Work Text:
В первую их встречу Айку тридцать — и в тот раз он совершенно точно не думает о том, каково это: целоваться с Джедедайей Гором.
Это его четвертый год в Управлении, — семь лет после юрфака Колумбийского, пять лет после назначения в Министерство национальной безопасности, четыре года после открытия, что террористы далеко не худшее, что может случиться со страной, — за которые он успевает получить повышение два раза и всё еще оставаться одним из самых незапоминающихся лиц в конторе. Почти прямая цитата. “Да я этого Вулрича только на бумажках вижу, а как он выглядит-то вообще?” – как-то спросила агент Марагос, стоя рядом с ним на офисной кухне.
— Ведущий супервайзер Вулрич, — коротко кивает он, кладя на столешницу папку с материалами, прежде, чем сесть за концеренц-стол. — Рад встрече.
Напротив – двое из Центрального управления, и, конечно, он.
В первую их встречу Джедедайе Гору тридцать семь, — семнадцать лет после поступления в Управление, пятнадцать лет после операции “Лимос”, десять лет после резни в Британской Колумбии, семь лет после очередной легендарной миссии, и, вот, пожалуйста, нашумевшее дело в Чаттануге буквально в прошлом месяце, — и его лицо знают абсолютно все. Очень привлекательное, кстати, лицо, как говорят: “по-киношному”.
Джедедайя Гор кивает, но очевидно пропускает его имя мимо ушей, увлеченный беседой с оперативником из Восточного офиса.
Супервайзеры — не те, кого запоминают в лицо. Тем более, таких супервайзеров, как Айк: тихих, молчаливых и невзрачных. Но Айка никогда это не смущало — намного проще делать свою работу, когда на тебя не смотрят лишние глаза и не направлены лишние уши.
Когда все, наконец, рассаживаются за столом, и межведомственное совещание все-таки начинается, Айк обнаруживает, что Джедедайя Гор прекрасно расслышал его имя: видимо, для того, чтобы спорить с каждым его предложением по вопросу усиления безопасности в Северных Апалачах.
За это совещание они не сходятся во мнениях тридцать один раз.
Не то чтобы Айк считал.
Во вторую их встречу Айку тридцать два.
Теперь Айк, — всего лишь — получает приставку “старший” к “супервайзеру”, а Гор уже возглавляет департамент оперативных инициатив Восточного офиса, — что ж, вряд ли можно было ожидать меньшего от Джедая.
Если честно, это куда быстрее, чем он надеялся: он бы искренне предпочел не видеться с Джедедаей Гором еще плюс лет десять, пока тот не уйдет в почетную отставку. Но, тем не менее, вот они: стоят в лифте, который едет слишком медленно, как для Айка. Да, здание в Вашингтоне старое, но, черт возьми, вы передовое секретное агентство страны, почему нельзя было поставить современные лифты?
— Вулрич, верно? А давай, — говорит Гор. На нём мятая футболка, лицо явно соскучилось по бритве, а повязка на глазу — ядовито-красная. — Я тебе заплачу, а ты не придешь на совещание? Вот, смотри, триста баксов. О, даже триста и… Двадцать центов.
Видимо, считал не только Айк.
Айк косится на триста очень мятых баксов из заднего кармана джинс, которые Гор протягивает ему двумя пальцами, и лезет в карман пиджака, чтобы достать портмоне. Аккуратно отсчитывает хрустящие купюры. Протягивает в бок.
— Пятьсот долларов, — безразлично говорит он, смотря в металлические створки лифта. — И вы молчите все совещание.
В этот день Айк теряет двести долларов, но его все равно обманывают. “Я буду должен, — подмигивает ему Гор после того, как все еле живые выползают из конференц-зала почти в полночь. И не сказать, что в этом нет их вины. — Ну, если ты не забудешь”.
Еще чего.
Третья их встреча — огороженный желтыми лентами переулок в Омахе, и это почти злая ирония. Омаха стоит ровно на границе не только Небраски и Айовы, но и юрисдикций Западного и Восточного офисов. Прямое столкновение интересов: “мы вместе защищаем Америку”, конечно, но только вот кто-то ведь обязательно должен быть круче. Иногда Айку кажется, что все вокруг остались в развитии на уровне детского сада, но оказывается, что для директор Каплана вопрос крутости – приоритетный. “Там наши столкнулись с восточными, — рассерженно сообщает он в два часа ночи, но Айк, по уши в скотче, собирает коробки и все равно не спит. — Ближайшим рейсом туда! Не отдавай им это дело, черт побери, даже если заявится сам Джедай!”.
Ну и что бы вы думали.
— Ого, — замечает Гор, как только Айк захлопывает дверцу машины, — а костюмчик сегодня мятый. Что, дернули прям из кровати?
Айк не говорит ему о том, что он в середине зубодробительного бракоразводного процесса и на новой квартире у него еще нет кровати. Вместо этого он поднимает солнцезащитные очки и обводит взглядом место, где неизвестный субъект растерзал троих человек. И спрашивает:
— Сколько надо заплатить, чтобы Восточный офис не претендовал на это дело?
Оказывается, Гор раздражающе эффектен, когда смеется. А он, — говорит, “слушай, а ты прикольный”, — и вправду смеется.
Ровно до тех пор, пока Айк не выигрывает это дело для Западного офиса.
К четвертому разу Айк успевает отметить свои тридцать пять лет в одиночестве, — он получает звонок от дочери, но ей четырнадцать, и это тот возраст, когда она больше вовлечена в снэпчат, чем в долгие телефонные разговоры со своим скучным отцом, Айк понимает и не обижается, — получить повышение и заработать серьезную дорсалгию в шейном отделе. Теперь у него свой кабинет, и это довольно непривычно, но Айк быстро обвыкается: на подоконнике появляется уверенно растущая драцена, на столе — фотография дочери, на потолке — кондиционер, и — что важно, — собственный кофейник.
— Тук-тук, — говорит Гор, появляясь на пороге. — Старший… Э-э-э, кто ты там щас Вулрич.
Поднимая к нему голову, Айк думает, что директор Каплан назовет это “совершенно возмутительным”. Не его “тук-тук”, конечно, а футболку с AC/DC, шорты и шлепки. Сам Айк относится к такому снисходительно. В конце-концов, ему нравятся AC/DC, и он всегда предпочитал быть с собой честным: хамоватая харизма Джедедайи Гора может сработать на ком угодно.
— Мне не докладывали, что приедет кто-то из Восточного офиса, — говорит Айк, снимая очки для чтения. — Почему вы не сообщили? Мы бы прислали машину.
Гор прошел внутрь, разглядывая кабинет с таким любопытством, будто в Восточном офисе не было десятка таких же — с десятком таких же старших-кто-ты-там-щас-супервайзеров. Айк бывал в Восточном офисе: они определенно там присутствовали.
На щеке у Гора красовался шрам, которого не было в прошлую их встречу: Айк слышал, что Гор все еще работал с оперативными группами и выходил на грунт, несмотря на то, что должность начальника департамента того не требовала. Но где Джедай — и где офисная работа.
— Агент Гор? — уточнил Айк, наблюдая, как тот рассматривает полки шкафа, забитые закрытыми делами. — Мне проводить вас к директору Каплану?
— Неа, — отозвался тот. — Я вообще, как бы, в отпуске. Заглянул к вам проверить, не покрылись ли вы тут плесенью. Ни одной интересной заварушки за последний квартал! Позор. Моим парням просто нечего обсуждать. Кстати, как тебе моя футболка? Вашей секретарше вроде не понравилось.
Айк откинулся на стуле, складывая руки на груди.
— Вам идет синий. — Абсолютно искренне сказал он. — Так значит, дело неуставное?
Гор с интересом на него оглянулся. Айк дернул бровью. Да ладно. Ну не пригласить выпить же ты зашел… Хотя, конечно, двести долларов .
— Вот за это ты мне и нравишься, — с охотой поделился тот, почесывая скулу под повязкой. На этот раз та была самой обычной, черной. — Сразу, как увидел тебя, подумал: вот этот парень далеко пойдет… — Он ткнул пальцем на полку. — Так где, говоришь, у тебя тут нераскрытое дело с расчленением? Монтана, три месяца назад.
То, что предстояло Айку узнать о Джедедайе Горе в ближайшие две недели, которые стоили ему выговора за расследование, проведенное без ведома начальства: он не успокаивается, пока не доводит до конца что-то, что ему интересно; он отслужил в армии сразу после школы; у него аллергия на арахис; ему-то выговоры не выписывают. Абсолютно случайные факты, кроме последнего: последний возмущает отстраненного на две недели Айка до глубины души.
— Ты очень помог, Вулрич, — подмигивает ему Гор, прежде чем сесть в такси. — Всем восточным супервайзерам запретили мне помогать в обход правил, но я-то знал, что в Западном есть, на кого положиться!
— Надеюсь, в самолете рядом с тобой будет сидеть трехлетний ребенок и все три часа полета ты будешь страдать, — говорит Айк. — До свидания.
Когда они видятся в следующий раз, Айку исполняется тридцать девять.
Теперь он возглавляет Офис супервайзеров, все в Западном офисе наконец выучили его лицо, у него есть личный секретарь и у целых три пальмы на подоконнике. Именно это и замечает Гор, вваливаясь в его кабинет:
— Да у тебя пополнение!
Вечером, когда они сидят в приличном баре где-то в Сан-Хосе, и Гор возвращается от стойки с двумя стаканами и Джеймесоном, Айку кажется, будто они были здесь кучу раз; будто он хорошо знаком с тем, как Гор, весело болтая, открывает бутылку; с тем, что именно он говорит, когда поднимает тост; с его интонациями и громким хохотом. Это неправда — Айк не может быть с этим знаком; но, возможно, у него просто хорошее настроение.
— Почему ты не ушел в ЭГИС, когда предлагали? — спрашивает он, пригубляя виски.
Гор веселится:
— И бросить своих ребят? Держи карман шире… Слушай, хотя б пиджак сними, а то ты как федерал, аж неловко. Вон, на тебя пялятся.
Пялятся не на него, но Айк все равно снимает пиджак и закатывает рукава рубашки. Если бы Гор дал ему заехать домой, а не потащил сразу после офиса, — у него есть вполне приличные не-федеральные-кардиганы, так что кто виноват? То-то же.
— Так зачем ты приехал? — Айк оттягивает галстук, а затем, подумав, и вовсе его снимает. Ладно уж. — Никаких дел в обход процедурала, Гор, сколько бы виски ты в меня сегодня не влил.
— Не, — тот ведет плечом и закидывает руку на стул. Дамы за соседним столиком на него оглядываются, и Айк хмыкает. Конечно, пялятся. Дело не в том, что он выше и крупнее Айка — не трудно быть крупнее человека ростом метр семьдесят пять и размера XS, — и даже не в придающей ему загадочности повязке. Гор всегда притягивал взгляды: это такой тип людей, вот и всё. Есть в них врождённое обаяние: в том, как они разговаривают, двигаются, закидывают руку на этот дурацкий стул. И глупо обвинять в чем-то дам: даже Айку всегда импонировали такие люди. Посмотрите на его бывшую жену…
— “Не”? — переспрашивает Айк.
— Начальство в курсе, что я здесь, – Гор отпивает из стакана, и вместе с виски катает на языке какую-то мысль. — Вообще, должен был приехать Хэдли. И разговаривать, конечно, с придурком Капланом. Но я как-то… Короче, — он вздохнул. — Есть в Виварии…
Услышав начало, Айк подался вперед и тут же его остановил вытянутым стаканом:
— Так. У тебя есть разре…
— У меня есть разрешение распространять эту информацию, Вулрич, ну же, — Гор закатил глаза и, улучив момент, снова с ним чокнулся. — Забудь ты про Монтану. За неё, кстати. — Он выпил. — Я бы не стал тебя подставлять. Ты есть в списке доступа. — Айк сощурился, и Гор пояснил: — Хотел с кем-то обсудить одну фигню. С кем-то… Толковым. Ты пришел на ум первым.
— У нас было одно совместное нелегальное дело, которое закончилось моим отстранением, — медленно сказал Айк. — И ты решил, что я толковый.
Это развеселило Гора:
— Я хорошо шарю в людях. — Айк дернул бровью. Да ну. — Ты через несколько лет станешь директором, и мы оба это знаем. У тебя хорошая команда и, что важно, ты на отличном счету у дибилов из Вашингтона. А еще у тебя укладка что надо. — Он подмигнул, вмиг став похожим на пирата. — Будем про Виварий говорить или мне еще комплиментов подкинуть?
Комплиментов Айку было достаточно.
“У них там гибрид. Мальчишка совсем, ну, лет шестнадцать вроде, семнадцать. Хищный вид, индейская бесоебина, мамашу пристрелили в Манчаке. Хочет в агенты. Верхушка, конечно, вроде как сомневается… Мне предложили его взять в оперативный через пару лет. На ликвидатора. Я съездил в Техас с ним встретиться… Он гоэтиком хочет быть, Вулрич. Вот прям — гоэтик и всё. Хэдли сказал, что мне решать, а у меня в гоэтическом главный — говнюк Стивенс. Он его со свету сживет. А я знаю, что ты активно натаскивае шь Капур. Я с ней работал, она тетка что надо… Ну, ты и сам понял, к чему я”.
Айк понял. Ему потребовалось еще три стакана, чтобы обкатать очередную сумасшедшую идею, которой Гор решил омрачить его светлое карьерное будущее, и под конец он стал достаточно пьян, чтобы сказать:
— У меня отвратительный вкус на собутыльников. И идея у тебя отвратительная. Этот гибрид — что ты о нем думаешь?
Даже пьяным Айк понимал, что, в отличие от него, у Гора — ни в одном глазу.
— Он выглядит… головастым. — Вполне серьезно ответил он. — Тесты сейчас сдает, они ж в Тринити его не отправят, сам понимаешь… — Гор разлил им остатки бутылки, гремя горлышком об стаканы. — Мне понравился. Тебе тоже понравится, зуб даю.
— С чего ты взял?
— Ты мне нравишься, — просто ответил Гор, — а значит, тебе понравится то, что нравится мне.
Айк устало вздохнул:
— Это взаимно, Гор. Но я даже не знаю, где начать с ошибок в твоей логике…
— Вулрич…
— Не “вулричай”, — отрезал он. — Даже если у тебя в школе по предсказаниям была пятерка, еще несколько лет главный — Каплан. И мимо него мы это не проведем… — Он опрокинул в себя последний стакан. — Ладно. Скажи мне вот что… Как зовут этого твоего гибрида?
Очередной “следующий раз” — Айк перестал считать, это было бы по-детски, — наступает, когда Айк звонит ему сам.
— Сайлас Доу, — говорит Айк, разворачиваясь к окну на кресле, как только Гор берет трубку. — Это кара господня, Гор. Ты. Ты наслал на мой офис казнь египетскую , мать твою.
— Ого, — говорит басистный голос в трубке. — Это было горячо. Не знал, что знаменитый Айк Вулрич умеет грязно ругаться.
— Гор, — Айк трет переносицу, под которой собирается мигрень, хотя на часах нет и одиннадцати утра. — Он довел своего супервайзера до истерики.
— Так, ну я не обещал, что он будет душой компании. Я сказал, что он головастый!
— Ты обещал, что он мне понравится.
— Блин, я думал, ты был слишком пьян, чтобы запомнить… А он что, тебе не нравится?
Гору явно доставлял удовольствие этот разговор. Айку бы, возможно, тоже — но не после часовой выволочки пацану, который был слишком умен, чтобы ему можно было провести нормальную выволочку.
— Он…
Айк замолчал, все еще массируя переносицу. Он не мог сказать, какие чувства испытывает к Доу, потому что перед ним тот был сама покорность, — “да, сэр”, “нет, сэр”, “я ведь не виноват, что они некомпетентно выполняют свою работу, сэр”, и, что самое поганое, Айк даже не мог это оспорить.
— Он доведет меня до инсульта, — пробормотал Айк. — И вот это мне точно не нравится.
— Зато ты позвонил мне сам! Прошло всего-то… Э-э-э… Два с половиной года. Я думал, состарюсь и не дождусь. Поблагодари мальчишку от меня. Чем занят на следующий уикенд?
— Каждый раз, когда мы встречаемся, — не позволил себя одурачить Айк, — ты подкидываешь мне проблем. Никаких уикендов.
Он врет.
Они видятся вскоре после этого: Айк приезжает на двадцатилетие дочери к ней в колледж, и Филадельфия всего в двух часах езды — так почему бы не?.. Он недолго обдумывает эту мысль, прежде, чем набрать номер. На самом деле, меньше минуты, но куда больше тратит времени потом, пытаясь переубедить Шейлу, что у него рабочая встреча . “Как скажешь, пап”, напевает она, но Айк может поклясться, что в голосовом сообщении, которое она записывает матери, точно были слова “улыбался” и “свидание”.
Гор обнаруживается курящим под козырьком бара, и присвистывает, когда он выбирается из машины.
— Хорошо выгляжу? — уточняет контекст свиста Айк, морщась от накрапывающего летнего дождя.
Гор подмигивает:
— Тебе идут кардиганы.
У него стало куда больше седины в волосах, но он все еще похож на пирата, и это все еще не свидание .
Айку сорок два, когда они все-таки добираются до сообщений. Это не ежедневная переписка, да и большей частью они обсуждают рабочие вопросы; то, что устраивает Айка, и то, почему с ним когда-то развелась жена. Он её не винил: тяжело строить брак с человеком, который куда чаще отвечает на сообщения вроде “пиздец ты читал новый приказ по внутренней безопасности жесть они че совсем безголовые”, чем на “что хочешь на ужин?”. Айк читает все новые приказы по внутренней безопасности, но всегда пребывает в совершенной растерянности насчет того, что хочет на ужин .
— Поэтому я заказал стейк, — пожимает плечами Джедедайя, — ты все равно ешь всё, что дадут.
Он в фартуке Айка поверх джинс и футболки, на руке у него рукавичка-прихватка Айка , и всё это конечно, очень, мило, но они только недавно добрались до сообщений. И ещё:
— Что ты вообще делаешь в моей квартире? — Айк стягивает пальто и аккуратно вешает его на крючок. — Это проникновение со взломом.
Он юрист, его не проведешь.
— Эй! Меня пустила твоя соседка, такая, с седыми кудряшками. Я сказал ей, что хочу сделать тебе сюрприз, и, слушай, проведи с ней воспитательную беседу, потому что если она пускает к тебе всех симпатичных бородачей, она явно что-то не то думает о твоей личной жизни…
Полный подозрений Айк проходит на кухню, ожидая увидеть катастрофу, но находит только жарящийся на сковородке стейк, новую пепельницу, явно купленную в сувенирном магазине, и овощи на разделочной доске.
— Сюрприз? — Он достает свою пепельницу из шкафа: курить во что-то с гербом Калифорнии — это почти унизительно. — Мой офис не вынесет еще одного Сайласа Доу, Джедедайя. Даже не пытайся. Стейк не поможет.
— Вообще-то, — сообщает тот, размахивая рукавичкой, — я приехал обсудить новый идиотский приказ. Ты ж принципиально не пользуешься фэйстаймом!
Айку сорок три, когда он рассказывает Джедедайе про свои подозрения о том, что новенькая в отделе ликвидаторов, Джемма Роген — внебрачная дочь Гора и Зены Королевы Воинов. Тот приходит в дикий восторг: это видно даже по фейстайму.
На его сорок пятый день рождения он видит Джедедайю среди сотрудников, которые устроили вечеринку-сюрприз, но возложить вину на него не получается: Айк точно уверен, что это дело рук Роген и его заместителя Стеллы Хефт.
— Они слишком хорошо спелись, — говорит он, сидя пассажирском сидении пять часов спустя, когда наконец удается сбежать. — Думаю, вокруг меня плетется заговор.
Гор уверенно ведет машину одной рукой, высунув вторую с сигаретой в окно. Вокруг — ночной Сан-Франциско, и это, вообще-то, машина Айка, в которой он не курит, но в Айке слишком умиротворенной усталости, чтобы его отчитывать.
(Он снова врет).
(Возможно, он всегда был слишком предвзят, чтобы отчитывать Джедедайю за что либо).
— Ну, может, тебе бы стоило улыбнуться им хоть разок, — предполагает тот, выруливая на оживленный ночной бульвар. — И они бы перестали волноваться, что ты слишком одинок на свой день рождения.
— Я улыбаюсь, — удивленно моргает Айк. — Когда случай подходящий. Я же не робот. Глупости.
— Твои улыбки похожи на нервный тик.
— Всё нормально с моими улыбками.
— Ну-ка, — на светофоре Джедедайя поворачивается к нему, затягиваясь сигаретой. Бороды нет: сегодня он всего лишь слегка небрит, но Айку остается только признаться, что некоторым людям просто-напросто идет всё. — Улыбнись мне.
Айк кивает на лобовое:
— Вообще-то, горит зеленый.
В машине тихо, и еще тише становится, когда Джедедайя докуривает и закрывает окно, — и Айк прикрывает глаза, откидывая голову на подголовник.
— Надеюсь, ты не заснул, — говорит Джедайя, — потому что я черт знает где твои ключи. И если понесу тебя через фойе, твои соседи будут сплетничать.
— Мне сорок пять лет, — отвечает Айк, не открывая глаз. — Пусть сплетничают о чем хотят.
— Мда? Ну тогда можешь спать. Тут все равно будет пробка на Эббот-лейн…
На Эббот-лейн действительно пробка, — и Айка все еще поражает, как Джедедайя всегда их предугадывает, принципиально не пользуясь навигатором, — и он действительно успевает задремать. Будит его громкое:
— Почти приехали. Слушай… — Айк открывает глаза, замечая за окном знакомый район. — Кстати. Такой прикольный диван в гостиной у тебя…
— Хочешь спросить, где я купил? — Айк поворачивает к нему голову. Профиль Джедедайи выглядит красиво в свете ночного Сан-Франциско. — На Амазоне.
— Я не снял номер в отеле, — весело признается тот. — Так что, вообще-то…
— Можно тебе на диван, — отвечает Айк через паузу. — Мы знаем друг друга пятнадцать лет. Что еще за скромность.
Он не говорит “дружим”, потому что сначала это не было похоже на дружбу, а потом Айк не воспринимал это как дружбу. У него были друзья, что бы там ни думали Роген с Хефт. И обычно он не говорит друзьям, что им идут синие футболки. И уж точно не выбирает кардиганы поудачнее для встреч .
И это, если позволите. Очевидно. На поверхности. Потому что, глуша двигатель, Джедедайя говорит:
— Раз уж зашла речь, — он подкидывает в руке ключи. — А что насчет…
— Можно, — отвечает Айк.
— Прямо сейчас? — уточняет тот, поворачиваясь. И правда выглядит удивленным.
Айк закатывает глаза:
— Ну, можешь подождать до моего юбилея.
— Эй! Это были хорошие пятнадцать лет. Мне кажется, отличный темп. Особенно с человеком, который не умеет улыбать…
— Ты будешь меня целовать или нет?
И Джедедайя его целует. Его подбородок колется, потому что сам Айк всегда идеально выбрит, и он только что курил, но Айк и сам курит, поэтому это — не проблема. И он совершенно точно знал, что именно так это, — Джедедайя , — и будет ощущаться. Может быть, даже с первой встречи, или со столкновения в лифте, или…
Джедедайя слегка, — совсем слегка, — отстраняется и довольно замечает:
— О. Вот это больше похоже на улыбку.
— Хорошее кое-что вспомнил, — говорит Айк, поправляя его съехавшую повязку.
— Ну-ка? — спрашивает Джедедайя, все также близко к нему.
Айк и правда улыбается — потому что он умеет улыбаться, потому что воспоминание и действительно хорошее, и потому что, все-таки, здорово, что они не стали ждать до пятидесяти. И говорит:
— Ты все еще должен мне двести долларов.