Work Text:
Июльский день был жарким, на небе ни облачка, и потоки золотого солнечного света врывались в распахнутое настежь окно на втором этаже дома в Годриковой впадине. Утром в библиотеке было прохладно, поэтому они обосновались здесь, а сейчас стало жарко, почти что душно. Альбусу время от времени казалось, что воздуха не хватает, что его выкачал из комнаты какой-то очень сильный темный маг. Какой-то. Еще один. Потому что он знал двоих сильнейших, и один из них сейчас прятался в лесах и горах Восточной Европы, а другой — сидел прямо перед ним. Сосредоточенно решал задачу по продвинутой трансфигурации. Хмурился, потому что задача была действительно сложная — самая сложная из тех, что давал ему Альбус до этого. Впрочем, когда Том справится — а он справится, не сегодня, так завтра, в этом Альбус не сомневался, — он даст ему следующую, еще сложнее.
Тому понравится.
Иногда Альбус напоминал сам себе о презумпции невиновности: может быть, не стоит сейчас обвинять Тома в использовании темной магии. В конце концов, Том еще ни разу не попался на этом. Но в глубине души Альбус знал, что Том уже успел испачкаться в ней. В этом деле он сам себе казался похожим на ищейку с отличным чутьем.
Они расположились за двумя столами, стоящими под прямым углом друг к другу. Столы были похожи на школьные парты, и Альбус все еще испытывал острое чувство дежавю каждый раз, когда садился за один из них, чтобы писать свою статью по трансфигурации для магического еженедельника. Последний раз, когда он садился за один из этих столов, тоже был летом, после его выпускных экзаменов. Только сейчас он сидел, свободно разложив широкие рукава летней мантии, а до этого ему и Геллерту приходилось тесниться за одним столом, постоянно касаться друг друга локтями и плечами. Впрочем, тогда именно это и нравилось Альбусу.
Он с трудом подавил вздох и добавил к статье еще одно предложение. Работа шла вяло, но Альбус знал, что так и будет. В конце концов, он и приехал сюда не работать. Ему нужно было подумать. Почувствовать. Понять что-то. И подготовиться к решительному действию. А пока ничего по-настоящему умного не приходило в голову, он может отдыхать, неспешно писать статьи, которые обдумывал весь учебный год, но на которые не хватало времени. Игнорировать небольшие горки посланий, которые каждое утро находит возле почтовой щели в двери. Краем глаза смотреть на Тома, который хмурился, писал что-то, потом вычеркивал и снова писал. Откидывал со взмокшего от жары лба черные пряди челки. Теребил уголок пергамента. Задумчиво щекотал губы мягким белым кончиком пера. Быстро облизывал пальцы, чтобы перелистнуть слипшиеся страницы учебника. Время от времени поднимал голову, чтобы посмотреть на него, и тогда Альбус отводил глаза, делая вид, что сосредоточенно перечитывает уже написанное.
— Жарко, мистер Риддл? — спросил Альбус.
Том поднял голову, глядя на него внимательно и непонимающе, как будто бы не сразу понял вопрос, потом слегка кивнул. Когда отрываешь человека от какого-то занятия, которым тот был увлечен, часто кажется, что разбудил его, заставил вынырнуть из глубокого и счастливого сна.
Раньше Альбус предлагал Тому взять небольшой перерыв и сходить на речку искупаться. Том отказывался и говорил, что хочет продолжить работу. Потом Альбус предлагал ему перейти в гостиную на первом этаже, где сейчас стало прохладнее. Том снова отказывался и говорил, что ему нравится волшебная библиотека.
Поэтому сейчас Альбус щелкнул пальцами, и посреди комнаты возник домовой эльф.
— Два стакана тыквенного сока со льдом, — сказал он. Немного подумав, добавил: — И шоколад.
Том что-то пробормортал тихо, практически на пределе слышимости, и Альбус остался этим доволен. Когда Том только-только приехал, он или говорил то, что хотел услышать от него Альбус, или молчал. Теперь Том расслабился, пусть и совсем немного.
Домовой эльф исчез, чтобы спустя минуту снова возникнуть с тихим хлопком, держа в руках серебряный поднос с двумя оранжевыми запотевшими стаканами и дольками шоколада в хрустальной вазочке. Альбус улыбался каждый раз, когда видел этот поднос, вспоминая, что именно его больше других любила Ариана, и перед сном мама приносила ей лекарства только на нем. Края подноса украшали чеканные серебряные единороги, гуляющие в весеннем лесу. Единороги касались друг друга носами и играли друг с другом копытами.
Каждый раз, когда Том смотрел на этот поднос, его взгляд замирал и застывал на долю секунды, как будто он видел что-то неприятное. Или пугающее.
Эльф поставил стакан на стол перед Альбусом, второй — на стол перед Томом, туда же перелетела и хрустальная вазочка с горьким шоколадом.
— Спасибо, Морри.
Семья Дамблдоров была достаточно древней, чтобы иметь домашнего эльфа. В детстве Альбуса, до того, слишком памятного лета 1899 года, эльф служил им всем. После смерти Арианы Альбус почти сразу перестал жить дома, оставив все на Аберфорта. А спустя пару десятков лет он примирился с Аберфортом, насколько это было возможно, и уговорил его переехать в Хогсмид. Домового эльфа Морри Альбус забрал с собой в Хогвартс, и сейчас, спустя еще пару десятков лет, Морри был счастлив вернуться в старый дом и исполнял просьбы Альбуса с гордостью и достоинством королевского рыцаря-оруженосца.
Когда эльф растворился в воздухе снова, Альбус откинулся на высокую спинку стула и, взяв в руку божественно-прохладный стакан, посмотрел на Тома. Тот тоже взял стакан и отхлебнул пару раз. Альбус поначалу полагал, что Том будет брать пищу из его рук с опаской, но Том, если и подозревал Альбуса в желании отравить его еду, никак этого не демонстрировал.
— Тебе нужна помощь? — спросил Альбус деликатно.
— Нет, благодарю, профессор, — ответил Том и аккуратно взял из вазочки дольку шоколада, такую же темную, как его глаза. Альбусу нравилось.
«Ты зря отказываешься от помощи, когда ее тебе предлагают», — заметил Альбус однажды, услышав точно такой же отрицательный ответ.
«Спасибо, профессор, — голос Тома был образцово-вежливым. — Я хочу попытаться найти решение самостоятельно. Если до вечера мне это не удастся, я обращусь к вам за подсказками».
Такой компромисс удовлетворил Альбуса. Ему каждый день хотелось, чтобы Том однажды все же не нашел решения до вечера, но пока ему не везло. Но он все равно спрашивал.
Они пили свой холодный сок вместе, неторопливо потягивали его. Том время от времени закусывал шоколадом, закидывал в рот почти черные квадратики и с удовольствием пережевывал.
— Хотите тоже? — наконец спросил он. Альбус сдержал себя от того, чтобы самодовольно улыбнуться. Он все же дождался.
— Да, было бы неплохо, — сказал он.
Альбус поднялся с места и, прихватив стакан, подошел к столу, за которым сидел Том, взял себе дольку и отошел к раскрытому окну, наслаждаясь жаром солнечных лучей, прохладой стакана с плавающими в нем кубиками льда, горькой сладостью шоколада на языке.
Все это было странно, больше похоже на сон, не на реальность. Он в своем старом доме, который помнит его первые шаги, первые детские выплески стихийной магии, первые, еще беспалочковые заклятия. Помнит, как в дом пришло горе вместе с арестом отца и болезнью Арианы, помнит черные всполохи обскура под низким потолком ее комнаты на втором этаже. Помнит смерть мамы, Геллерта — тогда он еще был Геллертом, а не темным волшебником Гриндельвальдом, — и свою влюбленность в него, свою первую любовь. Смерть Арианы. Слишком много смертей и темноты всегда было в этом доме, но сейчас, когда библиотека, полная шкафов с разномастными корешками книг, вся залита золотом летнего солнечного света, когда в окно лезут ветви яблони и стучат недозрелыми плодами по рассохшейся деревянной раме, этого и не скажешь. Красивый, светлый и радостный дом, и темные пятна в прошлом не сумели его омрачить и испортить.
А его, Альбуса, сумели?
Что он ответит на этот вопрос сейчас, когда в его спину смотрят темные, цвета горького шоколада глаза следующего потенциально самого сильного темного волшебника современности?
«Этот дом полон не только темноты, но и любви», — подумал Альбус и улыбнулся, глядя на зелень листьев, просвечивающих на солнце.
Он услышал, как за спиной Том с тихим стуком поставил на стол пустой стакан, а спустя пару мгновений перо снова заскрипело по пергаменту. Альбус улыбнулся. Том всегда был жадным и брал все возможности, которые только попадались на глаза. Именно на этом его качестве Альбус и сыграл, когда пригласил погостить летом у себя.
"Мистер Риддл, задержитесь на минуту, — сказал ему Альбус, когда Том положил на его преподавательский стол свои пергаменты с выполненной экзаменационной работой. Том послушно остановился, замер на месте и стоял так, опустив руки, пока из класса не вышел последний из его однокурсников. Том всегда старался обходить Альбуса, а в последние месяцы, после смерти Миртл Уоррен, он почти не попадался профессору трансфигурации на глаза, кроме как на уроках.
Пока другие ученики выходили, Альбус открыл контрольную Тома и просмотрел ее по диагонали:
— Это отличная работа, мистер Риддл, высший балл. Но мне кажется, что выполнить ее для вас было слишком легко.
Том пожал плечами и чуть улыбнулся уголками губ — Альбус все же успел поймать взглядом эту улыбку, прежде чем она превратилась в тень на юном и красивом лице.
— Это всего лишь базовая экзаменационная работа для всех без исключения пятикурсников, — ответил он. — Было бы странно, если бы я с ней не справился.
Альбус усмехнулся.
— Да-да, ты совершенно прав. Но я всего лишь хотел сказать, что тебе нужны другие задания. К сожалению, в следующем году я не смогу уделять время дополнительным занятиям после уроков, да и тебе, я полагаю, захочется подготовиться к выпускным экзаменам заранее. Но что если я предложу тебе позаниматься трансфигурацией дополнительно этим летом?
— Летом я живу в магловском приюте, сэр, — ответил Том ровно. — Даже если я смогу выполнять задания, то у меня не получится отправлять их вам на проверку. К тому же, я несовершеннолетний, и мне все еще запрещено колдовать летом.
— Я знаю, где ты живешь, — Альбус улыбнулся ему и прикрыл глаза на мгновение. А когда открыл, то увидел, что щеки Тома побелели от того, что он стиснул зубы слишком сильно. Ну вот, он опять оскорбился. Альбус сделал себе мысленное замечание за то, что ненароком задел воспаленную гордость ученика, хотя этого даже не хотел. Общаясь ним, ему нужно быть еще тоньше, еще умнее. — Я хотел предложить тебе провести месяц или два в моем доме. И тебе не придется колдовать, потому что задания, которые я хочу тебе дать, будут сугубо теоретическими.
Альбус успел увидеть во взгляде изумление, которое мгновенно сменилось радостью. А затем Том снова взял себя в руки и посмотрел на него с вежливым спокойствием.
— Я не уверен, что это будет удобно для вас.
— Это будет удобно, — кивнул ему Альбус и положил подбородок на скрещенные перед собой пальцы. Он изо всех сил старался не улыбаться, потому что видел, что Том заглотил наживку. Он сопротивлялся, конечно, но Альбус успел заметить жадный блеск в глазах до того, как тот пригасил его. — У тебя есть еще несколько дней для того, чтобы обдумать мое предложение. Конечно, я пойму, если ты захочешь остаться в приюте на все лето.
А вот теперь в глазах Тома промелькнуло раздражение, да такое сильное, что Альбус отпрянул бы, не будь его тяга к опасным темным магам столь сильной.
— Спасибо за предложение, профессор Дамблдор, — сказал Том наконец. — Если это все, то разрешите идти?
Альбус кивнул молча и наблюдал, как спина Тома удаляется от него. Он продолжал смотреть даже тогда, когда тот закрыл за собой дверь.
И потом тоже, он словно продолжал наблюдать за Томом даже тогда, когда не видел его. Представлял, где Том сейчас и что он делает — и что он может делать. Это было его новым увлечением. Конечно, Альбус знал, что большая часть его догадок ошибочна, иначе он точно смог бы предотвратить смерть мисс Уоррен.
Две смерти девочек: Ариана тогда, Миртл сейчас. Виновных не нашли в обоих случаях, но Альбус знал — чувствовал, — что эти смерти стали поворотным моментом в жизнях его темных волшебников. И почему только этих невероятно сильных магов так притягивали беззащитные маленькие девочки? Вряд ли они чувствовали себя настолько слабыми.
Впрочем, Альбус знал, что их притягивает и ощущение опасности, а значит, и он сам.
Они все любили играть с огнем, и магия была их игральными костями, которые они выбрасывали поочередно друг за другом, а потом смотрели на результаты. Но иногда и в этой игре случались перерывы.
Том тоже думал, украдкой наблюдая за спиной Альбуса Дамблдора, своего учителя трансфигурации и своего главного учителя вообще, своего главного будущего врага. Том пил мелкими глотками слишком сладкий, но освежающе холодный тыквенный сок и размышлял, что отнимет его душу вернее: создание еще одного крестража, поцелуй дементора или поцелуй Дамблдора. Но сейчас он не было готов рисковать и проверять, даже несмотря на то, что целая часть его души сохранится навсегда, запечатленная в дневнике и запечатанная в него смертью Миртл.
Может быть, когда-нибудь он проверит, но не сейчас. Обычные уроки трансфигурации ему тоже нравились.