Work Text:
— А из торта пусть вылезает Пауль!
— Мы не сможем найти такой большой торт, чтобы вместить его эго, — с улыбкой ответила Мишелю Аня, но тот только отмахнулся:
— Каховский испечёт…
— Золотой наш, ты же в курсе, что эти торты чаще всего делают из картона?
Мишель застыл, изумлённо переводя взгляд с Ани на Катрин, а с неё — на захихикавших близняшек:
— Топ десять аниме-предательств, — проговорил он, покачав головой, и, прихватив сигареты, вышел на балкон. Маша проводила его взглядом — то, как он закрыл дверь, ниже надвинул капюшон худи, которая была на пару размеров больше, чем нужно, и, прячась от ветра с реки, щёлкнул зажигалкой, затягиваясь. Комитет по организации её девичника не мог обойтись без Мишеля, как не обходилась ни одна пижамная вечеринка, которую они устраивали с девчонками, и ни одна вечеринка в принципе.
С того момента, как Сергей во время ужина встал на одно колено и протянул Маше прабабкино кольцо с бриллиантом, прошло почти три месяца, и за них Маша успела возненавидеть саму концепцию свадеб. Едва о предложении узнали родственники (а их было чуточку слишком много с каждой из сторон), они тут же оттеснили и Машу, и Серёгу в сторону, взявшись за организацию так, будто от этого зависели их жизни. А потом о планируемом событии пронюхали журналисты, и Маша была готова уже просто заехать в ближайший загс, поставить автограф в пачке документов и укатить с Серёгой хоть в Австралию, хоть в Сибирь — лишь бы подальше от постоянных назойливых вопросов о платье, букетах, тортах и списках приглашённых.
Будь её воля, никакого торжества бы не было. Была бы вечеринка с друзьями, вроде той, что они устраивали последние года три каждый раз, когда Пестеля из СИЗО выпускали, только с чуть большим количеством бутылок просекко и чуть меньшим — споров об устройстве Империи. Вот только когда известный всей стране генерал, князь и политик женится на вчерашней дебютантке едва ли не вдвое моложе себя, всё становится чуточку сложнее.
Единственное, что Маше удалось отвоевать у сестры, которая взялась за подготовку свадьбы, это организацию девичника, и то только благодаря Катрин.
В доме Трубецких-Лавалей они сейчас и собрались для первого мозгового штурма, и Маша, устроившись в глубоком кресле с ногами, баюкала в руке бокал шампанского и просто наслаждалась тем, как этот её маленький и самый надёжный на свете штаб решал, что делать.
Катрин подошла к проблеме масштабно: она предложила снять дом за городом, заказать туда пару ящиков просекко и устроить вечер презентаций про Сероволка. Мишель настаивал на аренде клуба с непременным мужским стриптизом (будто Маша до этого не видела голых мужчин!), а Аня, разумеется, с ним заспорила и расчехлила подборку журналов со свадебными трендами, вроде «маргарита и матриархат», «мартини и бикини» и «ковбои и коктейли».
— Интересно, что будет на мальчишнике Сероволка? — спросил Мишель, вернувшись с балкона.
— Он переспит на нём с Пестелем, — отозвалась Маша и, заметив, как Мишель удивлённо вскинул брови, усмехнулась: — Это наша теперь уже почти семейная шутка, не переживайте. Кстати, о Пестеле… — она потёрла переносицу кончиками пальцев. — Моя сестрица побила его, стоило ему заикнуться об идее кринжового выкупа невесты.
— Правильно сделала, — проворчала Аня, складывая журналы в аккуратную стопку. — Ты абсолютно точно не хочешь видеть, как Серёга пытается попасть привязанным к поясу на верёвочке карандашом в бутылку. Или хочешь?
Маша представила эту картину и прыснула:
— Нет, такого, пожалуй, не хочу. Но, знаете, кринжа не хватает. Хочется простого человеческого надеть ленточку с надписью «невеста», нацепить фату из тюля и пойти по барам пить настойки и буянить.
Потянувшись, она выбралась из кресла, хлопнула шампанское до дна и оглядела остальных собравшихся в комнате. Здесь не хватало Таты Апухтиной, Полин и Сони, которая занята была сейчас согласованием списков гостей и меню, но остальная их банда была в сборе, и Маша отчётливо поняла, что вот с этими людьми она готова идти хоть автозаки опрокидывать, хоть одежду для беженцев сортировать, хоть в дурацком наряде по барам праздновать собственный девичник.
Взгляд её остановился на Катрин, и та, салютнув ей своим бокалом, тоже поднялась на ноги:
— Тогда Мишель строит маршрут из баров, на близняшках — подбор атрибутики, а я займусь журналистами светских хроник, чтобы нам не помешали.
— Да, и матушку Серёги не хватил удар.
Маша зябко повела плечами, представив, что скажет чопорная Александра Николаевна, если увидит на страницах светской хроники упоминания того, как её без пяти минут невестка в пятом за ночь баре запивает «белого русского» шампанским в компании журналистки, двух рок-певиц, бывшего политзаключённого, известной активистки и собственной сестры. Представила — и улыбнулась предвкушающе, а потом посмотрела прямо на Катрин и попросила:
— Пожалуйста, давайте уже выберем дату.
До свадьбы оставалось немногим больше недели, и Маша каждое утро просыпалась с этим мысленным счётчиком в голове. Просыпалась под рукой Сергея, вслушивалась в его дыхание и про себя пересчитывала дни и дела, которые оставалось сделать, и только потом задумывалась о завтраке, работе и новостях.
В этот раз Серёги рядом не обнаружилось, и Маша, сунув ноги в тапочки и натянув брошенный вечером на спинку стула халат, высунула нос из спальни. Сергей обнаружился на кухне. В одних трусах и с крошечной, теряющейся в его больших ладонях чашкой кофе, он сидел за столом и разбирал скопившиеся за прошлую неделю ответы на приглашения. Приглашения составила Соня, и в них, помимо даты, места и причины, был ещё и опросник о пищевых привычках и наличии спутников. Большая часть ответов приходила, конечно, Соне, но кто-то из друзей передавал свои анкеты Серёге лично в руки. Он по привычке завёл онлайн-таблицу, куда раз в неделю вносил вручную все данные из сложенных на комоде в гостиной приглашений.
Маша подошла ближе, чмокнула его в макушку и заглянула в разложенные веером на столе бумажки. В этот раз их было всего четыре, и Маша, узнав витиеватый почерк Оболенского, Серёге только посочувствовала — разбирать эти его завитушки было сложно. Перехватив её руку, Сергей поцеловал её в середину ладони и с умоляющим взглядом протянул ей свою кружку, в которой кофе оставалось на самом донышке, и Маша, забрав её, пошла к кофеварке, а Серёга за её спиной вдруг удивлённо хмыкнул и, сорвавшись с места, выбежал из кухни.
Вернулся он тогда, когда Маша поставила рядом с его ноутбуком свежую порцию кофе и устроилась на табуретке рядом. В руках он держал ещё одно приглашение, которое он подсунул Маше под нос:
— Смотри!
Вздохнув, Маша посмотрела, но ничего криминального не увидела. Мелким и кривоватым от непривычки писать ручкой почерком там было вписано имя Пети Каховского, в списке аллергий указаны были грибы (и тут тоже не было ничего удивительного для тех, кто слышал петинькин спич о том, что грибы, на самом деле, умнее многих людей, если не брать в расчёт шампиньоны), а возле пункта «укажите, если придёте со спутником» стоял прочерк, что тоже было вполне объяснимо.
— Ничего необычного, — сообщила Маша, и Серёга с победным выражением лица протянул ей приглашение Оболенского. И пальцем ещё ткнул в место, где рядом с «плюс один» завитушками выведено было имя Пети Каховского. Маша прикрыла рот ладонью, чтобы спрятать смешок и притвориться, будто зевает, а потом предельно серьёзно посмотрела на своего почти мужа: — Всё ещё ничего необычного, дорогой.
— Ты знала? — удивлённо переспросил Сергей, и Маша вынуждена была пожать плечами. Серёга, который мог найти пропущенную запятую в чужом коде на триста строк или распутать цепочку поставок металла на государственные заводы, вычленив все откаты и взятки, иногда не замечал очевидных вещей. И это было ещё одной чертой, которая Маше в нём нравилась.
— После амнистии Петя живёт у него, Серёж…
— Я думал, это чтобы под обыск не попасть!
— И носит кольцо с монограммой «ЕО» на цепочке на шее, — припечатала Маша, заставив Серёгу замолчать. — Но это, наверное, «Единство Отечества» какое-нибудь, да?
— Матушку удар хватит, — проворчал Серёга, сел за ноутбук и, нахмурившись, всё-таки вписал в таблицу имя Пети напротив жениного.
— То есть то, что Пауль придёт с Алексеем Петровичем, её не смущает? — вытянув ногу, Маша легонько ткнула его в колено, и Серёга перехватил её стопу, сбросил на пол тапку и принялся растирать озябшие пальцы широкой своей ладонью.
— Во-первых, Пауля она знает давно и уже ничему не удивляется. Во-вторых, Лексей Петрович — его адвокат, а матушка знает, что без адвоката Паулю лучше даже не дышать в нашей стране.
Свободной рукой он подтянул к себе следующее приглашение и, вытянув губы трубочкой, присвистнул.
— У тебя же сегодня девичник? — млея под его пальцами, уверенно проходившимися по её стопе, Маша только кивнула. — И там будет Мишель?
— Ни одна хорошая вечеринка в этом городе не может пройти без Михаила Бестужева-Рюмина, — отозвалась Маша, удачно скопировав интонации самого Мишеля. — А что? Он не заполнил приглашение?
— Нет, он был вторым после твоей сестры, обогнав даже твоих и моих родителей, — отозвался Сергей, одним пальцем вбивая буквы в таблицу. — Но он точно может знать, кого позвал в качестве спутника Серёжа Муравьёв-Апостол.
Маша замерла и даже поставила на пол ногу, выпрямившись на табуретке.
— Подожди, Серёжа отметил, что придёт не один? — ей пришлось выхватить приглашение из руки Сергея, чтобы убедиться в этом, и теперь присвистнула уже она. — Это точно его почерк?
— Ты мне скажи, — усмехнулся Серёга и потянулся поцеловать её в лоб. — Я и без этого планировал не ложиться и дождаться твоего возвращения с вечеринки, но теперь у меня есть дополнительный повод.
— Я постараюсь, — пообещала Маша и, поцеловав его в кончик носа, встала из-за стола. До девичника ей надо было ещё успеть на финальную примерку платья, а Соня откусила бы ей голову, если бы она опоздала.
— Ты будешь самой красивой невестой в этом сезоне! — чуточку грассируя, проговорила Полин и передала телефон с открытыми на экране фотографиями из примерочной дальше. — Эти рукава с вышивкой золотом — просто отвал жопы.
Маша хихикнула, как и всякий раз, когда Полин вворачивала в свою речь нецензурные словечки с лёгким французским акцентом, и согласно кивнула. Платье ей действительно нравилось. В этом струящемся шёлке с тонкими расшитыми мелкими розочками рукавами и воздушным шлейфом она чувствовала себя эльфийской принцессой.
Когда Пауль два года назад в очередной раз попал под домашний арест, он залпом прочитал всего Толкиена и почти полгода после выхода на свободу при любом удобном случае начинал говорить про культурные особенности Рохана и горизонтальные связи в эльфийском обществе Белерианда, так что всем пришлось перечитать хотя бы «Властелин Колец» и «Сильмариллион», чтобы понимать отсылки в его политической программе. Серёга тогда читал ей вслух, и, слушая его густой, рокочущий бас, Маша закрывала глаза и представляла себя эльфийкой из второго дома нолдор (первый — слишком правый для неё, третий — слишком левый), потому-то она и выбрала именно этот фасон платья, и, к счастью, ни маменька, ни Соня с ней не спорили.
— Но ты бы и в футболке с джинсами была такой, — добавила Оля, подняв голову от экрана, и плечом подтолкнула сестру:
— Потому что дело не в платье, а в Серёге, верно?
— Девочки, у меня сейчас всё слипнется, такие вы милые, — Мишель картинно сморщил нос и, щелчком отправив окурок в урну у бара, посмотрел на часы.
Они все ждали Катрин, собравшись в начале Рубинштейна. Было уже почти девять вечера, но из-за светлого неба и зажёгшихся фонарей казалось, что ещё совсем не поздно. У Маши через плечо была перекинута белая лента с блестящей надписью «Невеста», а к волосам была приколота дурацкая совершенно короткая фата, топорщащаяся во все стороны. Такие же ленты, только розовые и с подписью «подружка невесты», украшали остальных, включая Мишеля (он, правда, на своей чёрным маркером поправил «подружку» на «друга»). А вот сетчатые вуалетки у них были разноцветные — у близняшек жёлтая и голубая, у Полин — благородно синяя, у Мишеля — золотая с блёстками, у Ани — кислотно розовая, а у Таты Апухтиной — зелёная. Последнюю, сиреневую с совершенно пошлыми кружавчиками, предназначенную для Катрин, Тата крутила в руках, поглядывая по сторонам.
Маша видела, как на них поглядывали прохожие, собиравшиеся в субботний вечер на одной из самых шумных улиц города. Смотрели они с улыбками, кто-то показывал большой палец, кто-то — одобрительно кивал, а некоторые — и вовсе выкрикивали поздравления. И это внимание Маше нравилось гораздо больше, чем назойливые вопросы от коллег и светских изданий. Всё это походило на события прошлого года, когда она впервые стояла в одиночном пикете с требованием освободить из заключения Мишу Лунина, приносила термос с горячим бульоном в палаточный городок на Сенатской или, стоя в сцепке между Катрин и Аней, ждала решения о проведении выборов в парламент у здания Верховного суда. И там, и сейчас в идиотской и колючей фате Маша чувствовала себя на своём месте.
— Прости, дорогая, — Катрин выпорхнула из притормозившей у самого поребрика машины, обняла Машу, окутав её запахом духов, и звонко поцеловала в щёку. — Опоздала, потому что уговаривала Сержа выйти в свет сегодня и оттянуть на себя всё внимание.
Мишель присвистнул: о том, насколько Трубецкой не любил выходить из дома на всевозможные вечеринки, знали все, включая журналистов светских хроник. Так что Катрин выбрала наилучшую стратегию, заставив его обрядиться в парадный костюм и выйти на какое-нибудь суаре.
— Героиня ты наша, — прощебетала Полин, и Катрин с гордостью кивнула:
— Я стану ещё круче в ваших глазах, если скажу, что на открытие выставки императорских портретов в Эрмитаже с ним пошёл Кондратий, и их общая фотография перед выходом из дома уже завирусилась в инстаграме?
После секундной паузы Мишель кашлянул и преклонил перед Катрин колено, с почтением склонив голову:
— О величайшая и коварнейшая из женщин, — проговорил он торжественно, и Маша едва не последовала его примеру. После этой фотографии все издания отправят всех своих свободных репортёров в Эрмитаж, чтобы ещё неделю облизывать на страницах светской хроники украшения Сержа и с придыханием обсуждать, как Кондратий в остроумной эпиграмме разнёс какого-нибудь очередного графа за узколобость, и на выслеживание скромного девичника Маши ресурсов у них попросту не останется.
— Если я когда-нибудь пойду в политику, ты будешь начальницей моего штаба, — доверительно сказала Маша и, привстав на цыпочки, поцеловала Катрин в щёку, оставив на её совершенной коже след помады, который тут же стёрла пальцем. Забрав из рук Таты сиреневую фату, она своими руками пришпилила её к тёмным и гладким волосам Катрин, пригладила складки и протянула ей розовую ленту. — Но теперь мы все в сборе и готовы к приключениям.
— О, надеюсь, — Мишель, поднявшись на ноги, вытащил из заднего кармана сложенный вчетверо листок с распечатанной картой улицы, на которой всё тем же маркером отмечен был маршрут по барам, и у каждой точки стояли понятные одному только Мишелю комментарии. Зубами сняв колпачок с маркера, он обвёл адрес в ближайшем к ним доме и, улыбнувшись, скомандовал: — Готовьтесь танцевать!
В первом баре они провели совсем немного времени. Выпили по шоту чего-то горящего, отчего щипало язык, а на глаза наворачивались слёзы. В голову Маше дало почти сразу, и она даже не стала сопротивляться, когда Мишель вытащил её на танцпол. Без него Маша даже после алкоголя не решилась бы это сделать, но смеющийся и плавно двигающийся под разрывающий уши бит Мишель был той самой идеальной компанией для безумия. Поглядывая на неё сквозь пайетки на золотой фате, он ловко помогал ей двигаться так, чтобы со стороны это действительно напоминало танец. Машу учили танцевать вальс, гавот и мазурку для обязательного представления императорской семье на балу для дебютанток, но то, что творил с ней Мишель, ничуть не напоминало те уроки и было ближе к смеси румбы и стрип-дэнса.
Когда песня закончилась, Маша замерла в руках Мишеля, чувствуя, как колотится её сердце — не столько от быстрого ритма танца, сколько от пузырящейся, как просекко, радости. Двигаться под музыку, чувствуя спиной уверенную руку друга, видеть восхищённые взгляды людей в расступившейся толпе, слышать подбадривающие выкрики от оставшихся у столика близняшек и Катрин — всё это казалось сейчас таким правильным.
Обернувшись к Мишелю, она потянулась смахнуть взмокшую от пота прядку с его лба, и улыбнулась, одними губами проговорив:
— Спасибо.
Тот только кивнул и, перехватив её руку, развернул её к остальным людям на танцполе и поклонился, а у Маши сам собой получился церемониальный реверанс, будто она не на пластиковом танцполе в баре стояла, а на лакированном паркете в бальном зале императорского дворца.
— Надеюсь, эта красоточка не за этого пидора выходит! — услышала Маша из толпы и тут же вскинула голову, выискивая взглядом того, кто это сказал. Рука Мишеля под её ладонью дрогнула, и он уже наклонился к Маше, чтобы сказать что-то успокаивающее, но Маша только плечом дёрнула и, выпрямившись, шагнула вперёд, решительно отодвинув в сторону пару девушек.
Человек, стоявший перед ней, был ростом почти с Серёгу, и Маша ему едва до плеча доставала, но это её не остановило. Сжав кулаки, она вскинула подбородок и ткнула его пальцем в бок. У неё в голове было очень много слов о том, как Мишель из своего кармана оплачивал штрафы пикетчикам, как он сутками дежурил у СИЗО, где сидел Пестель, как он, щуплый и невысокий, бесстрашно ломанулся оттаскивать гвардейцев с дубинками от стоявшей в пикете Ани и как именно он рассказал о пытках, которые применяли к утащенным в Третье отделение палаточникам с Сенатской. Слов у неё было так же много, как и ярости, но сказать она их не успела:
— Сударыня, полшага влево, будьте любезны.
Её отодвинула в сторону сильная рука, и эта же рука коротко, почти без замаха, врезала в переносицу того, кто посмел оскорбить Мишеля. Тот упал на руки своих друзей, но они, едва бросив взгляд на стоявшего между ними и Машей человека, предпочли ретироваться, и Маша удивлённо оглянулась на Мишеля, который, склонив голову и улыбаясь довольно, смотрел на широкие плечи, обтянутые пёстрой гавайской рубашкой.
— И не жалко пальцы? — спросил он, — Пьер?
— Для тебя не жалко, — не оглядываясь, отозвался тот, и Маша услышала, как Мишель рассмеялся:
— Машенька, познакомься, это Пьер, мой плюс один на твою свадьбу. И нет, мы не будем устраивать драку там, даже если твой братец скажет что-то мерзкое, верно?
Почти двухметровый и кудрявый Пьер, наконец, обернулся, и Маша почему-то явственно представила, как тот с этой вот солнечной улыбкой нависает над Сашей, который, скорее всего, действительно не удержится и наговорит грубостей машиным друзьям, а потом молча одной рукой выносит его из зала. Картинка эта была очень притягательной, и Маша даже не была бы против такого развития событий.
— Конечно. Но после свадьбы-то можно?
Шагнув к Мишелю, он поправил сбившуюся от танца на сторону фату, фалангой пальца скользнул по его щеке, и Мишель потянулся за этим прикосновением, как кот. А потом Пьер, подмигнув Маше, наклонился и поцеловал Мишеля под улюлюканье и аплодисменты из толпы.
Маша только покачала головой и незамеченная никем вернулась к столу, где её ждали остальные.
— Он всегда находит самых красивых мужиков, — сказала она, и Катрин фыркнула:
— Ну, кроме всех знакомых нам Сергеев.
— Мы бы не были так уверены! — хором отозвались близняшки, заставив Катрин рассмеяться, а Маша, хлопнув до дна оставленную специально для неё стопку с многослойным шотом, икнула и вернула рюмку на стол:
— Кстати, о Сергеях. Кто-нибудь знает, кого берёт на мою свадьбу Апостол?
Аня немедленно отвела взгляд, Катрин поджала губы и затеребила синтетические кружева на своей фате, и Маша укоризненно посмотрела на них через стол.
— Если не можете сказать имя, хотя бы скажите — по шкале от нуля до отлучения от церкви, насколько охренеет серёгина матушка?
Катрин покосилась на Аню, та, разведя руками, покачала головой, и Катрин зажмурилась, будто собираясь с мыслями, а потом выпалила:
— Великий Князь Николай Павлович Романов…
Закрыв лицо руками, Маша вздохнула и сквозь плотно сжатые ладони, простонала:
— Господи, мне надо ещё выпить!
К четвёртому бару Маша успела не только почти забыть о драке на танцполе, но и почти смириться с тем, что на её свадьбу придёт Николай Романов.
К третьему императорскому сыну она когда-то относилась так же, как и ко всему правящему дому: с лёгким презрением за стремление возродить старинные традиции и замедление нормальных политических процессов. Но после прошлогодних событий, в которых действующий император попытался провернуть реформу выборов в парламент, Николай показал себя не таким уж и мудаком. Он всегда стоял чуточку в стороне от остальных, прекрасно понимая, что после Александра трон займёт Константин (Маша держала пальцы крестиком, чтобы этого не произошло, будем честны), и потому занимался только тем, что ему было на самом деле интересно, в свободное от парадных приёмов время. Маша часто видела его в университете, где он читал лекции по сопромату для магистров, и не могла отрицать, что под его управлением императорские железные дороги стали работать лучше, а скандалов с задержками рейсов и хамством проводников становилось с каждым годом всё меньше и меньше.
И, конечно, она надеялась, что матушка Сергея будет так счастлива высочайшему присутствию на свадьбе своего сына, что проигнорирует причину, по которой Николай всё-таки явится.
— Девушки за вон тем столиком заказали нам выпивку, — доложила Катрин, пропуская к столу официантку с полным коктейлей подносом. — Просили пожелать тебе, чтобы муж тебя на руках носил.
— С Сероволком другого и быть не может, — усмехнулась Аня. — Он тебя одной рукой же поднять может.
— Может, — согласилась Маша, обернулась к столику, за которым сидела компания молодых женщин и отсалютовала им бокалом. — Спасибо!
У неё уже немного гудело в голове от намешанного алкоголя, музыки и смеха. Во втором баре её прекрасные и немного безумные друзья устроили викторину с гостями, задавая им вопросы о Маше и Серёге (если они угадывали, пила Маша, если нет — Катрин оплачивала шот для проигравших). В третьем — Маша растрогалась так, что едва не расплакалась, потому что выслушала от каждого историю их знакомства и первые впечатления о ней. Но теперь, в четвёртом, она хотела уже только телепортироваться домой, снять царапающую складками затылок фату, смыть с лица косметику и блёстки и забраться к Серёге под бок, чтобы уснуть до утра, на которое не заведено ни одного будильника.
По идее, девичник должен был символизировать окончание её свободной и развесёлой жизни, но на деле Маша знала, что до знакомства с Серёгой и людьми из его окружения она и не знала, что такое свобода и веселье. Свобода, ради которой они все выходили под гвардейские дубинки, не спали ночами, садились в кутузку и писали статьи, стихи и песни. Веселье, без которого они не смогли бы пережить последние два года. Чувство плеча и безусловной поддержки. Подхватив бокал, она встала из-за стола и посмотрела на своих друзей, которых не нашла бы без Серёги:
— За меня мы сегодня пили уже миллион раз…
— Всего шесть, — поправила её Аня, — и ещё четыре — за вас с Сероволком.
— …миллион раз, — настойчиво повторила Маша и подняла бокал выше. — А сейчас я хотела выпить за вас. Мы с вами прошли столько всякого дерьма, столько всего хорошего, и я не вывезла бы без вас. Спасибо вам за то, что вы всегда рядом. За то, что вы готовы и труп спрятать, и Зимний штурмовать, и вечеринку организовать лучше всех, — она шмыгнула носом, чувствуя, как начинают намокать ресницы. — Люблю вас.
Зазвенело стекло, Машу за плечи обхватили сразу четыре пары рук, утопив её в тепле групповых объятий, и где-то за смехом и гулом полного людей бара она услышала шутливый голос Таты:
— А штурма Зимнего у нас сегодня в плане не было?
— Пока нет, но я на всякий случай запланировал четыре часа на потенциальный арест за чтение манифеста с тумбы на Ломоносовском мосту.
Усмехнувшись, Маша выбралась из переплетения рук и покачала головой:
— Никаких арестов до нашей свадьбы, пожалуйста. Мы только-только список гостей согласовали! Соня откусит мне голову, если кто-то не сможет прийти из-за ограничения свободы передвижения.
— О, дорогая, — с притворным сочувствием проговорил Мишель, взяв её за руку, — надеюсь, вы рассказали об этом Паулю?
Расхохотавшись, Маша ткнулась ему лбом в плечо. Мишель знал, что говорил, — Пестель провёл в тюрьме больше дней, чем все они вместе взятые, и Маша была рада, что сейчас они все могли просто шутить об этом, а не кричать от злости и бессилия.
— Да, с ним поговорил Серёга, и Пауль дал клятвенное обещание, что будет держать себя в руках.
— И вы поверили?
— Серёга сделал его шафером, у него не было шансов.
— Дорогая, ты выходишь за очень умного мужика, — доверительным тоном проговорил Мишель и подмигнул: — Не говоря уже о том, что он ещё и красивый.
Он поднял бокал, и тост, который он сказал, подхватила вся их компания:
— За Сероволка!
Стараясь не шуметь, Маша открыла дверь ключами и тихонечко переступила через порог. Её немного пошатывало от усталости и количества выпитого, так что и правда приходилось выполнять все действия очень осторожно, чтобы наконец-то воссоединиться с кроватью. Косметику она сняла ещё в такси, множество раз мысленно поблагодарив Катрин, которая сунула ей в руки косметичку, так что оставалось только выбраться из одежды и, постаравшись не разбудить Серёгу, добраться до спальни. Но когда она закрыла за собой дверь, она поняла, что в глубине квартиры горит свет.
— Я дома, а ты отчего-то не спишь! — громко сказала она и услышала, как в дальней комнате скрипнули ножки кресла.
Серёга вышел из комнаты в коридор и, улыбаясь, подошёл к ней ближе. В растянутом кардигане и пижаме и босой, он встал рядом с ней и бережно выпутал из её волос шпильки, державшие сбившуюся на сторону фату. Без впивающихся в голову заколок Маша почувствовала себя куда лучше и ткнулась спиной в дверь, едва не сползая по ней вниз.
— Как всё прошло? — спросил Серёга, отложив в сторону фату, и сел на корточки, чтобы помочь Маше развязать шнурки на кроссовках, и она вздохнула, закрывая глаза. Язык немного заплетался не столько от усталости, сколько от алкоголя, но она знала, что Серёга всё равно поймёт, что она хотела сказать, так что она попросту принялась перечислять:
— У меня потрясающие друзья. Апостол встречается с Николаем Романовым. Твоей матери придётся проигнорировать это ради возможности похвастаться, что на твоей свадьбе был представитель императорской фамилии. Я почти набила морду гомофобу, который оскорбил Мишеля, но Мишель всё-таки умудряется влюблять в себя прекрасных мужиков. Катрин всё-таки зачитала с барной стойки спич про противодействие домашнему насилию, но Зимний мы так и не взяли, потому что этого не было в планах на вечер.
Сергей усмехнулся, аккуратно поставил её кроссовки на полку и ткнулся лбом ей в бедро, как большая собака.
— Не зря я решил не ложиться, на случай если придётся ехать вытаскивать тебя из ОВД, но я рад, что это не понадобилось.
— О боже, кого ты берёшь в жёны, — копируя интонации Александры Николаевны, проворчала Маша, и Серёга, поднявшись на ноги и закрыв своей широченной спиной Машу от всего мира, обнял её и проговорил, ничуть не сомневаясь:
— Лучшую женщину в этом мире.