Work Text:
— А нам вообще сюда можно? — Леви понизил голос и подозрительно оглянулся по сторонам. Старое здание городской ратуши, превращенное в музей лет пятьдесят назад, хранило тишину. Еще бы, в половину первого ночи! Идущий за ним по пятам Эрвин только самодовольно ухмыльнулся и горделиво поправил пропуск на груди, мол, не видишь? Младший помощник архивиста! Леви закатил глаза — ну конечно, с тех пор, как какой-то слабоумный поддался на Эрвиновы уговоры и взял его на работу, он был невыносим. В смысле, даже более невыносим, чем обычно. От него теперь постоянно пахло книжной пылью и сыростью хранилищ. Получив допуск к древним архивам, Эрвин принялся рыть материал для своей диссертации с удвоенной энергией, из-за чего по вечерам вместо сериала перед сном Леви слушал рассказы о жизни первого консула и тринадцатого командующего разведкорпусом Эрвина Смита и его возлюбленного Леви Аккермана. Иногда он начинал жалеть, что согласился снимать квартиру вместе с Эрвином — тот был неостановим, особенно если дело касалось его одержимости. Впрочем, неостановим он был всегда. Леви бы никому в этом не признался, но отчасти из-за этого так сильно и полюбил его много лет назад.
— Смелее, — Эрвин откинул люк, ведущий на чердак. На пыльный чердак, загаженный голубями, откуда открывался путь на не менее загаженную крышу.
— Ты собираешься затащить нас на крышу?! Эрвин, чтоб тебя! Я отказываюсь туда лезть, слышишь меня!
Бестолку. Эрвин уже пробирался через нагромождение ящиков в одному ему известном направлении, подсвечивая себе слабым лучом карманного фонарика, и Леви не оставалось ничего, кроме как следовать за ним. Будто привязанный, честное слово. Открыв дверь и впрямь ведущую на крышу, Эрвин обернулся.
— Тебе понравится, обещаю.
Он улыбнулся так смущенно и невинно, что у Леви сердце заныло. Как он мог вечно вестись на провокации этого белобрысого придурка, а? Помешательство, не иначе.
— Я сомневаюсь в собственном психическом здоровье, — бурчал Леви, выбираясь на крышу следом за Эрвином. — Ох…
И правда — ох. Открывшийся перед ними вид на дворцовую площадь… Да, теперь Леви понимал, о чем говорил Эрвин.
— Я же тебе говорил! — не преминул напомнить тот, словно мысли читать умел. Самодовольная скотина!
Дворец и площадь перед ним лежали как на ладони. В свете фонарей блестел отполированный тысячами ног древний булыжник и окна дворцовых покоев. И Леви вдруг пробрала дрожь от странного ощущения — он уже видел все это когда-то давно, совсем при других обстоятельствах, хотя совершенно точно не мог бывать на крыше городской ратуши. Сюда даже экскурсий не водили. Словно прочитав мысли, Эрвин тронул его за руку и негромко произнес:
— Когда я забрался сюда впервые, то сразу понял, что должен показать это место тебе.
— Хочешь сказать, что ты побывал тут, едва тебя взяли на работу?
— Ну да, — Эрвин мечтательно улыбнулся. — Я всегда чувствовал, что обязан увидеть все это своими глазами! Именно отсюда тогда еще командующий разведкорпусом Смит начал свое восстание против несправедливости!
— И почему тебя еще не уволили? — закатил глаза Леви, однако против собственной воли не смог сдержать улыбку. Энтузиазм Эрвина был заразителен.
— Потому что я великий исследователь и ученый, который однажды внесет неоценимый вклад в историю Парадиза, а возможно, и всего мира!
— Ты студент первого курса, который подрабатывает в национальном историческом музее и перебивается от зарплаты до стипендии, — попытался урезонить его Леви, но куда там.
— И что? Одно другому не мешает. — Все еще не выпуская его руки, Эрвин задрал голову вверх. — Ты только взгляни! На те же самые звезды Эрвин Смит и Леви Аккерман смотрели двести лет назад.
— Не двести, а сто девяносто два года назад. И совершенно необязательно, что на те же самые. Расстояние между небесными телами таково, что свет звезды доходит до нас за световые годы и даже сотни лет, когда сама звезда уже погасла, — мрачно заметил Леви, но тем не менее поднял голову к темному небу, испещренному мириадами светящихся точек. Было красиво до дрожи.
— Вам, физикам, все бы свести к банальщине.
Леви ухмыльнулся себе под нос, продолжая смотреть на небо. Историческую часть Митры закрыли для движения транспорта лет тридцать назад, поэтому на крыше бывшей городской ратуши, прямо напротив королевского дворца слышались только отголоски большого города. Здесь и впрямь можно было легко поверить, что они не в двадцать первом веке, а в девятнадцатом, когда Смит начал свое, казалось бы, обреченное на провал, восстание. Хронологию тех событий Леви знал наизусть едва не с начальной школы благодаря Эрвину, увлечение которого историей подчас переходило все мыслимые границы. К примеру, Леви откуда-то знал, в какой последовательности соратники Смита устраивали взрывы вокруг дворца, чтобы отвлечь военную полицию, хотя и не помнил, когда Эрвин рассказывал об этом. Должно быть, все в той же начальной школе. С него бы сталось.
— Ты иногда настолько одержим своим Смитом, что мне начинает казаться, будто и со мной ты только потому, что мне не повезло получить такое имя, — поддразнил Леви, хотя его имя было не такой уж редкостью, как и “Эрвин”. Детей до сих пор любили называть в честь национальных легенд, а первый консул и его правая рука, освободившие страну от стен и кровожадных монстров за ними, до сих пор пользовались популярностью в народе. В двадцатые годы прошлого века и вовсе каждый второй, рожденный без рода и племени, брал известную фамилию, так что Смитов и Аккерманов развелось не меньше. Однако совпадение в сочетании с внешним сходством все-таки было примечательное. Чернявый низкорослый Леви и вытянувшийся, как фонарный столб, белобрысый Эрвин. При желании они и правда могли бы сойти за своих тезок, даже сыграть их в каком-нибудь спектакле или историческом фильме. Эрвину бы точно понравилось переодеться в зеленый плащ разведкорпуса.
— Если со всеми формулами, хранящимися в твоей голове, в ней не осталось места для правильной последовательности реальных событий, напомню, когда ты ударил меня по лбу совочком в песочнице, я еще не знал твоего имени.
— А твой дружок-верзила ткнул меня лицом в грязный песок, — не остался в долгу Леви, хотя чувствовал, как пылают щеки. Вообще-то Эрвин был прав. Никто из них уже не смог бы припомнить причины детского конфликта, послужившего предлогом для знакомства, только результат — трое ревущих пятилеток, перепачканных с ног до головы. Каким-то непостижимым образом это стало отправной точкой для дружбы, из которой со временем выросло нечто намного большее. Кто бы мог подумать. Леви почувствовал движение и перевел взгляд на Эрвина, который зачем-то присел на корточки, так и не выпустив его ладонь. Шнурок, что ли, развязался? Но как он собирался завязывать его одной рукой?
— Помнишь, как я просил тебя сломать мне нос в седьмом классе? — вдруг спросил Эрвин, глядя снизу вверх с лукавой улыбкой. Будто Леви мог забыть! Не каждый день твой придурковатый дружок просит сломать себе нос, чтобы его сходство с великим Смитом стало более полным.
— Я же говорю, твоя одержимость принимает нездоровые обороты.
— Мне было двенадцать, и я тебя хотел впечатлить, между прочим!
— Ты меня впечатлил, будь уверен, я тогда окончательно понял, с каким поехавшим имею дело.
— Я был ребенком и боялся, что простого школьника Эрвина окажется недостаточно.
— Да, поэтому ты решил, что со сломанным носом будешь в самый раз.
Нос Эрвин так и не сломал, чему Леви был только рад, потому что любил гладить кончиком пальца переносицу, даже если она ничуть не напоминала горбатую спинку носа командующего Смита. А вот пышные брови — предмет особой гордости — и впрямь очень походили на оригинал, каким того изображали сохранившиеся портреты и фотографии. Эрвин снова обезоруживающе улыбнулся и вдруг резко выдохнул, как перед прыжком в воду. Его рука, сжимающая ладонь Леви, подрагивала. Не к добру — понял тот.
— Так вот, почему я вспомнил о том случае…
— Я не буду ломать тебе нос, — быстро предупредил Леви. — И руку ломать тоже не буду, — на всякий случай уточнил он, памятуя о том, что первый наместник Смит перенес пытки и долго восстанавливал подвижность правой руки. Откуда–то, вероятно, от того же Эрвина, он знал, что руку наместник все-таки восстановил. Должно быть, с тем уровнем развития медицины это было сделать непросто. Но Эрвину Леви не желал подобного и поколотил бы любого, кто вздумает причинить ему вред.
— Нет-нет, я не собирался просить тебя о чем-то подобном.
— Хоть какое-то утешение, — буркнул Леви.
— Но я не зря вспомнил про Смита. Они с Аккерманом были вместе шестьдесят четыре года и могут считаться символами супружеской верности, хотя института брака для мужчин в те времена и не существовало.
— Потому что тогда не существовало ипотеки, кредитов и прочих прелестей нового времени, а процедура усыновления требовала только найти ничейного ребенка и прокормить его, — вздохнул Леви. Подобные пространные рассуждения Эврин мог вести часами.
Однако сейчас что-то шло не так. Сильно не так. С нервной улыбкой он встал на одно колено и вытащил левую руку из кармана пиджака, раскрыв ладонь, на которой блеснуло…
— Леви, я…
— Кольцо?!
— Потрясающая эрудированность для твоего возраста, — ехидно заметил Эрвин и ойкнул, когда ботинок Леви вписался в его лодыжку. — Ты пинаешь человека, который предлагает тебе руку и сердце!
— А ты издеваешься над человеком, которому предлагаешь руку и сердце. И вообще, еще даже ничего не предложил! — выпалил Леви, чувствуя, как горят щеки и одновременно холодеют от ужаса руки. Серьезно? Замужество в восемнадцать? Да они, два студента, едва концы с концами сводили, неужели Эрвин не видел, что они, что им… На самом деле у Леви не получалось найти ни единого веского довода против, и оттого становилось только страшнее, потому что он никак не мог поверить, что это происходило с ним. С ними. На крыше национального музея прямо напротив королевского дворца, пусть монархия уже лет сто не имела реальной власти и служила лишь красивой традицией. Хотя чему он удивлялся? Знал же, с кем связывался.
— Вообще-то, про эрудированного я серьезно, — откликнулся Эрвин и протянул на раскрытой ладони простое серебряное кольцо, чтобы Леви мог его рассмотреть, насколько позволял слабый свет сигнального фонаря на краю крыши. Они оба помолчали, разглядывая отблески света на тонком металлическом ободе. — На этом месте Эрвин Смит начал самое рисковое дело своей жизни, которое в итоге спасло сотни тысяч людей. Если бы не он, кто знает, встретились бы мы с тобой, родились бы мы оба вообще. Я не настолько безумен, чтобы всерьез полагать, будто имею какое-то отношение к нему, но его отвага всегда вдохновляла меня. Я знаю, что не могу предложить тебе много, но мое сердце принадлежит тебе и всегда будет принадлежать. Если захочешь.
В нехарактерном для себя смущении Эрвин опустил взгляд, и Леви длинно выругался сквозь стиснутые зубы. Невозможный, невыносимый, незаменимый, единственный. Правильно Леви ударил его совочком по макушке в далеком детстве!
— Хочу, — выдохнул он раньше, чем успел подумать о том, почему не следовало торопиться. Почему восемнадцать лет и две стипендии за душой — не лучшее начало для брака. Что-то подсказывало, что типичные правила в их случае не работали. Черт с ней, с неустроенностью и неизвестностью, в одном Леви не сомневался с тех самых времен, когда они были лишь друзьями по детским играм, — он не собирался отпускать Эрвина из своей жизни. Поэтому повторил твердо и уверенно, чтобы слышали ночное небо и камни мостовой далеко внизу, должно быть, видевшие еще тех самых Смита и Аккермана. — Хочу!
Больше Леви не успел вымолвить ни слова, так как оказался в хватке сильных рук, а крыша стремительно ушла из-под ног.
— Да–а–а!!! Слышали, он согласился! Он будет моим мужем! — завопил Эрвин, прижимая Леви к себе так крепко, что стало трудно дышать. Глупое, дурное сердце в груди вторило радостному возгласу.
— Ты бы хоть кольцо сперва надел, умник, — смеялся Леви, цепляясь за его плечи, пока звездная бездна над их головами кружилась, как в калейдоскопе.
— Обязательно, дай только на тебя налюбуюсь, — серьезно пообещал Эрвин и поцеловал. На вкус его шальная улыбка была, как победа и мятный чай, который они пили пару часов тому назад. Минуты текли одна за другой, а Эрвин так и не отпускал, прижимая Леви к себе, то и дело норовя втянуть в новый поцелуй.
— Учти, если наденешь на свадьбу плащ разведкорпуса или камзол с эполетами времен девятнадцатого века, то я сделаю вид, что мы не знакомы, понял?
Эрвин смотрел сияющими от счастья глазами, часто-часто кивал, вероятно, не слыша ни слова. Полный придурок. Леви хотелось бы верить, что сам выглядит лучше, но врать себе он не любил. Что уж там, когда от улыбки аж щеки болели, а мир перед глазами расплывался на мириады огней. На долю мгновения Леви даже почудилось, будто он видит две фигуры в длинных накидках, сидящие спиной к спине прямо на крыше. Стоило моргнуть — и наваждение растаяло, как туман поутру. Перед ним снова был только Эрвин и целая жизнь впереди.
***
— А нам вообще сюда можно? Это, кажется, какое–то местное святилище. — Леви с опаской оглянулся по сторонам на окружающие их камни и кусты. К счастью, пасмурная погода сделала свое дело, и других желающих прогуляться на природе не нашлось. Только Эрвин, который быстрым шагом шел по узкой тропе, ведущей к вершине холма.
— По верованиям, распространенным в Хизуру, здесь находится родник, соединяющий души, — отозвался он, полностью проигнорировав основной вопрос. Меньшего Леви от него и не ожидал. Восхитительно, только международного скандала им и не хватало! А еще официальный представитель государства, называется. Да Криста в свои шестнадцать была куда разумнее этого белобрысого болвана.
Догнав его, Леви зашагал рядом, пока мелкие камешки шуршали под сапогами, а туман влагой оседал на лице. Чего ради Эврина потянуло на прогулку? Этот визит был далеко не первым для двух государств и преследовал цель выразить почтение императрице и ее новоиспеченному супругу по случаю заключения брака. Они задержались на несколько дней после церемонии, чтобы обсудить вопросы торговых соглашений, и вот к чему это привело. Эрвина понесло исследовать окрестности летнего дворца. Хотя Леви был вынужден признать, что вид с вершины холма открывался потрясающий — утопающие в молочно–белом тумане зеленые долины и темнеющие вдалеке горные пики. Да и родник, тонкой струей бьющий прямо из камня, был красив. И все-таки это не объясняло причин, по которым Эрвин притащил его сюда в несусветную рань, не дав даже толком позавтракать, будто они куда-то опаздывали. Да и теперь не спешил прояснить мотив своих действий. В молчании он разглядывал воду, сбегающую из камня, с выражением глубокой задумчивости на лице. По опыту Леви знал, что если не спросить, то никаких объяснений можно не дождаться вовсе.
— Зачем мы здесь? — собственный голос вдруг показался хриплым и неуместным в этой тишине. Теперь Леви отчетливо понимал, почему это место считалось священным.
Эрвин вскинул на него взгляд.
— Ты никогда не думал о том, что будет после жизни?
— Ничего, — безразлично пожал плечами Леви, не вполне понимая вопроса. — Какое еще после?
— Во многих уголках мира люди верят, что там, за гранью что-то есть.
— Во многих уголках мира люди верят, что двадцать пятого декабря приходит добрый дед с подарками, — передразнил Леви, так и не смирившийся, что выбрал для своего дня рождения дату, в которую большой мир отмечал всеобщий праздник.
Эрвин мягко улыбнулся и шагнул ближе к нему:
— Кто знает, вдруг они правы?
— Про деда? — скрестив руки на груди, Леви встретил его взгляд.
— Про потом. Вдруг там не только пустота.
— Это как-то связано с тем, что мы рискуем гостеприимством наших ближайших союзников?
— И да, и нет.
Во взгляде Эрвина мелькнула неуверенность, словно он не знал, с чего начать. Такое случалось редко. Тем более Леви давно доказал, что отправится за ним в любую авантюру, будь то титанья пасть, восстание или два часа присмотра за отпрысками Ханджи, у которых режутся зубки. Последнее он искренне считал настоящим подвигом.
— Просто скажи, что ты задумал.
— Местные верят, что если двое хотят связать себя узами крепче брака на эту жизнь и все последующие, то должны вместе испить из источника.
Леви хотел пошутить, что им обоим рановато думать о следующей жизни. В конце концов седина в висках Эрвина угадывалась, только если смотреть вплотную. То есть видел ее в основном Леви, воспринимающий каждую новую морщинку в уголках голубых глаз и над кустистыми бровями личным достижением. Как и во времена разведкорпуса, он не доверял приметам и оберегам, тем более не верил в следующие жизни. Но если Эрвину так спокойнее смотреть в будущее…
— Расскажешь Ханджи — поколочу, — строго предупредил Леви, набрал в рот воды, такой холодной, что зубы ломило, а потом притянул его за ворот рубахи и поцеловал. Будь что будет, даже если из–за этой глупой выходки они оба станут маяться животом — не страшно. Ничего не страшно, пока они вместе.