Вэй Усянь подскочил к нему, намереваясь стукнуть покрепче, и они сцепились в шуточной потасовке, которую прервал только ледяной окрик Лань Ванцзи.
Не Хуайсан вклинился между ними, разводя в разные стороны.
— Знаешь, Цзян-сюн, — покачал он головой, — даже маленькая лодка ничуть не менее удивительна, чем целый корабль. Сам посуди, что ей здесь делать, лодке? Кто ее мог тут оставить?
Он обвел рукой окутанные сумерками окрестности, задержав взгляд там, где недобро притаился Бездонный омут.
— Может, оттуда что вылезло?
Лань Ванцзи прожег его глазами.
— Нет.
Спорить с ним никто не стал — подвергать сомнению искусство старейшин клана Лань в присутствии второго молодого господина желающих не нашлось; да и никому на самом деле не хотелось думать о том, что могло вылезти из недобитой твари в безлюдном месте посреди пустыни.
— Молодой господин Вэй, завтра покажешь этот корабль? — вежливо поинтересовался Цзинь Цзысюань.
Его слова подхватили все:
— И мне! И я хочу посмотреть!
Вэй Усянь, только было задумавшийся о том, откуда на самом деле мог взяться корабль посреди пустыни, встрепенулся.
— Конечно, не вопрос! Прямо с первыми лучами солнца… если ты, Лань Чжань, не против?
— Я тоже пойду.
То, что грозный второй молодой господин Лань, надзирающий за наказаниями, тоже способен на простое любопытство, как-то сразу разрядило слегка напряженную атмосферу. Позабыв о смутных страхах, ученики стали готовиться ко сну.
Вэй Усяню снилось, что он лежит на спине на дне лодки, дома, в Пристани Лотоса, и покачивается на легких волнах. Постепенно покачивание становилось сильнее и сильнее, лодку поднимало на гребень волны и сбрасывало вниз. Таких высоких волн не бывает на озере, подумал Вэй Усянь, даже в грозу, неужели его вынесло течением в океан?.. Наконец, когда очередная волна — воистину девятый вал — нависла над ним, угрожая опрокинуть лодку и утопить, он крепко зажмурился… и проснулся оттого, что Цзян Чэн тряс его за плечи, стараясь разбудить, а солнце светило прямо в глаза.
***
На следующий день, как и обещал, Вэй Усянь организовал экскурсию к найденному посреди пустыни остову корабля — и даже не одну, потому что Лань Ванцзи строго-настрого запретил уходить сразу всем.
— Нас послали охранять, — сказал он только, но этого хватило, чтобы ученики быстренько разделились на две равные группы. Первая группа отправилась к кораблю до обеда, а вторая — после. Сам Лань Ванцзи, несмотря на то что накануне сам выразил желание посмотреть на корабль, не присоединился ни к одной из них, продолжая весь день сидеть у барьера из заклятий и сверлить взглядом Бездонный омут. Вэй Усянь, конечно же, не мог этого просто так оставить. Вернувшись обратно вместе со второй группой — участники которой тут же присоединились к первой и принялись увлеченно обсуждать впечатления, — он подсел к Лань Ванцзи.
— Лань Чжань, а Лань Чжань, неужели тебе совсем неинтересно? Я вот, например, себе уже голову сломал, пытаясь придумать, откуда этот корабль мог здесь очутиться. Мы облазили его весь, с переда до зада… то есть, м-м-м… с носа до кормы, так ведь говорят, да?.. но не нашли ничего существенного, что подсказало бы, кому этот корабль принадлежал и где построен. Солнце, ветер и песок не оставили от него почти ничего, кроме каркаса и нескольких кусков обшивки, и той стало сегодня меньше, так как каждый норовил отломить себе кусочек…
— Он остался с тех времен, когда здесь было море, — проговорил Лань Ванцзи, и Вэй Усянь, чью болтовню неожиданно прервали, растерянно заморгал.
— Море? Но отсюда до любого моря сотни ли!
— Во времена, когда богиня Нюйва спасла мир, земля и вода были не там, где сейчас.
Вэй Усянь почесал голову.
— Точно. Но это было так давно! Неужели этот корабль стоит здесь аж с тех древних времен? Лань Чжань, тебе точно надо на него взглянуть!
Лань Ванцзи посмотрел на небо. Оно уже отливало сиреневым, а солнце напоминало большой апельсин, клонившийся с невидимой ветки.
— Да ладно, до часа свиньи еще полно времени, — Вэй Усянь правильно понял его сомнения. — Давай, Лань Чжань, мы скоренько, одна нога здесь, другая там! Быстрее встанешь на меч, быстрее с него слезешь! Эй, стой, Лань Чжань, не так быстро!
Пока Вэй Усянь разглагольствовал, Лань Ванцзи смерил его нечитаемым взглядом, вытащил Бичэнь и запрыгнул на него. Вэй Усяню пришлось догонять, жалуясь на ходу на внезапность и противоречивость второго молодого господина Ланя.
Лань Ванцзи спрыгнул с меча около корабля и долго рассматривал то, что от него осталось. Потом, вместо того чтобы подняться вверх, к остаткам бортов и мачт, стал разгребать песок внизу. Вэй Усянь присоединился. С помощью ци, пары талисманов и своих мечей они раскопали достаточно большой участок песка прямо под носом корабля, прежде чем Лань Ванцзи, отложив в сторону меч, нащупал и вытащил из песка какой-то предмет. Продолговатый, коричневатого оттенка, он мог бы быть камнем, если бы не характерная форма.
— Кость! — вскричал Вэй Усянь. Лань Ванцзи положил предмет ему в руку, и это была точно легкая, истончившаяся от времени кость.
— Человеческая кость, — уточнил Лань Ванцзи.
Вэй Усянь с сомнением ее оглядел. Ему приходилось видеть человеческие кости, но по одному обломку в руке он не мог бы с уверенностью сказать, кому она принадлежала. Не сговариваясь, они принялись раскапывать песок под кораблем дальше и вскоре нашли еще несколько костей и череп, который не оставлял сомнений в том, что был именно человеческим.
— На корабле были люди, и все они погибли. Кораблекрушение?
— Скорее всего, — кивнул Лань Ванцзи. — Надо сообщить старейшинам. Найти для Бездонного омута другое место. Чувствуешь темную энергию?
Вэй Усянь чувствовал. Не сильную, еле заметную на самом деле. Пока они не раскопали кости, она и вовсе не ощущалась, погребенная под толщей песка. Застарелая энергия обиды — как тонкий налет пепла на стене дома, принесенный ветром с дальнего пожарища. Но если по прошествии столетий — тысячелетий даже! — она все еще была здесь, какая же бездна тьмы разверзлась тогда, когда все это случилось!
— Думаешь, она может как-то воздействовать на Бездонный омут? — спросил Вэй Усянь и тут же ответил сам себе, покачав головой: — Она очень слабая, до омута почти два ли, и вокруг него охранный барьер. Ничего не случится, Лань Чжань.
Лань Ванцзи немного подумал и кивнул.
— До завтра. Завтра отправляемся обратно в Облачные Глубины, и пусть старейшины решают.
На стоянку они вернулись, когда от закатного солнца над горизонтом остался тонкий оранжево-алый край. Все было спокойно; ученики, переговариваясь вполголоса, готовились ко сну.
Вэй Усянь слегка разворошил это спокойствие, вывалив историю о найденных костях, и все вновь оживились.
— Вечно тебе достается самое интересное, Вэй Усянь! — заявил Цзян Чэн. — Завтра слетаем туда еще раз, покажешь!
— Человеческие кости, какой ужас! — Не Хуайсан зябко передернул плечами. — Нет, я точно не хочу на это смотреть. Хорошо, что скоро мы уже возвращаемся обратно в Облачные Глубины!
Один из учеников, родом с морского побережья, принялся рассказывать, какими ужасными бывают шторма, и всеобщее внимание с Вэй Усяня перешло на него. Кто-то требовал подробностей; более впечатлительные, наоборот, громко ахали и затыкали уши. Только Цзинь Цзысюань сел в стороне и с отрешенным видом уставился в костер. Вэй Усянь, заметив это, еле заметным движением указал на него Лань Ванцзи, а потом подсел поближе.
— Тебе, молодой господин Цзинь, совсем неинтересно? А днем ты рвался осматривать корабль вместе со всеми…
Цзинь Цзысюань передернул плечами, не глядя на него.
— Я знал. Еще днем, когда все подбирали кусочки обшивки от корабля, я тоже забрал один, и только потом догадался, что это кость.
— Отдай. — Лань Ванцзи подошел вслед за Вэй Усянем. — В этих костях энергия обиды. Лучше не держать их рядом с Бездонным омутом.
Цзинь Цзысюань поднял на него глаза и тут же опустил: быстрый виноватый взгляд.
— Я ее выкинул. Как только понял, что держу в руках… фу…
Он отряхнул пальцы, будто все еще чувствовал на них прикосновение чьего-то древнего праха.
Вэй Усянь увидел ужас в глазах Лань Ванцзи и подумал, что, наверное, сам смотрит сейчас такими же расширившимися глазами.
— Куда? — это они оба спросили почти одновременно. — Куда ты ее выбросил?
— Не знаю, — Цзинь Цзысюань указал за пределы круга света, отбрасываемого костром, туда, где над пустыней уже клубилась почти непроницаемая темнота. Даже звезд почему-то не было видно. — Куда-то туда…
— Вот же черепаший сын, — выругался Вэй Усянь, добежав до границы света и тьмы и пытаясь разглядеть хоть что-нибудь за ее пределами. — И как теперь ее искать?
— Не найдем, — Лань Ванцзи подошел и встал рядом. — Лучше проверить барьер.
— Да вряд ли павлин аж дотуда докинул, ловкостью он никогда не отличался, — пробурчал Вэй Усянь, очень желая самому поверить в собственные слова. Одновременно он потянулся потоком ци к вязи заклятий, составлявших защитный барьер, чувствуя, что Лань Ванцзи рядом поступил так же. Они ощупывали барьер в поисках малейшей бреши, которую могла бы пробить брошенная кость — вернее, энергия обиды, которой эта кость была пропитана — и через которую Бездонный омут мог бы попытаться выбраться наружу. Если он выберется, если он почует тьму под останками корабля, если сможет до нее добраться и поглотить… Вэй Усянь сглотнул, стараясь успокоиться, и с удвоенным тщанием продолжил проверку барьера, цунь за цунем.
— Я что-то слышу, — прошептал рядом Лань Ванцзи с напряжением в голосе. — Слышишь?
Вэй Усянь прислушался. В самом деле, где-то на самом краю слышимости был какой-то звук, которого не было несколькими мгновениями ранее. Странный звук. Вэй Усянь не мог различить, что именно его издавало, но почему-то инстинктивно чувствовал, что этот звук совершенно чужероден в ночной пустыне. Он вызывал в памяти Пристань Лотоса… шелест волн, набегающих на берег… Но постепенно, становясь сильнее, звук уже напоминал не тихий шелест, а скорее, отдаленный, но все нарастающий рокот.
— Мне кажется, или вдруг морем запахло? — послышался за спиной голос одного из учеников, сидевших возле костра, и в тот же миг исчезли и костер, и все их пожитки: группка испуганных юнцов на песчаном пятачке оказалась со всех сторон окружена огромными вздымающимися валами воды.
***
Вэй Усяню казалось, что в битве с Бездонным омутом прошла вечность, хотя на самом деле наверняка не больше нескольких часов. Только сила ян, накопленная в золотом ядре, спасала их от участи стать утопленниками и оказаться погребенными под толщей серой воды, но даже сильнейшие постепенно выдохлись, а слабейшие были уже почти опустошены. Не Хуайсан еле держался на ногах, цепляясь за Цзян Чэна, а тот со свирепым лицом вращал мечом, стараясь держать волны на расстоянии, но те все равно неумолимо приближались. Шитые золотом одежды Цзинь Цзысюаня промокли насквозь; кто-то, кажется, его кузен, скрючился за его спиной в приступе сухой рвоты. Вэй Усянь израсходовал весь свой запас талисманов, сдерживая напор твари — чьи силы выросли многократно, получив подпитку темной энергией извне, — и одновременно пытаясь найти и заткнуть брешь в барьере. Лань Ванцзи делал то же самое, одной рукой играя «Песнь истребления», второй направляя меч в самые мощные сгустки тьмы в окружающих морских валах.
В какой-то миг в грохочущей и бурлящей вокруг них водяной толще что-то изменилось. Ее темноту, лишь слегка подсвеченную призрачным бледно-зеленым свечением, вдруг прорезал луч бело-золотого света. Между грозящими их уничтожить валами появился прогал, узкий, как лезвие меча. И в тот же миг сквозь чуть уменьшившийся грохот донесся голос Лань Ванцзи:
— Я нашел брешь! Держу ее, все выходите!
Не Хуайсан, отирая залитое брызгами волн лицо, взглянул на щель в водяной толще — высотой превышавшей башни Облачных Глубин, — через которую им предстояло пройти, и позеленел.
— Я… через это не пройду…
Цзян Чэн молча задвинул его себе за спину и направил меч вперед. Он тоже был изможден, но сил еще хватало, чтобы раздвинуть границы прохода между валами до узенькой тропки, по которой можно было пройти гуськом.
— Так, — присоединился к нему Вэй Усянь, — сильные вперед, слабые в середину. Мы с Лань Чжанем пойдем в самом конце. Давайте, быстро.
Когда ученики один за другим миновали нависшие над ними темные валы туда, где сквозь узкую щель виднелось синее небо и раскаленный солнцем песок, Вэй Усянь повернулся.
— Давай, Лань Чжань, мы последние!
Лань Ванцзи не сдвинулся с места.
— Иди ты. Приведи помощь.
Вэй Усянь подскочил к нему.
— Это что, такая шутка? Лань Чжань, пошли!
Но тут же понял, что Лань Ванцзи не шутит. Щель между валами, сдерживаемая невероятными усилиями, уже начала сжиматься. Вэй Усянь вновь прощупал барьер и обнаружил, что Лань Ванцзи закрыл щель собой, всей своей энергией, накопленной в золотом ядре, и теперь просто не мог двинуться с места — сделай он хоть шаг к свету, убрав свою ци из бреши в барьере, от барьера моментально останутся лишь ошметки, и тварь вырвется на свободу. А без сдерживающего барьера, обнаружив рядом древний источник энергии обиды — неизвестно, до каких размеров эта тварь будет способна разрастись и смогут ли тогда ее укротить хоть все старейшины Гусу Лань, хоть все совершенствующиеся Поднебесной.
Бездонный омут вытягивал эту энергию, фэнь за фэнем сжимая вокруг них кольцо.
Вэй Усянь молча встал рядом и добавил к энергии Лань Ванцзи свою.
— Уходи! — прохрипел тот.
Вэй Усянь только усилил напор и послал Суйбянь поразить слишком приблизившийся к ним сгусток тьмы.
— За кого ты меня принимаешь, Лань Чжань?! Неужели за того, кто способен оставить друга разбираться с опасностью в одиночку? Знаю-знаю, «мы не друзья», — засмеялся он в ответ на напряженный взгляд Лань Ванцзи. — Но все равно, даже не думай, что сможешь заставить меня уйти. Помощь приведет Цзян Чэн и остальные, а вдвоем мы как раз продержимся до ее прихода.
Вэй Усянь ожидал новых приказов или назиданий — и то и другое было бы как раз в духе Лань Ванцзи, — но тот, как ни странно, больше не протестовал. Они встали спина к спине, ощущая за плечами тепло друг друга, закрывая собой брешь в барьере изнутри и сдерживая рвущуюся на волю тварь. Брызги солеными иглами жгли лицо, слух резали крики терпящих бедствие призрачных моряков, но слаженные действия наполняли сердце уверенностью, и Вэй Усянь снова рассмеялся.
***
Шли часы, а помощь все не приходила.
Щель света в окружавшем их бушующем океане — на гребнях волн то появлялись, то исчезали призраки тонущих кораблей, —становилась все тоньше, пока наконец не уменьшилась до светлой точки, закружившейся в штормовом ветре. Вэй Усянь протянул руку, чтобы ее поймать — и это оказалось маленькое светлое семя, просочившееся сквозь пальцы и упавшее у самых ног, в песок, все еще недосягаемый для призрачных волн. Вэй Усянь неожиданно для себя прыснул смехом.
— Вспомнил кое-что, — объяснил он, когда Лань Ванцзи бросил на него недоуменный взгляд. — Когда мы с Цзян Чэном были маленькими, шицзе как-то увлеклась выращиванием овощей. Соорудила в саду собственную грядку, посадила там репу и морковку, поливала. Потом как-то попросила нас помочь, сорняки прополоть. Ну а мы тогда не слишком интересовались, как выглядят овощи, когда они еще зеленые и в земле. Сорняки были большие и зеленые, и цвели красиво, а морковка с репой – мелкими и хилыми. Ну мы их и подергали, а сорняки оставили. Но шицзе нас ругать не стала. Объяснила, что к чему, и супом накормила.
Он разулыбался. Счастливое воспоминание будто слегка рассеяло тьму вокруг.
— На следующий год мы уже сами помогали ей сажать. Репка вкусная уродилась, а еще мы вырастили арбуз. Госпожа Юй, правда, ругалась, что шицзе пачкает себе руки, как простая крестьянка, но дядя Цзян нас похвалил.
— Посмотри, — вдруг прервал его Лань Ванцзи и указал взглядом вниз. — Семечко.
Вэй Усянь посмотрел. Семечка больше не было. Вместо него из песка вытянулся росток, маленькое деревце, верхушкой уже достигавшее его колен.
— О. — Вэй Усянь уставился на деревце. — Откуда оно здесь взялось?
— Не знаю, — Лань Ванцзи замолчал, по-видимому размышляя, затем добавил: — Скажи что-нибудь еще. Хорошее.
— О. — Вэй Усянь захлопал глазами: такое предложение от Лань Ванцзи было неожиданным. Но Вэй Усяня не нужно было долго упрашивать, чтобы он продолжил болтать: — Однажды мы с Цзян Чэном построили шалаш на берегу. Мы укрепили стены талисманами, слабенькими, мы тогда их только начали изучать, но на стены из веток хватило, это было почти как настоящий дом, только маленький. Он и сейчас наверняка стоит, только мы уже выросли и внутрь не влезем. Когда мы воровали лотосы, то все несъеденное складывали там, это была наша заначка…
Он скосил глаза на деревце: оно уже вымахало до его плеча.
— Слушай, оно так быстро растет! И, похоже, Бездонный омут над ним не властен… Может, если оно вырастет достаточно большим, то сможет стать — ну как бы мостом? — и мы сможем по нему выбраться?..
— Говори еще.
— Давай по очереди? — предложил Вэй Усянь. — У тебя же наверняка тоже полно хороших воспоминаний?
Лань Ванцзи бросил на него взгляд, который можно было бы назвать испуганным. Вэй Усянь удивился. Что такого страшного в приятных воспоминаниях?
— Мама любила сажать меня на колени, — произнес он после долгой паузы. Снова замолк. Деревце застыло, Вэй Усянь прошептал: «Продолжай», и тогда Лань Ванцзи заговорил дальше, с явным усилием: — Я читал по слогам Свод правил, а она смеялась. Говорила, что я такой маленький и такой серьезный. Потом, когда она…
Его голос дрогнул. Деревце дернулось, уменьшившись на цунь, и, кажется, даже слегка подвяло.
— Давай лучше ты, — сдавленным голосом закончил Лань Ванцзи.
У Вэй Усяня сжалось сердце. Неужели у Лань Ванцзи даже приятных воспоминаний детства нет? Неудивительно, что он такой суровый и нелюдимый, будто замороженный!
— Ну… — Вэй Усянь порылся в памяти. — О, суп шицзе! Я же не рассказывал тебе про ее суп, Лань Чжань! Он обалденно вкусный, лучшее, что я ел в жизни! Ты обязательно должен как-нибудь попробовать. Но она не только суп умеет готовить, у нее все вкусно получается, даже обычная лапша. Знаешь, как-то раз…
Он болтал, перескакивая с одного на другое, деревце потихоньку прибавляло в росте, тяжелые ветви изогнулись над водной пучиной, в самом деле напоминая мост. Но все же до края Бездонного омута было еще очень, очень далеко, а запас счастливых историй из детства, хотя и был достаточно велик, но все же не неисчерпаем, и постепенно Вэй Усянь перешел к не столь отдаленным воспоминаниям.
— …У вас в Гусу прекрасное вино. «Улыбка императора», я вкуснее никогда не пил. Ну и конечно, друзьям — Цзян Чэну и Не Хуайсану — я его тоже хотел принести. А тут ты на этой вашей стене появляешься, с мечом. Какая встреча, я тебя таким навсегда запомнил! Жалко, конечно, что сосуд тогда разбился, зато как мы подрались!.. И как ты злился, когда я тебя поддразнивал! Красота же!.. — и тут, сообразив, что сказал, Вэй Усянь осекся, прижав пальцы к губам. — Вот же я остолоп! Тебе же, Лань Чжань, небось, вовсе не приятно это вспоминать, дерево же сейчас загнется!
Но дерево, наоборот, словно получив ускорение из невиданного источника, рванулось вперед и вверх, выбрасывая все новые побеги и ветви. Вэй Усянь остолбенел.
— Что же это получается, Лань Чжань, ты тоже нашу первую встречу с радостью вспоминаешь?
Ветви протянулись вширь и вдаль, широким надежным мостом, и в самом его конце вспыхнул свет.
Лань Ванцзи, не отвечая, схватил Вэй Усяня за запястье и потянул вперед.
— Бежим!
И они побежали.
***
Пятно света обернулось синим небом над головой и горячим песком под ногами. Их окружили знакомые люди, трогали, обнимали, что-то говорили. Цзян Чэн, Не Хуайсан, Лань Сичэнь, Лань Цижэнь… даже дядя Цзян был тут. Вэй Усянь тараторил:
— Мы выбрались, мы выбрались! — и лез обниматься со всеми, он сейчас даже Лань Цижэня готов был бы обнять.
Потом их с Лань Ванцзи вернули в Облачные Глубины — под надзор лекарей, ведь, противостоя Бездонному омуту, они почти исчерпали запасы ци своих золотых ядер. Лежа в комнатке в лазарете, Вэй Усянь думал, что, когда никто не читает наставлений и не заставляет подниматься в пять утра, ему в Облачных Глубинах может даже понравиться. Потом вспомнил, что Лань Ванцзи рядом в соседней комнате и что вылезти из одного окна и залезть в другое проще простого, никакая ци не нужна.
Лань Ванцзи, разумеется, давно встал, застелил постель так, что на покрывале не было ни складочки, и теперь читал, сидя в благопристойной позе. Но Вэй Усянь все никак не мог выкинуть из головы то, как бурно принялось расти дерево счастливых воспоминаний, когда он вспомнил об их с Лань Ванцзи первой встрече. Вэй Усянь пока не знал, что об этом и подумать, но собирался что-нибудь с этим сделать. По крайней мере, кое-что нужно было сделать точно.
Он залез на подоконник, свесил ноги внутрь комнаты и позвал:
— Лань Чжань, а Лань Чжань! — И когда Лань Ванцзи поднял голову и поглядел на него — с выражением, которое Вэй Усянь пока не мог разобрать, но злости и раздражения там точно не было! — продолжил:
— Знаешь, я тут подумал: когда лекари нас обоих наконец отпустят, давай поедем в Пристань Лотоса? Я поговорю с дядей Цзяном, он обязательно согласится! Я покажу тебе свой шалаш и все места, где я играл в детстве, и научу всем нашим играм и развлечениям, мы будем гулять, купаться и плавать за лотосами! Поедем, Лань Чжань, тебе понравится! И потом будет много-много счастливых воспоминаний!
Лань Ванцзи не спешил с ответом, и Вэй Усянь успел слегка испугаться — уж не обидел ли его ненароком?..
Но затем лицо Лань Ванцзи просветлело, и, когда он кивнул, на губах появился слабый намек на улыбку.
— Я буду рад.
***
Пустыня Ордос славится своей безжизненностью — там мало растений и почти нет животных. Однако с некоторых пор в самом ее сердце возник оазис. Мало кто способен миновать сотни ли раскаленного песка и камней, чтобы дойти до него, но если все же найдется путник, который преодолеет все превратности пути, то его встретит озеро нежно-голубого цвета, подобное прозрачной слезе, с берегами, покрытыми зеленой травой, и растущее у самой воды дерево, которое всегда в цвету. Те немногие, которым удалось это увидеть, повествуют о том, что вода озера сладостью сравнима с лучшим вином, а сон в тени дерева порождает самые счастливые грезы. Но есть и такое, о чем не могут рассказать даже эти счастливцы.
Каждый год на берегу озера под деревом появляются двое мужчин в длинных одеждах, выдающих их принадлежность к кланам заклинателей, один весь в белом, другой в черном. Они проводят там достаточно времени, чтобы тот, кто носит черное, успел выпить пару кувшинов вина и вдосталь наговориться.
— …А помнишь, Лань Чжань, ту ночную охоту, когда мы ловили демона, воровавшего кур? Демон оказался лисичкой, только начавшей совершенствоваться и еще не умевшей менять облик, и ее легко оказалось уговорить оставить крестьянских кур и переселиться подальше в лес. Сычжуй с Цзинъи ее тогда чуть не затискали, такая она была милая и пушистая. Мы выпустили ее в глубине леса, а потом, когда ученики повернули обратно, мы отстали, и там была такая мягкая трава в подлеске… Ты, помню, шептал мне на ухо, какой я красивый…
— Вэй Ин всегда красивый. — Тот, кто носит белое, как обычно, немногословен.
— Лань Чжань, а ты, оказывается, мастер говорить комплименты! Но на самом деле это ты — самый красивый! Так, кажется, у меня закончились приятные воспоминания — то есть я, конечно, могу болтать и дальше, но надо же что-нибудь оставить и на будущий год! Давай уже от слов переходить к делу, примнем и эту мягкую травку, чтобы Бездонному омуту, ставшему Бездонным озером любви — и заметь, целиком и полностью благодаря нашим с тобой совместным усилиям! — хватило пищи с избытком.
После этого речи того из них, кто снимает с себя черные одежды, становятся бессвязнее, а в озере отражаются два соединенных страстью обнаженных тела. А затем эти двое вновь одеваются и исчезают, и вода в озере становится еще чище и прозрачнее, а дерево на берегу принимается цвести с удвоенной силой.