Work Text:
Мэй выходит из спальни, когда Масатоши уже вовсю готовит завтрак, и это определенно хорошая новость. В животе бурчит от голода, но он все равно сначала идет отлить и почистить зубы, потому что во рту стоит неприятный привкус, а первое, что Мэй хочет сделать сегодня — в принципе, как и в любое другое утро — получить полагающееся ему приветствие, служащее залогом хорошего дня.
— Доброе утро, — здоровается Масатоши, подставив губы для поцелуя, при этом не прекращая орудовать палочками в сковороде. — Выспался?
— Доброе, ага, — зевает Мэй и как будто бы невзначай кладет руку на букет, стоящий, вернее, лежащий, рядом с раковиной на кухне вот уже целую неделю.
Букетом связку из бейсбольных мячей, обернутую в порванную в нескольких местах упаковочную бумагу, было назвать трудно, но это не важно, главное, что так называемый букет на свадьбе Якуши кидал невеста-Санада и словил его не кто иной, как Масатоши. Это значило сразу несколько вещей. Для начала, что Масатоши был невероятно крутым кэтчером и все в очередной раз смогли в этом убедиться. Ему не составило труда поймать даже пятнадцать мячей одновременно! Мэй чертовски им гордился, правда, вместе с тем немного не понимал, с какой это радости Масатоши так запросто ловит подачи других питчеров у него на глазах. Но поскольку это была свадьба Санады и по левую руку от того сидел новоиспеченный муж, Мэй решил не поднимать вопрос, списав все на чистую случайность. Или, что вероятнее, на судьбу, ведь пойманный букет означал, что следующей невестой непременно будет Масатоши. То есть, они с Мэем совсем скоро должны пожениться!
До посещения свадьбы Якуши Мэй даже как-то не задумывался об этом. Они с Масатоши были молоды, но ведь некоторые их сверстники уже начинали вступать во взрослую жизнь и в плане брака. Взять того же Санаду. Чем Мэй был хуже? Ему тоже хотелось надеть кольцо на палец, чтобы все могли видеть, что у них с Масатоши не какая-то мелкая интрижка, а серьезная любовь. Тем более, люди говорили, что если мужчина не сделал предложение в первые три года отношений, значит, он вообще никогда не намерен его делать.
Масатоши встречался с Мэем четыре года и пять месяцев. Мэю не нравился подобный расклад. Он хотел, чтобы все между ними стало официально, с правильно оформленными бумагами и соответствующим статусом в документах, так что пойманный букет однозначно был судьбой и знаком свыше.
Поэтому на следующий же день после шумной свадьбы Мэй начал понемногу планировать свадьбу их собственную. Впечатления от чужого праздника еще были свежи, и он точно знал, что хочет, а что нет. Ужасную дедовскую музыку Мэй точно не хотел, хоть и танцевалось под нее на удивление зажигательно. Странные заграничные закуски тоже не хотел, а вот против вишневой наливки ничего не имел, потому что после нее ни у него, ни у Масатоши наутро не было похмелья. И, конечно же, Мэю понравилось еда.
Если не обращать внимание на весьма странный ню-прикид, в котором расхаживал Катаока, раздавая указания своей команде, то его работу Мэй оценил бы на десять из десяти. В Катаоке чувствовались обширный опыт организации и надежность, которая была необходима в планировании столь важного события. А Мэй хотел, чтобы все было идеально. Даже не так. ИДЕАЛЬНО. Его бы не устроила жалкая свадьба на двадцать или пятьдесят персон, ему нужен был размах! Чтобы о его с Масатоши свадьбе писали газеты и снимали репортажи в новостях!
Так что Мэй позвонил с этим запросом Катаоке и после недолгих переговоров тот ответил, что может взяться за заказ, но предупредил, что это будет первая настолько грандиозная свадьба в его карьере. Мэю тогда очень понравилось, как он сказал «грандиозная». Это именно то, что он хотел получить в итоге, поэтому он согласился на риски, решив, что Катаоке сошьют дизайнерский фартук, подходящий под цвета свадьбы, и единственная проблема с ним будет закрыта.
После этого они прикинулись по датам, обговорили бюджет, несколько следующих дней Мэй потратил на поиск достаточно престижного заведения для банкетной части. Сначала он хотел арендовать бейсбольный стадион, но был вынужден согласиться с тренером Сэйдо, что это слишком пошло. На данный момент Катаока все еще общался с представителями нескольких загородных клубов относительно возможности проведения свадьбы в нужные даты, поэтому Мэй ждал. Но ему и без того было чем заняться.
Вместо вечерней пробежки он сходил на дегустацию тортов и выбрал вкус начинки. Пока Масатоши сидел в туалете, созвонился с флористом и озвучил свои пожелания. Когда Масатоши ушел на утреннюю пробежку, Мэй утвердил дизайн приглашений и остальной печатной ерунды и окончательно решил вопрос с ведущим. Он даже заказал пошив свадебных костюмов, тайком сняв точные мерки с брюк и пиджака Масатоши. Мэй сделал абсолютно все!
Он никогда в жизни не организовывал даже встречу с друзьями в кафе, не говоря уже о чем-то настолько масштабном, но сейчас мотивации было хоть отбавляй, поэтому подготовка шла хоть и напряженно, но гладко, как по маслу. Все шло своим чередом. Кроме одного момента.
Единственное, что требовалось во всей этой истории от Масатоши, это купить кольца, встать перед Мэем на колено и торжественно сделать предложение. Поначалу Мэй нисколько не переживал за эту часть. Он полностью доверял Масатоши в выборе колец, потому что у того был отличный вкус, ему же нравился Мэй. Но прошло уже семь дней. А колец все не было. Мэй начинал раздражаться.
Он постукивает пальцем по одному из мячей бейсбольного букета не меньше минуты, прежде чем это наконец привлекает внимание Масатоши.
— Ты бы не трогал, он грязный, — без особого интереса говорит тот и добавляет в сковородку перья нарезанного лука.
— Нормальный.
— Может, убрать его уже отсюда? — Масатоши кидает на букет неприязненный взгляд. — Кому вообще могла прийти в голову идея швырять в толпу связку мячей? Санада его еле бросил.
— Какая разница, ты же поймал, — многозначительно говорит Мэй, но Масатоши эти намеки вот уже неделю что о стенку горох.
— Поймал, но этот букет дурацкий чуть тебе голову не снес, а мне чуть руку не сломал. Мэй, убери его отсюда. На пол хотя бы.
— Нет, мне так нравится, — безапелляционно отвечает Мэй, и Масатоши смотрит на него с сомнением, но спорить не решается.
Они завтракают в молчании. Мэй мрачно ковыряет палочками омлет, он уже с самого утра чувствует себя вымотанным, потому что на почте десять неотвеченных писем от людей, связанных со свадьбой, но еще больше он раздражен поведением Масатоши, который совершенно не замечает его состояния.
— Я в туалет, — подает тот голос и даже не смотрит на Мэя, когда встает из-за стола, чтобы поставить тарелку в раковину. Затем из коридора слышится звук закрывающейся в ванную двери и Мэй сжимает палочки в кулаке до хруста, едва сдерживаясь, чтобы во весь голос не поинтересоваться, какого, спрашивается, черта?!
У них через месяц свадьба, а Масатоши все еще не удосужился сделать ему предложение! Мэй не собирается упрашивать его об этом, но если Масатоши и дальше будет вести себя как полный идиот, просто не останется другого выбора, кроме как пойти и сделать самому абсолютно все! В том числе купить кольца, встать на колено и просить руки и сердца. Не может же Мэй явиться на собственную свадьбу в одиночку, что он в таком случае скажет гостям?
Но на дурацком поведении Масатоши мироздание решает не останавливаться и подкидывает еще парочку неприятных сюрпризов. Наверное, кто-то из замешанных в подготовке слил информацию о свадьбе в интернет, потому что на телефон Мэя начинают поступать поздравления.
Первое он видит, когда заходит на почту, чтобы проверить ответы от флориста и фотографа, но к собственному удивлению натыкается на письмо от Ширакавы. Тот пишет несколько скупых строчек пожеланий и спрашивает, есть ли предпочтения по подаркам. Мэй в ужасе заходит в Лайн и видит еще несколько сообщений от близких друзей, но не открывает ни одно из них. Во-первых, ему нечего им ответить, предложения-то до сих пор не было, а во-вторых, если Масатоши узнает, что Мэй планирует свадьбу у него за спиной, это будет проблемой.
Мэй полон справедливого негодования, что за неделю тот не удосужился не то что купить кольца и сделать все как положено, но даже завести разговор на эту тему, но и Масатоши вряд ли будет в восторге, узнав, что Мэй уже все организовал, хотя они даже словом не обмолвились, что им нужно пожениться.
Черт, изначально все должно было идти совершенно по другому сценарию! Мэй должен был начать заранее все устраивать, а Масатоши в первые же дни попросить его руки, и вот тогда все бы было нормально! А теперь, чем дольше Масатоши бездействовал, тем дальше заходила подготовка к свадьбе и тем сложнее становилось все скоординировать. Но ничего. Мэй еще может все наладить, он обязательно что-нибудь придумает.
Его очень спасает, что Масатоши заходит в соцсети раз в сто лет и в интернете читает только сводки статистики в пдф формате, которые ему отправляет командный штаб. Он не должен увидеть сообщения других людей. Только вот в последние дни он подозрительно часто сидит в телефоне. С чего бы это?
— Играю в судоку, — невозмутимо объясняет Масатоши на резонный вопрос и показывает разлинованный на маленькие квадраты экран с проставленными внутри них цифрами. — А что?
— Ничего, — угрюмо отвечает Мэй и уходит на пробежку. В этот раз действительно на пробежку, потому что все вопросы, требующие его личного присутствия, уже решены. Он направляется в знакомый парк, где кроме тихих дорожек есть спортивная площадка, но на полпути передумывает и сворачивает к оживленной улице с магазинами и торговыми центрами.
Вечером там народу столько, что не протолкнуться, но Мэй точно знает, куда ему нужно. Ювелирный магазин сияет белоснежными витринами за панорамным стеклом, и Мэй смотрит на снующих внутри консультантов, закусив губу и сжав ладони в кулаки. Стоит ли ему зайти прямо сейчас и самому купить кольца?
Нет, в конце концов решает он. Он даст Масатоши еще один шанс хотя бы поднять тему свадьбы, иначе создастся впечатление, будто это нужно только Мэю, а Масатоши, как верно говорят люди, не сделал предложение за первые три года, потому что не собирался делать его вообще никогда.
Полный мрачных мыслей, Мэй бредет обратно в парк, засунув руки в карманы ветровки. Начинается мелкий дождь, но так даже лучше, мерзкая погода прекрасно отражает его внутреннее состояние, в котором соревнуются два главных чувства — обида и злость.
Семь дней дурацкий бейсбольный букет мозолил глаза Масатоши, служа безмолвным напоминанием, что им скоро жениться. Мэй тоже все это время всячески намекал, что готов затеять свадьбу. Черт, он даже выбрал для вечернего просмотра «Сбежавшую невесту» и положил на журнальный столик в гостиной буклет о свадебных путешествиях!
Масатоши нельзя было назвать идиотом, да, он мог иногда тупить, но за столько дней не врубиться, чего от него хочет Мэй — нет, это невозможно. Безрадостные выводы напрашивались сами собой. Масатоши просто-напросто не хочет на нем жениться. Вот так.
Дождь усиливается, но Мэй не спешит домой, чувствуя себя уже не только злым и обиженным, но и глубоко несчастным. Если завтра Масатоши не сделает ему предложение, он отменит свадьбу.
Позвонит Катаоке и скажет, что отказывается от его услуг, потом свяжется с фотографом, ведущим и всеми остальными. Как же будет стыдно. Мэю тяжело даже думать об этом, но он пройдет через все испытания, и вина за перенесенные им страдания будет лежать целиком и полностью на Масатоши.
Во внутреннем кармане начинает вибрировать телефон, и Мэй неохотно вытаскивает его наружу. Он ни с кем не хочет говорить. Тем более с Масатоши. Однако выбора нет, не ответить ему нельзя, иначе начнется тот еще переполох.
— Алло.
— Мэй, ты скоро вернешься?
— А что? — со слабой надеждой в сердце спрашивает он, но и она быстро затухает.
— Мне нужна твоя помощь кое в чем, — тяжело вздыхает Масатоши. — Такаши потерял собаку за городом, они с другом весь день ее ищут и теперь позвонили мне. Я точно еду, ты со мной?
Мэй отводит телефон от уха, чтобы посмотреть на него неверящим взглядом. Это Масатоши сейчас серьезно?! Да в гробу Мэй видал его младшего брата с его другом! Мэй терпеть не может Такаши, равно как и Такаши его, и последнее, что Мэй хочет делать — таскаться по непонятному ночному лесу в дождь в поисках какой-то собаки!
Но и отпустить туда Масатоши одного Мэй не готов, он, конечно, зол, но все еще его любит.
— Ладно, вернусь минут через пятнадцать.
— Я буду ждать в машине, можешь не переодеваться.
— Только возьми мне куртку.
— Конечно, — отвечает Масатоши, но Мэй сбрасывает еще до того, как он успевает закончить слово.
И хотя Мэй старается не торопиться, спускается на подземную стоянку под домом он ровно через пятнадцать минут. Дойдя до их с Масатоши парковочного места, он открывает машину и с размаху садится на пассажирское сидение. Дверью получается хлопнуть вдвое сильнее необходимого.
— Ты весь промок, — Масатоши хмурится и пытается потрогать его волосы, но Мэй отпихивает руку. — Там дождь?
— Угу.
— Может, сходишь переоденешься?
— Поехали уже, — раздраженно говорит Мэй и демонстративно дергает ремень безопасности. Если он заболеет и умрет от пневмонии, это тоже будет вина Масатоши! — Долго мы еще будем жевать сопли?
Масатоши ничего не отвечает, и это бесит даже больше, потому что становится ясно как день — он прекрасно понимает, что именно заставляет Мэя беситься, но ничего не может сказать на этот счет. На душе делается совершенно гадко. Единственная причина, почему Мэй не плюет на все и не выходит из машины, в том, что Масатоши уже трогается с места и пришлось бы заговорить с ним, чтобы просить остановиться, а Мэй не хочет произносить ни звука в его сторону.
Однако хватает его молчаливого протеста ровно на десять минут. Потом они останавливаются на красном сигнале светофора, который абсолютно выводит Мэя из себя, и все накопленное за последние дни раздражение взрывается как пороховая бочка:
— Какого черта?! — рявкает он, и от неожиданности Масатоши подпрыгивает и смотрит на него как на умалишенного — со смесью недовольства и испуга, но Мэю плевать. — Ты поймал долбаный букет, это значит, что мы должны пожениться следующими! Тебе прямо там каждый первый объяснил правила! Это что для тебя, пустой звук? Почему спустя неделю я все еще не вижу кольца на своем пальце, Маса?! Или может ты вообще не хочешь на мне жениться? Ну так скажи об этом прямо сейчас, давай, самое время все прояснить!
Масатоши безмолвно выслушивает яростную тираду, и Мэй готов наорать на него еще и за это, но потом Масатоши просто берет его за руку и коротко смотрит в глаза. Он возвращает взгляд на дорогу спустя каких-то пару секунд, чтобы продолжить движение, но все слова вдруг застревают в горле, и Мэй беспрепятственно дает переплести их пальцы.
Он сглатывает. От чужой ладони исходит ровное сухое тепло и Мэй невольно расслабляется, чувствуя себя спокойнее. Не брошенным, игнорируемым и неважным, как чувствовал себя всю неделю, а снова тем Нарумией Мэем, который занимает в жизни Харады Масатоши самое главное, первое место.
Он откидывается затылком на подголовник и прикусывает губу, не зная о чем и думать. Большой палец Масатоши мягко поглаживает основание его ладони, тишина уже не кажется напряженной, но все вопросы, волнующие Мэя, так и остались без ответов. Он больше не зол, но ему все равно обидно. Масатоши просто не хочет говорить о браке. Что все это значит, как Мэй должен расценивать такое поведение?
Масатоши снова коротко поглядывает в его сторону, а потом тянет за руку и прикладывает ее к своему бедру. Мэй ничего не может понять, он недовольно хмурится, но вдруг замирает, потому что под костяшками, там, где расположен карман на джинсах, чувствуется твердая квадратная выпуклость. Это футляр. Для кольца.
Мэй стряхивает чужую ладонь и жадно ощупывает выпуклость сквозь грубую ткань, даже залезает указательным пальцем в карман, чтобы потрогать и убедиться. Точно футляр. Кожаный.
— Доставай уже, — мягко вздыхает Масатоши, и Мэй пытается его выковырять, но это не так-то просто.
— Помоги, — требует он, и спустя пару мгновений на его ладони лежит красная кожаная коробочка, которую Мэй жаждал увидеть всю прошедшую неделю. Ни секунды не медля, он открывает ее и сразу расплывается в широкой улыбке. Кольцо. Красивое.
— Там внутри гравировка, — прочистив горло, тихо поясняет Масатоши. — Поэтому получилось так долго.
Мэй торопливо включает лампочку на потолке, чтобы внимательно все разглядеть, и действительно может видеть на внутренней стороне крошечные иероглифы их имен и слова: «Масатоши и Мэй, вместе навсегда». Это точно, так и будет.
— Мы ведь сейчас едем не искать собаку Такаши? — на всякий случай уточняет Мэй, и Масатоши предсказуемо качает головой, не отводя взгляд от дороги.
— Нет. Будет ужин за городом с друзьями.
— Какой же дурацкий предлог ты выбрал.
— Ну извини, лучше не придумал. Кстати, я взял тебе сменную одежду, переоденешься, когда приедем.
Продуманный и заботливый как всегда. Мэй фыркает, окончательно расслабившись. Он бы соврал, сказав, что нисколько не ждал чего-то подобного. Наоборот, очень ждал и предвкушал, только вот ожидание затянулось и из приятного превратилось в мучительное. Мэй опять смотрит на кольцо и просит Масатоши остановиться, потому что важный момент не хочется откладывать больше ни на секунду.
— Зачем? — хмурится тот на просьбу.
— Останови, — упрямо повторяет Мэй и Масатоши сворачивает на обочину, хотя видно, что это ему не слишком нравится. Дождавшись, когда они встанут, Мэй берет чужую ладонь и осторожно кладет в ее центр кольцо. — Давай, Маса, сделай как надо, я не буду сам на себя его надевать.
— Прямо сейчас? — с сомнением переспрашивает Масатоши, но уверенности Мэя хватит и на двоих. — По-серьезному?
— Конечно, а как еще? Возьми меня за руку, посмотри в глаза, скажи, что любишь и хочешь провести со мной всю жизнь, потому что я лучшее, что с тобой случалось…
— Все, замолчи, хватит отбирать мои слова, — нервно перебивает Масатоши, спрятав взгляд и крепко сжав кольцо в кулаке. Он тянется на заднее сидение, вытаскивает оттуда куртку и кидает Мэю на колени. — Надень.
По тому, как дёргано Масатоши открывает дверь машины, когда выходит, становится очевидно, что он нервничает, но Мэй нервничает ничуть не меньше. Сердце глухо и сильно бьется в районе горла, когда он одевается и тоже выходит под дождь, пронизывающий ветер и брызги, летящие от мчащихся неподалеку машин. Масатоши уже ждет его у багажника.
Начинает смеркаться, поэтому Мэй может разглядеть выражение его лица, только когда подходит на расстояние вытянутой руки, а посмотреть там есть на что. Сосредоточенно поджатые губы и хмуро сведенные к переносице густые брови могли произвести на постороннего человека совершенно неверное впечатление, но Мэй прекрасно знает, что такое выражение лица у Масатоши не от раздражения, а от беспокойства. По крайней мере, сейчас точно.
Мимо с гулом проносится поток машин, с неба моросит мелкий дождь, они стоят где-то на отшибе Токио посреди шумной дороги, но Мэй все равно чувствует себя самым счастливым человеком в мире в момент, когда Масатоши протягивает ему раскрытую ладонь и он вкладывает в нее свою.
— Мэй, думаю, пришло время кое-что тебе сказать…— нерешительно начинает Масатоши. Видно, как нелегко ему даются слова, но в этот раз Мэй не собирается делать поблажек и ждет полноценной речи. Не только же ему говорить словами через рот о чувствах в их отношениях. Уже даже в их браке. — Знаю, что редко говорю об этом, но я тебя очень люблю. Очень. Сколько бы времени не прошло и что бы ни происходило, ты был и останешься самым ярким, что случалось со мной в жизни. Я не могу представить, где бы сейчас был, будь ты не рядом, но знаю одно, я бы точно не был так счастлив как здесь и сейчас с тобой. — Масатоши сжимает его ладонь крепче и прерывается, чтобы облизать губы и перевести дыхание. Он опускает взгляд на их руки и продолжает так тихо, что из-за гула машин приходится прислушиваться изо всех сил, но Мэй не решается прервать его даже лишним вздохом. — Если бы меня попросили рассказать, почему я тебя люблю, понадобилась бы целая вечность, потому что пришлось бы описывать каждую секунду нашей жизни. Я люблю просыпаться с тобой рядом, люблю, когда ты ешь что я готовлю, когда достаешь меня по телефону дурацкими картинками. Я люблю ездить на выходные к твоей семье. И, может, я говорю, что терпеть не могу все эти шумные вечеринки, на которые ты меня таскаешь, но если там есть ты, то даже они мне нравятся. Мне будет нравиться что угодно, если там будешь ты. И конечно я люблю играть с тобой, потому что ты лучший питчер в мире. Ты попадешь в зал славы, потому что тебе там самое место, и я хочу быть там тоже, рядом с тобой. Ты всегда заставляешь меня становиться лучше, Мэй. Ты удивительный. Я до сих пор иногда не могу поверить, что такой как человек вообще может существовать. Иногда ты меня злишь, но даже в такие моменты я хочу быть с тобой. Я хочу быть с тобой вместе всю жизнь, — Масатоши снова делает паузу и продолжает как-то особенно искренне. — Я ни разу не жалел ни об одной секунде, которую мы провели вдвоем, и точно знаю, это никогда не случится. Ты всегда будешь первым, о ком я думаю, когда просыпаюсь и последним о ком думаю, перед тем как ложусь спать. Ты мой единственный. Поэтому давай сделаем все правильно, нет никаких причин откладывать или отказываться от следующего совместного шага. Я хочу, чтобы ты был моим, а я — твоим. Поэтому, Мэй, могу я надеть это кольцо тебе на палец? Ты выйдешь за меня?
— Вау, Маса… — после недолгой паузы еле слышно выдыхает Мэй, чувствуя, как щиплет в носу и на глаза начинают наворачиваться непрошеные слезы. Горло перехватывает, но он все равно отвечает. — Да, конечно я выйду за тебя. Да. Да. Сто раз да…
Масатоши отпускает его руку, но только для того чтобы осторожно надеть кольцо на безымянный палец. Подходит оно идеально.
— Иди ко мне, — шмыгнув носом, горячо шепчет Мэй и дергает его за грудки, чтобы наконец крепко поцеловать, а потом признается прямо в губы. — Я тоже хочу быть с тобой всегда. Каждый день, каждую минуту, каждую секунду. Я тебя люблю, люблю, люблю, люблю…
Ему хочется, чтобы эти слова с простым, но глубоким смыслом отпечатались у Масатоши внутри черепной коробки, чтобы он никогда не переставал их слышать в своей голове и чувствовать сердцем. Мэй хочет его сжать, сдавить, съесть, проглотить, оставить для себя и рядом с собой навечно. Так обязательно и будет.
— Неужели ты плачешь? — сам же со слезами на глазах спрашивает он, когда немного отстраняется, но Масатоши только мотает головой и утирает рукавом куртки лицо и подозрительно мокрые ресницы.
— Это дождь. Ну и место мы с тобой выбрали.
— Зато романтика, — беззаботно хмыкает Мэй, прижавшись щекой к его плечу и любуясь кольцом, ловящим блики от фар проезжающих мимо машин. — Я и не знал, что ты умеешь так говорить. Долго репетировал?
Сверху слышится напряженный вздох.
— Можешь попробовать не быть задницей хотя бы пять минут? Мне и так все это тяжело далось.
— Я просто спросил, — надувается Мэй. — Что в этом такого, если ты репетировал? Это важное событие, ради него все репетируют. Для пресс-конференций ты, значит, речи репетируешь и это нормально, а для меня — нет?
Повисает пауза, но через какое-то время Масатоши все же отвечает:
— Ладно. Да, сначала три дня писал и потом еще три дня тренировался говорить.
Внутри растекается приятное тепло. Именно это Мэй и хотел от него услышать.
— Спасибо, Маса, мне очень понравилось. Но ты мог бы и раньше сказать, что готовишься, я за эту неделю о чем только не думал. Даже решил, что ты просто не хочешь делать мне предложение и поэтому игнорируешь все намеки, — теперь Мэй мог осознать, какими глупыми и нелепыми были его мысли в те моменты. Чтобы Масатоши не хотел пожениться — это вообще как? Он что, Мэя не любит? Любит, конечно, и очень даже сильно.
— Это должен был быть сюрприз, просто тебе вечно нужно все в ту же секунду. Не мог неделю спокойно подождать?
— Никто не устраивает свадьбы-сюрпризы.
— Да что ты говоришь, — многозначительно тянет Масатоши, и Мэй невольно напрягается. Вот черт. — Можешь не пытаться прикидываться, я все знаю.
— Откуда?
— Катаока сболтнул, — Мэй ошарашено распахивает глаза и отстраняется, чтобы посмотреть на Масатоши.
Катаока? Как так?! Мэй же прямым текстом сказал ему, что пока все приготовления должны оставаться для Масатоши тайной. Выходит, тот позвонил и намеренно все растрепал, иначе каким еще образом эти двое могли пересечься. Похоже, Мэй ошибся в его благонадежности с самого начала, и теперь стоило подумать о смене свадебного организатора на кого-то более компетентного!
— Не вини его, он не специально, — Масатоши качает головой, по лицу читая все мысли Мэя. — Сегодняшний ужин тоже организует Катаока, в одно из наших обсуждений он сказал немного лишнего и потом я уже сам обо всем догадался. Он не в курсе, что я знаю.
Мэй щурится, но все же сменяет гнев на милость. Если так, то ладно. В любом случае теперь осведомленность Масатоши о его планах не имела никакого значения, потому что вожделенное кольцо красовалось на пальце Мэя, а значит, свадьба состоится. Пора уже думать о предстоящих событиях.
— Получается, тебе тоже понравилось, как Катаока разобрался со всем на свадьбе Якуши? — спрашивает он и Масатоши согласно кивает.
— По большей части да, но музыка будет другая. И букет из бейсбольных мячей ты кидать не будешь, кинешь нормальный.
— Почему это я буду кидать букет? — вскидывает брови Мэй.
— Ты же питчер.
— Но ты невеста, — упирается он. Не то чтобы ему было тяжело что-то кинуть в толпу, просто хочется немного поспорить. — Ты поймал букет — значит, ты и невеста. Ты и кидай.
Масатоши смотрит на него длинным постным взглядом, так что у Мэя едва получается сдерживать лезущую на лицо улыбку. Он очень старается не рассмеяться и сохранять невозмутимый вид.
— Все, хватит болтать, — в конце концов сдается Масатоши. — Я соврал, букета вообще не будет, потому что это не свадьба, а всего лишь ужин для близких, и он не такой грандиозный, как твои планы. Уж прости, но за неделю удалось организовать только это. Если бы я потратил больше времени, ты бы окончательно свел с ума и меня, и себя.
— Я просто не знал, что обо всем думать, — кривится Мэй, и Масатоши в знак поддержки запускает пальцы в его влажные волосы на затылке.
— Но теперь-то все в порядке? Сегодня проведем вечер с друзьями, а через месяц отпразднуем по-крупному, как вы с Катаокой планируете.
— По-крупному это с телевидением?
— Без телевидения, — не меняя спокойного тона, отвечает Масатоши, и Мэй понимает, что этот спор ему ни за что не выиграть. Остается только вздохнуть и покорно кивнуть. С телевидением было бы лучше.
— Ладно, пора ехать, иначе нас потеряют. Где коробка? — спрашивает он, и Масатоши хлопает себя по карману куртки. Мэй лезет за ней, и хотя от необходимости снять кольцо становится тяжело и больно на сердце, он делает над собой усилие, стягивает его, кладет обратно в футляр и возвращает Масатоши, приложив к центру груди. — Держи.
— Зачем это? — непонимающе хмурится тот.
— Ты же устроил ужин, чтобы сделать предложение, так? — спрашивает Мэй и продолжает, только дождавшись утвердительного кивка. — Вот и не будем портить задумку. Я тоже несколько дней репетировал реакцию, поэтому, поверь, смогу удивиться так, что никто не догадается, что я о чем-то знал.
Масатоши молчит, и в какой-то момент Мэю начинает казаться, что он назовет его позером и идиотом, или рассмеется, или на крайний случай просто красноречиво закатит глаза. Но этого не происходит, Масатоши только кивает в очередной раз и засовывает футляр обратно в карман джинсов.
— Пошли, — мягко говорит он, напоследок хлопнув Мэя по заднице, и уходит в машину. — Нам ехать еще минут двадцать, так что не тормози.
Мэй трет большим пальцем то самое место, где еще недавно была прохладная твердость металла и где совсем скоро она снова будет, и с улыбкой идет следом. Уже в машине, когда они опять присоединяются к быстро движущемуся потоку, он задает последний интересующий его вопрос:
— Маса?
— Мм?
— Ты же скажешь эту свою речь перед всеми? — Мэй смотрит на него в ожидании и прекрасно видит борьбу, происходящую у Масатоши внутри. Но ведь изначально он собирался сделать предложение при всех и сказать все эти замечательные слова тоже при всех, и то, что у них случилась внезапная генеральная репетиция, совершенно не отменяло первичного плана.
— Скажу, — барабаня большими пальцами по рулю, напряженно отвечает Масатоши.
— И на колено встанешь?
— Обойдешься.
Мэй картинно вздыхает, но решает больше не доставать его, и отворачивается к окну, опять машинально трогая основание безымянного пальца, где уже очень сильно не хватает кольца. Хочется поскорее попасть на этот ужин, который станет в их с Масатоши жизни очередной ступенькой, на которую они взберутся бок о бок. Она будет не самой большой, но большой, не самой значимой, но значимой. Мало что изменится после, но кое-что все же изменится.
Мэй тянется за рукой Масатоши и снова переплетает их пальцы, с теплом в груди ощущая, как Масатоши сжимает его руку в ответ. Чужая ладонь по-прежнему большая, горячая и внушающая уверенность. Как и всегда. И это точно никогда не изменится.