Work Text:
Старый инструктор Эрвина в кадетке любил говаривать, что благими намерениями выстлана дорога в титанью пасть. Тот самый, который однажды, порядочно набравшись, едва не утонул в тазу. Если бы не Эрвин, по долгу старшего в отряде проверявший душевые, то ничто не уберегло бы его от бесславной кончины. Вместо слов благодарности за свое спасение он, однако, расплатился руганью и нарядом по кухне вне очереди. Возможно, потому Эрвину так накрепко и запомнилась фраза.
Даром, что в дальнейшем судьба неоднократно показывала ее правдивость. Особенно это чувствовалось в те дни, когда вернувшихся из-за стены разведчиков встречали проклятиями и гневными воплями. Очень быстро Эрвин научился руководствоваться в первую очередь необходимостью, а во вторую — логикой. Это, правда, тоже нередко приносило совсем не те результаты, на которые изначально делался расчет. Но Эрвин хотя бы мог найти ответ внутреннему голосу, вопрошающему, не тщетны ли все приложенные усилия? Не гонится ли он за глупыми детскими иллюзиями? Так он сперва счел необходимым привлечь на службу в разведку бандита из подземелий. Потом — подставить горло под обоюдоострый клинок. Леви следовало сделать выбор. Банальная логика подсказывала, что ответственность ложилась на плечи приведшего его в разведку Эрвина. Их последующее сближение стало логичным следующим шагом, после которого присутствие Леви рядом быстро сделалось столь же необходимо, как воздух, вода или трос УПМ в бою.
Благие намерения рядового Бозарда могли завести в места куда более страшные, нежели титанья пасть. Мысль мелькнула, как зарница на темном небе, стоило Эрвину увидеть у вершины лестницы знакомые светлые кудри, выглядывающие из-за двух составленных один на другой ящиков. Как Бозард разбирал куда идти, оставалось загадкой, разгадка которой не заставила себя долго ждать. Никак. Эрвин открыл было рот для предупреждающего окрика, но не успел. Удивленно ойкнув, Бозард выпустил свою ношу и скатился вниз со ступеней под аккомпанемент звуков бьющегося стекла. Очевидно, содержимого тех самых ящиков. Теперь они валялись на площадке у лестницы, а вокруг них по каменным плитам пола быстро расползалась лужа прозрачной жидкости. Узнать запах не составляло никакого труда даже без острого обоняния Майка. Спирт. Тут-то Эрвин и вспомнил, что буквально накануне ночью обоз из Митры наконец доставил расходники и оборудование для исследовательского отряда и лазарета. Медицинский спирт был в их числе. Теперь уже точно был.
— Цел? — Эрвин протянул руку, чтобы помочь болезненно скривившемуся Бозарду принять вертикальное положение.
— Так точно, командующий Смит, — отрапортовал тот, попытался отсалютовать, но схватился за ребра. — Простите, я хотел как лучше и быстрее…
Вдвоем они молча наблюдали за тем, как лужа у них под ногами растекается все дальше. Вот и Эрвин тоже хотел как лучше, потому и распорядился перетаскать коробки утром, опасаясь, что впотьмах оборудование может пострадать. Тогда это казалось логичным решением. Кто же знал, что в логику вмешается Бозард?
— Я начну убирать, с вашего позволения, командующий? — понуро спросил тот
Но прежде, чем Эрвин успел отдать хоть какое–то распоряжение, они оба услышали знакомый голос.
— А чем это тут пахнет?
Появившийся со стороны главного холла Майк сперва просветлел лицом, очевидно, услышав запах спирта, а затем так резко помрачнел, заметив лужу на полу, что Эрвин едва не ухмыльнулся. Веселиться было нечему. По понятным причинам лекарства и бинты пользовались в разведкорпусе огромным спросом. Спирт в том числе. Он шел для обеззараживания ссадин и порезов, на растирки и компрессы при растяжениях и гематомах, на его основе делали травяные настои от кашля и расстройства желудка — список можно было продолжать еще долго. Стоило все это недешево, Эрвину ли было не знать. Именно ему приходилось раз за разом доказывать в столичных кабинетах необходимость обеспечения лазарета. Поэтому он знал наверняка, что дополнительного финансирования им не видать как своих ушей.
Пока он размышлял над тем, как теперь быть, следом за Майком явился Леви, смерил окончательно сникшего Бозарда ледяным взглядом, под тяжестью которого тот попытался поднять оба ящика разом и болезненно скривился.
— Он упал с лестницы, когда шел, не видя за ношей дороги, — пояснил Эрвин, намекая, что не стоит слишком сильно зверствовать. Леви закатил глаза, но кивнул.
— Жаль, что не с северной башни. Бозард — в лазарет. — Леви развернулся к группе рекрутов, собравшихся поглазеть на происшествие, нашел взглядом того, который неуместно усмехнулся, и приказал: — Грин, уберешь тут. Бозард, я что сказал? Живо к Моблиту в лазарет.
Однако тот все еще переминался с ноги на ногу.
— Что мне доложить капитану Зоэ? Ну, по поводу спирта?..
— Правду: что ты криворукая бестолочь. Для профилактики идиотизма на следующую неделю ты поступаешь в ее распоряжение.
Переведя взгляд с побледневшего Бозарда на Эрвина, Леви вопросительно приподнял брови, получил одобрительный кивок и продолжил, даже не обернувшись к остальным рекрутам:
— Кто вздумает лизать пол, пока Грин занимается уборкой, получит наряд на чистку нужников до конца месяца.
Когда все разошлись по своим делам, включая прихрамывающего Бозарда, который, кажется, предпочел бы наряду у Ханджи повторный полет с лестницы, Леви повернулся к Эрвину, хищно сверкнув глазами.
— Завтрак закончился полчаса назад.
— Да.
— И почему ты его пропустил?
— Потому что бестолочь, — невозмутимо откликнулся Эрвин, чем заработал еще один убийственный взгляд. Наблюдавший за этим представлением Майк усмехнулся и попытался хлопнуть их обоих по плечам, но Леви ловко вывернулся из–под руки.
— Я сюда не горничной нанимался, — предупредил он, развернулся на каблуках и был таков.
Примерно час спустя Эрвин писал запрос городничему Квинта об открытии внешних ворот для намеченной на будущий месяц экспедиции. Компанию ему составляли ароматный чай и тарелка подслащенной каши, которые Леви раздобыл на кухне, а также сам Леви собственной хмурой персоной. Несмотря на ворчание и вынужденное безделье, настроен он был вполне миролюбиво. Даже собственноручно разлил им чай по кружкам, прежде чем устроиться в своем углу дивана. Жара, начавшаяся с приходом лета, так и не спадала, поэтому тренировки с УПМ стали проводить ближе к вечеру во избежание солнечного удара у личного состава. Эрвин персональным распоряжением запретил Леви нос высовывать на полигон днем. В полуденные же часы жизнь снаружи замка почти полностью замирала, убаюканная знойным маревом. Даже внутри, за толстыми каменными стенами тоже становилось тише. Поэтому стук быстро приближающихся по коридору шагов звучал особенно громко.
— Ханджи, — лениво заметил Леви.
— И Моблит, — добавил Эрвин, прежде чем дверь в кабинет распахнулась.
Разумеется, предположения оправдались целиком и полностью.
— Рядовой Бозард отделался ушибами, — отрапортовал Моблит и заметно приуныл. — Чего нельзя сказать о запасах спирта.
Он вел учет лекарских снадобий и занимался лазаретом, поэтому воспринимал потерю тяжелее других. Не то чтобы она была столь критичной, но все-таки денег на новые запасы в ближайшее время им никто не выделит. Значит, придется как-то обходиться без него. Однако когда Эрвин озвучил эту мысль, Моблит пришел в ужас.
— А как же заготовка лечебных настоек и притирок?! Сейчас самое время, чтобы собрать травы. Но как быть без спирта? А компрессы для растяжений и застуженных по осени мышц?
К последнему средству Эрвин сам прибегал не раз, в старом замке с его сквозняками и щелями в окнах ничего не стоило простыть. Поэтому он был вынужден согласиться: хотя бы немного спирта придется купить. Тем временем Ханджи заметила кружку, про которую Эрвин успел начисто забыть.
— О, чай! А я-то как раз не завтракала.
— Так сходи на кухню и принеси, слепошарая. У тебя рук, что ли, нет? Или сама не справишься?
На этих словах Ханджи внезапно застыла посреди комнаты с протянутой вперед ладонью, которую медленно сжала в кулак. Ее загорелое лицо приняло то пугающее выражение, какое бывало у нее, когда очередная гениальная идея поглощала ее целиком.
— Эрвин, — позвал Леви. Для постороннего человека его голос звучал бы безэмоционально. Но Эрвин посторонним не был, потому хорошо различал нотки предостережения в одном-единственном слове.
— Конечно, справлюсь. Коротконогий, ты гений, — воскликнула Ханджи, победоносно вскинув вверх сжатый кулак. — Мы сделаем спирт сами!
— Об этом я и говорил, — вздохнул Леви, но она пропустила его реплику мимо ушей.
— Мы с Мобом можем собрать аппарат для перегонки. Конструкция не такая уж сложная, чтобы ее невозможно было воспроизвести из подручных материалов. Только нам понадобится подходящая емкость, — глаза Ханджи за стеклами очков азартно блестели. Она потянулась к столу Эрвина и, схватив кусок бумаги, принялась чертить какую–то схему. — Кастрюля, например. Самая большая, какая найдется на кухне.
— Ханджи, стой, подожди, из чего мы будем его делать? — осторожно уточнил Моблит. Эрвин бы тоже хотел знать ответ. Тем более, если из этой затеи выйдет толк, и ему придется добывать средства на покупку сырья.
— Из картошки, конечно. Только представь, мы сможем сделать много, очень много спирта по цене картошки!
— Зачем нам столько? — несмотря на недовольство, Леви, однако, не предпринимал попыток отнять у нее писчие принадлежности. Вырвать что-то из рук Ханджи было не проще, чем из титаньей хватки.
Та только отмахнулась, пробормотав нечто, похожее на: «Ничего ты не понимаешь», после чего скрылась в коридоре. Должно быть, отправилась составлять чертежи. Перо Эрвина она по забывчивости прихватила с собой.
Когда они снова остались в кабинете один на один, Леви допил свой остывший чай и негромко заметил:
— Добром это не кончится.
Как будто Эрвин сомневался. Они оба слишком хорошо помнили взрыв в лаборатории прошлой зимой, однако иного выхода он не видел. Впереди их ждала подготовка к зиме, которая в условиях засухи и неурожая обещала стать особенно непростой. Тратить деньги почем зря на то, что они могли бы получить, по словам Ханджи, почти даром, представлялось бессмысленным расточительством.
— Возможно, из ее затеи еще ничего не выйдет, — пожал плечами Эрвин и подумал, что в таком случае все–таки придется изыскать где-то средства на покупку спирта для лазарета.
— Ты сам-то себе веришь? Что-нибудь у нее точно выйдет. Главное, чтобы не еще один взрыв, — протянул Леви и одарил Эрвина неожиданно цепким взглядом, в котором разом растворилась вся ленивая сонливость. — Так где, ты говоришь, пропадал сегодня утром?
В отличие от всех остальных, Леви точно знал, во сколько Эрвин поднимается по утрам. Уже много месяцев они делили не только тяготы и ответственность службы, но и постель, темные ночи и ранние предрассветные часы, вместе умывались в тесной ванной, бок о бок облачались в форму. Эрвин ценил это больше, чем мог бы передать словами. Потому и задумал кое-что. Леви заслуживал большего, нежели пыли и крови, человеческой и титаньей, бесконечного бумагомарания и пустых, возможно, несбыточных надежд. Даже если Эрвин не мог дать ему почти ничего, ни дома, ни спокойной жизни, ни долгих лет вместе, он мог подарить хотя бы короткий миг. Давным-давно в юношеские годы он не понимал смысла так называемых ухаживаний, которые казались глупыми и ненужными. Эрвин всегда преследовал куда более значимые цели. Поэтому теперь пытался наверстать. Он рассчитывал, что прошлой ночью вымотал Леви достаточно, чтобы выиграть время поутру, но, как оказалось, тот не спал, хотя и не стал мешать. А теперь вот не выдержал.
— Дождись вечера — и узнаешь.
Взгляд Леви сделался пронзительным, как острие клинка. Эрвин почти ощутил холодок стали у собственной разгоряченной шеи. Сквозь усталость в груди ярко, как сухие ветки в костре, вспыхнуло предвкушение.
Он не планировала ничего особого, только хотел убедиться, что никто не помешает им предстоящим вечером. Поэтому взял Искру и засветло отправился к пойме реки, располагающейся на принадлежащих разведкорпусу землях. Здесь, несмотря на засуху, росла густая и сочная трава, которую по приказу Эрвина косили для заготовки сена лошадям на зиму. К счастью, местечко, которое он заприметил, было свободно. Высохшее сено здесь уже сгребли в рыхлый невысокий стог, удачно расположенный под раскидистым дубом. В серых предрассветных сумерках среди травы трещали цикады, какая-то птица негромко выводила мелодичные трели, а вдалеке над рекой стояла легкая сизая дымка. Спешившись, Эрвин даже позволил себе несколько минут наслаждаться царящим вокруг умиротворением. Зверям, птицам и земле не было дел до клетки стен и кровожадных монстров за Марией. Не в первый уже раз Эрвин задумался, почему титаны не трогали никого, кроме людей. Возможно ли, чтобы они были карой, ниспосланной человечеству?
Поглощенный размышлениями, он задержался и едва не опоздал к утреннему построению, зато успел как раз вовремя, чтобы лицезреть падение Бозарда. Теперь Эрвину не терпелось дождаться вечера, когда он сможет увезти Леви на реку. Сейчас тот следил за ним из своего угла дивана настороженно и внимательно, но лишних вопросов по обыкновению не задавал. Знал, что выпытывать у Эрвина информацию бесполезно? Или просто-напросто доверял столь же безоговорочно, как и на поле боя.
После полудня Леви выскользнул из кабинета, мрачно объявив перед уходом, что Бозард теперь их шпион во владениях Ханджи, который будет докладывать о ее замыслах, чтобы она не учинила нового катаклизма.
Чутье подсказывало Эрвину, что по окончании недели рядовой Бозард станет самым аккуратным рекрутом разведкорпуса, если переживет сдвоенные усилия Леви и Ханджи, конечно.
Остаток дня прошел в знойном мареве, от которого толком не спасали даже толстые каменные стены. В окно за спиной Эрвина било солнце, ощутимое даже с прикрытыми шторами. Впрочем, через некоторое время он настолько погрузился в документы — бесконечные прошения о довольствии и отчеты об уже потраченных средствах — что перестал замечать всякое неудобство. Очнулся Эврин, только когда комнату накрыло оранжевое закатное солнце, и стало трудно разглядеть написанное. Однако вместо того, чтобы полностью задернуть тяжелые шторы, он закрыл чернильницу и убрал бумаги в сторону. На сегодня у него были планы.
Как и ожидалось, Леви нашелся в спальне. В их общей спальне. Он выходил из ванной босой и с влажными после мытья волосами, как и всегда после тренировки. От одного взгляда на сбегающие за ворот рубахи капли у Эрвина пересохло во рту. Не будь у него замыслов, он бы предпочел не покидать комнату вовсе, ограничив все перемещения кроватью. Леви поймал его взгляд и понимающе ухмыльнулся, дразняще облизнув тонкие губы. По опыту Эрвин знал, что если сейчас даст слабину и поцелует его, то никуда они уже сегодня не отправятся, поэтому через силу спросил:
— Что Бозард?
— Ханджи поручила ему экспроприировать самую большую кастрюлю на кухне.
Эрвин не удержался и хохотнул.
— И как?
— Похититель из Бозарда так себе. Он был пойман и бит половником, в подземном городе он бы и дня не продержался. Но мне удалось объяснить на кухне, что это твое распоряжение.
— А Ханджи?
— Рисует чертежи посредством Моблита.
— То есть сегодня штабу ничего не угрожает, — уточнил Эрвин. — Пойдем.
— Что ты задумал?
— Тебе понравится.
— Я не люблю сюрпризов.
— А это не сюрприз, — улыбнулся Эрвин и вышел из спальни. Разумеется, Леви последовал за ним.
Удушливая жара не отпускала и по вечерам, но хотя бы солнце не палило столь беспощадно, как днем. Искра и Тьма, едва учуяв предстоящую прогулку, нетерпеливо всхрапывали, переминаясь с ноги на ногу. Предусмотрительно захваченное с собой яблоко было разделено на обеих, и полчаса спустя они уже несли своих седоков по тропке, ведущей к реке. Леви, без сомнения, сразу понял, куда они направляются. На пути им встретилось несколько рекрутов, которые возвращались с сенокоса, торопясь успеть к ужину. Заметив командующего и капитана, они побросали косы и отсалютовали.
— Завтра слухи пойдут, — заметил Леви, когда они отъехали достаточно, чтобы их не услышали.
— О чем? Объезд территории разведкорпуса входит в прямые обязанности командующего состава. Циркуляр правил, пункт двадцать третий.
— Ты это прямо сейчас придумал.
— Не веришь? Хочешь, когда вернемся, я покажу тебе свод правил? — поддел Эврин, заранее зная ответ.
И точно, позади него незамедлительно послышалось раздосадованное:
— Сам копайся в своих бумажках.
Некоторое время тишину нарушал только перестук копыт по сухой земле да стрекот цикад по краям дороги. Вдалеке за рекой и лесом небо уже потемнело. Темно-синее покрывало с бледными точками звезд раскинулось от края до края. Неподалеку от воды было лишь чуть прохладнее, зато пахло разнотравьем, сеном и неизвестными Эрвину цветами, длинные розовые кисти которых виднелись то тут, то там. Он первым спешился, и Леви последовал его примеру, стебли с мягкими кремовыми головками доставали ему до груди. В уютном молчании они прошли дальше, к стогу сена. Там Эрвин выудил из седельной сумки нехитрые припасы.
— Ужин, — пояснил он. Пара яблок, лепешки с сыром, несколько вареных яиц. Не ахти какие яства, но им сойдет. Он отпустил Искру пастись, и Леви расседлал Тьму, понятливо рассудив, что они тут до рассвета. Расстелив попону поверх сена, Эрвин упал на нее спиной, как был, в застегнутой до последней пуговицы рубашке. Куртку и плащ в такую жару носить было невыносимо. Леви аккуратно уселся напротив, поджав под себя ноги. Вокруг стояла такая тишина, что было слышно не только крики просыпающихся ночных птиц и стрекот цикад, но и стук собственного сердца. Хотя штаб располагался меньше, чем в получасе пути, тревоги и тяготы здесь отпускали. Эрвин прикрыл глаза, улыбаясь собственным мыслям, а когда открыл, Леви нависал над ним — темный силуэт на фоне окрашенного розовым закатного неба, невозможно красивый.
— Знаешь, что помогает от обветренных губ? — тихо сказал Леви, едва касаясь подушечками пальцев сухих губ Эрвина.
— Что?.. — на выдохе шепнул тот.
— Сливочное масло.
Оба рассмеялись.
— Да где же его взять?
— Ты же командующий разведкорпусом, великий и ужасный Эрвин Смит, — сказал ему в губы Леви и коротко, невыносимо сладко поцеловал. — Вот и придумай что–нибудь.
Эрвин приподнялся на локтях, чтобы оказаться ближе, потерся носом о его щеку и поймал ртом горячий прерывистый выдох.
— Такой уж великий и ужасный?
— Не поручусь за великого, но свой кабинет ты засираешь с поистине ужасающей скоростью. Я твой стол вымыть не успеваю, как он снова оказывается залит воском и чернильными пятнами.
С шутливым рыком Эрвин повалил его в сено, и Леви, очевидно, не ожидавший такого подвоха, повелся, упал навзничь. Его волосы черной короной рассыпались по сухой траве, губы удивленно приоткрылись, словно он никак не мог поверить, что его застигли врасплох. Щеки и нос, обычно бледные, покрывал бронзовый загар. А в серых глазах бушевало грозовое небо. Залюбовавшись, Эрвин пропустил момент, когда Леви рванулся вперед, и теперь уже сам оказался распростерт на спине. Его все устраивало. Обычно, когда они спали, Леви забирался сверху, и желанная тяжесть его тела убаюкивала в мгновение ока, как ни одно самое теплое одеяло.
— Мало того, что я весь потный, так твоими стараниями я еще и весь в сухой траве. Чего ты ржешь? У меня под задом колючка!
Эрвин откинулся на спину, закрыл глаза сгибом локтя, даже не пытаясь скрыть сотрясающий его хохот. Стряхнув выступившие от смеха слезы, он рывком поднялся на ноги и принялся расстегивать рубашку. Леви аж перестал отряхиваться и уставился на него немигающим взглядом.
— Ты чего удумал?
— Ничего, — невинно отозвался Эрвин, скидывая рубашку. — Ты верно сказал, она потная, пусть просохнет.
— Ага, то есть это я теперь во всем виноват? — нахмурился Леви, но глаза его опасно потемнели. В мгновение ока он избавился от собственной рубахи, потом подхватил ее вместе с Эрвиновой, чтобы аккуратно развесить на нижней ветке. После чего встал, уперев руки в бока напротив Эрвина, и одарил его оценивающим взглядом, будто траекторию броска просчитывал.
— М-м-м?
— Ты невыносим.
— Даже для сильнейшего воина человечества?
Когда Леви хотел, то сравниться с ним в скорости мог разве что ветер. Мир качнулся у Эрвина перед глазами, а в следующий момент он уже оказался висящим головой вниз. Плечи Леви под ним напряглись, но руки уверенно держали за локоть и бедро, не позволяя соскользнуть на землю. В целом, было удобно. Не говоря уже о том, что задница Леви, обтянутая штанами, оказалась прямо в зоне досягаемости.
— Не тяжело?
— Своя ноша не тянет, — самодовольно отозвался Леви и сжал бедро Эрвина, тот хмыкнул и накрыл ладонью одну упругую ягодицу. — Эй, ты чего там. Я же тебя и уронить могу. В колючки.
В подтверждение своих слов Леви прошелся по лугу, даже в шутку приблизился к зарослям репейника. Он удерживал Эрвина на плечах легко и безусильно, даже не думая отпускать. Тот не возражал и расслабился, полностью отдавшись на милость крепких рук. Перед глазами качалось море желтоватой травы и догарающий вдалеке закат. Шорох шагов мешался с дыханием и стуком сердца. Потом Леви вернулся к расстеленной на копне сена попоне и уронил свою ношу прямиком на нее, после чего упал рядом, тяжело дыша.
— Наел бока, — сказал он пару минут спустя, ткнув Эрвина под ребра как–то особенно ловко, что тот неожиданно для самого себя хихикнул. Леви замер. — Та-а-ак!
Эрвин верно предугадал его маневр, поэтому успел перехватить его руки до того, как они достигли своей цели.
— Бесстрашный командующий Смит боится щекотки? — с азартом выпалил Леви, стараясь вырваться из хватки и все–таки дотянуться до его боков. Но Эрвин держал крепко. Он потянул Леви на себя, так чтобы можно было достать до губ, и поцеловал, сходу проталкивая язык в рот. Дергания сразу прекратились. Леви ответил с неменьшим жаром. Но стоило только выпустить его запястья из захвата, как он скользнул пальцами по ребрам. От щекотного прикосновения Эрвин ойкнул и засмеялся. А потом сам впился в бока Леви и с мстительным удовольствием поймал губами его хохот. Несколько минут они катались по сену, попеременно то целуясь, то пытаясь добраться друг до друга, чтобы пощекотать. Наконец, когда от смеха стало сбоить дыхание, оба замерли. Эрвин нависал над Леви, которого почти не мог разглядеть в стремительно сгущающихся сумерках. Видно было только блестящие глаза да непривычно широкую улыбку. Кажется, они совершенно забыли о времени. Наклонившись, Эрвин мягко поцеловал его в губы, почувствовав, как Леви обнимает его руками и ногами, притягивая ближе. О времени ни один из них больше не думал.
Проснувшись в темноте под звездным небом над головой и с мирно сопящим у него на груди Леви, Эрвин почувствовал, как ему что-то колет зад прямо сквозь плотную попону, в которую они завернулись. Несмотря на это, некоторое время он лежал, не шевелясь, и наслаждался теплом и тишиной. До тех пор, пока дыхание спящего Леви не изменилось.
— Ночь уже. Пора обратно, — сонно проговорил он. — А то, чего доброго, нас хватятся, если слепошарой вздумается разыскивать тебя.
Эрвин знал, что он прав, но еще целых две, три, пять минут лежал, удерживая его в объятиях.
Леви как в воду глядел. Не успели они вернуться в штаб, как их настигла Ханджи с бумагами наперевес. Примерные чертежи будущего великого, с ее слов, аппарата, были готовы. Эрвин мало что понимал в конструкции, но скрепя сердце подписал распоряжение, позволяющее перейти к сборке и опытам. Хотя бы потому, что знал наверняка — на этом этапе Ханджи уже не остановить никакими запретами.
На следующий день их шпион отказался говорить. Краснея и заикаясь, Бозард признался, что Ханджи предупредила — если он выдаст секретную информацию, то будет снимать пробу получившегося зелья первым. Эрвин и Леви переглянулись и по безмолвному уговору решили просто подождать, что будет дальше.
А уже к концу недели Ханджи сама нашла Эрвина поздним вечером, когда Леви уже почти уговорил его заканчивать с делами и ложиться. Вернее, не совсем уговорил. Леви прикорнул в углу дивана так уютно, что Эрвин пообещал себе: еще один учетный лист, и хватит на сегодня. Но прежде чем он успел налюбоваться расслабленным во сне лицом, тонкими бровями и опущенными веками, Леви встрепенулся. Пару мгновений спустя Эрвин и сам услышал торопливые шаги.
Ханджи ворвалась в кабинет без стука и сходу схватила Эрвина за рукав, чтобы потянуть за собой, коротко объявив:
— Готово!
По всклокоченным волосам, шальной улыбке, а также исходящему от ее одежды тонкому спиртовому аромату быстро стало понятно, в чем дело.
— А если бы мы были заняты? — разбуженный Леви добрым нравом не отличался.
Ханджи многозначительно двинула бровями:
— Ты хочешь сказать, если бы вы были голые? Я бы посмотрела!
— Ханджи, — строго осадил ее Эрвин.
— Я в тебе даже не сомневался, слепошарая.
Леви явно не горел энтузиазмом участвовать в этом балагане, но столь же явно считал это своим долгом. По правде говоря, Эрвин был ему благодарен за моральную поддержку.
С тех пор, как ее лаборатория пострадала от взрыва прошлой зимой, Ханджи оккупировала один из просторных кабинетов на втором этаже восточного крыла замка. Обычно новым рекрутам здесь читали лекции о способах уничтожения титанов. Но поскольку до осеннего выпуска из кадетского корпуса оставалось больше четырех месяцев, то помещение превратилось в ее временное логово. За дверью их встретил яркий характерный аромат и раскрасневшийся Моблит, донельзя довольный собой. У стены в дальнем углу на узком топчане похрапывал Бозард.
— Тестовый образец прошел испытания на людях, — кивнула на него Ханджи, азартно потирая ладони. — Значит, спирт пригоден к использованию.
— Использовать его предполагалось в лекарских целях, — напомнил Леви.
— В том числе для настоек, применяемых внутрь.
Казалось, возразить на это было нечего, но у Леви все равно нашелся аргумент:
— И что с того?
— А то, что мы должны продегустировать! Ради науки. Любой опыт должен заканчиваться практическим применением. Вот мы и применим.
— Мне не нравится формулировка «должен заканчиваться», слепошарая, — не отступал Леви.
Неизвестно, сколько бы еще они могли так препираться, если бы в кабинет не заглянули Майк с Нанбой.
— А нас, стало быть, не позвали?
— Как ты узнал? — удивился Моблит.
Майк просто постучал себя по носу:
— Он все чует.
Леви недовольно скрестил руки на груди и послал Эрвину мрачный взгляд, яснее любых слов говоривший, что он не отвечает за последствия этой затеи. Эрвин пожал плечами. В чем-то Ханджи была права. Прежде чем использовать полученный продукт, следовало удостовериться в его безопасности.
— Осторожно, не пейте помногу, он крепкий, — предупреждал Моблит, разливая резко пахнущую жидкость по разномастным кружкам, нашедшимся в так называемой лаборатории. Доставшуюся им с Эрвином посуду Леви самолично вымыл и протер извлеченным из кармана платком.
— Чистоплюй, — умилилась Ханджи.
— Если я обосрусь, то хочу быть уверен, что от вашего зелья, а не от грязи. Для чистоты эксперимента.
По его взгляду читалось, что он предпочел бы, чтобы Эрвин в этом не участвовал. Но живой и спящий Бозард, очевидно, вселял некоторую уверенность, что совсем уж отравы у Ханджи с Моблитом не вышло.
— За силу науки! — провозгласила Ханджи.
— Скорее, за крепость наших желудков, — сумрачно добавил Леви под мелодичный звук стукнувшихся друг о друга кружек.
Как всегда во время их редких совместных посиделок, чокнулись и пригубили все одновременно.
— Не такой уж он и крепкий, — заметил Леви и залпом допил до дна. Остальные последовали его примеру, не считая Эрвина, по обыкновению сделавшего всего пару небольших глотков. Прохладная жидкость прокатилась по горлу и ухнула в желудок. Больше ничего необычного не происходило. Только через пару минут он почувствовал, как по животу разливается приятное тепло. Под громогласный храп Бозарда они расположились за одним из столов.
— Что ж, все живы, значит, опыт можно считать успешным, — довольно заключила Ханджи. Ее взгляд оставался таким же ясным, как и всегда, разве что глаза блестели больше обычного. — Моб, ты же помнишь, мы ведь собирались провести тесты после проб?
— Да? Я помню. Я помню чудное мгновенье! — благоговейно начал Моблит и осекся. — А, нет, кажется, уже забыл.
Последовал общий смех. Майк подлил им еще, после чего поднял тост. Эрвин обмакнул губы, столкнулся с поплывшим взглядом Леви и решил, а почему бы и нет? Чтобы не терять контроль над словами и поступками, он никогда не пил допьяна. Но что сделается от пары глотков? Тем более, с кем Эрвин мог позволить себе сбавить контроль, если не с этими людьми? Он смотрел на каждого из них и старался запомнить их такими, как сейчас: молодыми и веселыми, полными жизни, окрыленными удачей и тем, что они все вместе.
— Прекрати, старина, — Майк пихнул его в бок. — У тебя лицо — на похоронах и то веселее. Опять всякую дрянь думаешь.
Леви посмотрел на Майка одобрительно:
— Правильно говоришь.
— Большинство разведчиков не доживает до старости, — медленно проговорил Эрвин.
— А я думаю, Эрвин прав, — мягко вставил Моблит. — Сложно не думать об этом.
— Тебе нельзя умирать, — вдруг серьезно заявил Леви. Он нетвердо поднялся на ноги и сделал пару шагов, чтобы оказаться лицом к лицу с Эрвином, нависнув над ним. — Услышал меня, дурья твоя голова?
— Почему? — глядя прямо в подернутые хмельной дымкой серые глаза, вымолвил Эрвин.
В глубокой задумчивости Леви пожевал губы, протянул руку, да так и застыл. Тонкие, покрытые мозолями и старыми шрамами пальцы подрагивали. Эрвин тоже замер, стараясь не дышать, чтобы не спугнуть. И Леви наконец подался вперед, как никогда не делал прилюдно, даже если свидетелями были лишь Майк, Нанаба, Ханджи и Моблит. С крайне сосредоточенным выражением лица он медленно провел указательным пальцем сперва по одной брови, затем по другой, приглаживая пышные волоски. От этой нехитрой ласки Эрвин забыл, как дышать. Да, после таких прикосновений и впрямь хотелось жить как никогда прежде.
— Иначе твои брови могут выбрать себе новую жертву.
— В каком смысле? — удивленно моргнул Эрвин.
— Пере… Пез… Переползут, как гусеницы, — наконец выговорил Леви и качнулся вперед, тяжело привалившись лбом к плечу Эрвина. — Этого нельзя допустить. Поэтому ты должен жить. Во имя всего человечества.
Он пошатнулся, и Эрвин обнял его, крепко прижав к своей груди. Возможно, не ради всего человечества, но ради человека в своих руках он точно готов был жить.
Воспоминания о том, как они вернулись в спальню, отсутствовали начисто. Пожалуй, такого похмелья у него не было еще никогда, даже в тот первый и последний раз, когда они попробовали привезенную кем-то из отчего дома бормотуху в кадетке. Эрвин был готов прямо сейчас сам себе назначить взыскание за пьянство на службе. Словно услышав его мысли, лежащий у него на груди Леви пожаловался слабым голосом:
— Я бы сам себе выдал наряд вне очереди, да только все равно ведь не встану.
— И это говорит сильнейший воин человечества, — в тон ему отозвался Эрвин.
— Учти, Майк сдал тебя с потрохами. Правда, я не помню, что он рассказывал. Но я вспомню.
— Уверен?
— Замолчи. Если я шевельнусь, меня точно стошнит.
— Тогда тебе так или иначе придется шевелиться. Это логика, Леви. И необходимость.
Несколько мгновений Леви обдумывал эту мысль, а потом выдал:
— Ненавижу тебя.
— Я тебя тоже, — Эрвин с трудом поднял руку и бережно погладил его по спине, принявшись разминать основание шеи, отчего тот благодарно застонал. — Очень, очень сильно.
— Я тебя сильнее.