Work Text:
Франческо любил рассветы и весь трепетал, когда первые лучи проникали в окно. Потом они сдвигались по подоконнику, будили соседей, — и тишина заканчивалась.
— Доброе утро! — радостно шелестел листочками лавр, Лоренцо. — Пора расцветать!
— Кто бы говорил, суповой набор, — огрызался Франческо.
Опунции цветут, но Франческо предпочитал отращивать разлапистые стебли, а на них острые шипы: чтоб неповадно было трогать лишний раз!
Его и не трогали, благо в горшке хватало места для роста. Время от времени откуда-то сверху звучало слово «папа» и появлялась рука, приносящая воду. Франческо распускал корни, впитывая влагу, и снова смотрел на солнце.
Кроме этого, каждый день под окно приходил черный, довольно линялый кот Джироламо, садился и смотрел на растения. От Франческо он однажды уже получил несколько шипов в лапу и больше не совался. Теперь кот щурился то на лавровое деревце, то на гордость подоконника — большой, солнечно-яркий нарцисс.
Франческо совсем не возражал бы, если б кот сбил спесь с нарцисса — того, кстати, звали Джулиано. Невыносимо нахальный и гордый, Джулиано каждое утро кивал солнцу своей золотой головой, как будто оно восходило только для него.
Все, и с той стороны окна, и с этой, замечали в первую очередь его, ему предоставляли самое видное место. А какие-то зелёные колючки, конечно, совсем не стоили внимания, даже если вымахали на полметра!
Франческо почти сладострастно оглядывал крепкий, стройный и гибкий светло-зеленый стебель, нежные сочленения листьев, округлые лепестки и темные края вокруг тычинок. Как он хотел оказаться поближе... и уколоть, само собой, вонзить свои длинные шипы, чтобы не поднимался так гордо!
Пчелы тоже сходили с ума и бились в оконную сетку, чтобы добраться до опьяняющего нектара. От их жужжания ныли корни, Франческо даже подсох слегка от злости.
— Может, его пересадить? Или передвинуть? — переговаривались над ним. — Если б не был такой колючий...
Франческо гордился и незаметно шевелил шипами.
***
Рассвет едва настал, обитатели подоконника едва успели расправить листья, и тут мир перевернулся.
Кот прыгнул с улицы всем весом на сетку, прорвал ее, снёс горшки на пол, укололся и со злобным мявом удрал.
Горшок покатился, Франческо вылетел из него и в смешении земли и отломившихся веточек налетел на нарцисс, проколов шипами лепестки.
— Ох, я сохну, — стонал где-то неподалеку лавр. — Уже почти высох! Джулиано, где ты?!
От ужаса Франческо впал в какое-то забытье, пока не пришли люди, подняли всех, вернули в землю и расставили заново. Франческо наконец огляделся, как будто в чужом месте.
Оно действительно было чужим! Его поставили под солнце!
Нарцисс рядом выглядел потрёпанным: кроме ран от шипов, несколько лепестков ещё и располосовали кошачьи когти, но стебель оставался таким же стройным и гибким. Лавр тоже лишился части кроны, но от этого только сильнее заблагоухал.
— Все хорошо, что хорошо заканчивается, — заявил лавр на следующий же день. — Время цвести!
И как будто сглазил. Франческо не сразу понял, что это за странное томление, но ничего не мог с собой поделать, — зацвёл. По всему краю колючего зелёного гребня, мелкими жёлтыми, как нарцисс, цветочками.