Work Text:
«Помолитесь обо мне, отец, потому что я согрешила».
Сколько раз она начинала так исповедь! И перечисляла свои грехи: засмотрелась на чужое красивое платье, возразила матери, поленилась и слишком быстро прочитала молитвы перед сном...
Отец Карло всегда улыбался, давая отпущение этим грехам — таким маленьким грехам Клариче. Такой наивной Клариче Орсини, которая ещё не знала, сколько ненависти может родиться в ее собственном сердце, а если б знала — ужаснулась.
«Потому что я иногда ненавижу своего мужа, отец Карло. И Лукрецию Ардингелли тоже! И Лукрецию Медичи, которая так уговаривала меня выйти замуж за ее сына. И Вас, отец Карло».
Конечно, она не написала эти строки и никогда не напишет. Отец Карло — священник, но он ещё и Медичи. Клариче теперь понимает, почему он так поступил: теперь она тоже Медичи и больше не может позволить себе быть наивной!
Познание — это боль. Это то, с чем она лежит ночью одна; то, с чем смотрит на любовницу своего мужа или на пустой стул, когда Лоренцо опаздывает к ужину.
«Я ненавижу Медичи, отец Карло. Всех»
Даже Джулиано, в котором ее одиночество, кажется, пробуждает сочувствие. Джулиано тоже несчастен, и Лоренцо этого тоже не замечает.
Ненавидит, потому что могла бы полюбить — но им это не нужно. Никому. Любить мужа — долг жены, как и рожать ему детей, но она не Пресвятая Дева, чтобы родить без него!
Клариче в ужасе от собственного богохульства закрывает рот ладонью и спешит опуститься на колени.
«Поэтому я возвращаюсь в Рим, отец Карло. Не к родителям — в монастырь».
Так должно было быть с самого начала. Медичи уже получили благосклонность папы, а ее брат — сан архиепископа. Ее постриг освободит Лоренцо от нелюбимой жены и даст возможность заключить новый брак.
Злая, неправильная радость пробивается сквозь горечь: Лоренцо все равно никогда не сможет жениться на мадонне Ардингелли, даже если она вдруг овдовеет! Так что пусть он тоже мучается!
Клариче плачет и уже жалеет о своих мечтах — нет, пусть лучше он найдет честную девушку, которую сможет полюбить хотя бы после свадьбы.
В ее приданом было меньше драгоценностей, чем ей подарила семья Медичи за недолгий срок. Клариче снимает кольца и ожерелья, надетые ради свадьбы Бьянки, и складывает все это на стол. Медленно, с трудом снимает свадебное кольцо, смотрит на него и кладет тоже. Ночь длинна, Лоренцо вряд ли придет, она успеет написать письмо и собрать вещи.
Язычок свечи качается от сквозняка. Клариче оборачивается с испугом и тайной надеждой, но в дверях не Лоренцо.
— Почему вы не спите, мадонна?
— Увидела у тебя свет и решила зайти, — Лукреция Медичи подходит, окидывает ее взглядом и смотрит на стол, где поблескивают золото и камни. — Значит, ты решилась уехать?
— Я понимаю тебя, — кивает донна Лукреция, не дождавшись ответа.
— Нет, не понимаете, — Клариче сама себя не узнает, но ей уже все равно, что о ней подумает свекровь. Донне Лукреции действительно не понять, потому что Пьеро Медичи ее любил, так говорят все!
И глаза она больше не опускает, выдерживает испытующий взгляд.
— Давай сядем, — донна Лукреция первая опускается на стул. — Я слишком устала сегодня. Свадьбы ужасно утомительны.
— Я все равно уеду, мадонна.
— Думаешь, я не знаю, что переживает обманутая жена? — донна Лукреция смотрит так, словно прозревает за Клариче ещё что-то. — Карло когда-нибудь говорил тебе, что он незаконный сын Медичи?
— Да.
— И что он вырос в этом доме вместе с моими детьми?
— Да, но...
— Я приняла его на руки от купели незадолго до рождения Лоренцо, — донна Лукреция сдержанно улыбается. — Он вырос на моих глазах. Хотя до этого я советовала моей свекрови продать его мать на невольничьем рынке в Генуе.
— Как?!
— Упокой, Господи, душу Козимо Медичи, но я не знаю, чем он думал, когда привез из Венеции рабыню, — Лукреция пожимает плечами. — Наверное, ничем. Мужчины никогда не заботятся о таких вещах, они все время заняты своими делами, войнами... Однажды моя свекровь призналась, что хотела в то время уйти отсюда.
— И что случилось? — Клариче не понимает, куда клонит Лукреция.
— Лоренцо. Нет, не мой сын, а его дядя. Брат Козимо Медичи. Он погиб, а Козимо был убит горем. Они ссорились, но после его смерти Козимо как будто потерял часть себя. Контессина не смогла оставить мужа.
— Лоренцо не потерял брата, — хмурится Клариче. — И не убит горем.
— Слава Богу, — Лукреция крестится. — А ты знаешь, что Лоренцо мог бы быть моим вторым сыном, а Джулиано — третьим? Если бы я смогла родить ребенка, которого носила до них.
— Мне жаль, мадонна, — Клариче забывает о своей злости, вспоминая всех тех женщин, которых видела в монастырской лечебнице.
— Это было давно. Но тогда мне казалось, что я никому не буду нужна бесплодной. Именно Контессина тогда сказала мне: мы можем больше, чем просто рожать детей. Намного больше. Ты тоже можешь, Клариче.
Клариче кусает губы и теребит платье на коленях.
— Поговори с Лоренцо. Ты не побоялась дерзить мне, думаю, Господь простит, если ты решишься как следует поговорить и с мужем. Заставь его уважать себя! Ты можешь это, Клариче. Иначе бы я не выбрала тебя ему в жены.
— Разве не потому, что я Орсини? — Клариче пугается новой дерзости, но прощения просить не торопится.
— Не только, — кивает донна Лукреция. — Потому что ты будешь нужна моему сыну, даже если он этого пока не понимает.