Work Text:
Когда Куроко просыпается, Дайки чувствует непонятную смесь самых разных чувств, лидирующих с переменной очередностью.
— Аомине-кун, — улыбается Куроко.
И Дайки в слезах хочется его крепко обнять и чистосердечно сказать:
— С возвращением.
Но когда Куроко обращает свой взгляд на Тайгу, чувства в Дайки устраивают революцию, бунт, переворот.
— Т-Тецу, — лепечет взъерошенный, мокрый от пота и слез Тайга. И прижимается к его груди лицом. Его трясет.
Дайки уверен наверняка, что он плачет, и пытается как-то усмехнуться, подколоть его, но безрезультатно. Благо, Куроко должен быть дезориентирован после такого долгого сна, иначе непременно бы заподозрил эту заминку, замешательство, растерянность. Разглядел бы сменяющиеся эмоции в глазах Дайки.
Но Куроко лишь прикрывает глаза и осторожно кладет руку на макушку Тайги. Тайга зарывается ему куда-то в шею, Куроко улыбается пересохшими губами. Дайки так плохо, что он не может пошевелиться и дышать. Кулаки сжаты так сильно, что ломит пальцы.
Просто-дружеский-секс, Тайга? Нелегко тебе было, Тайга?!
Быть рядом, поддерживать тебя, растерявшегося, до боли уязвимого, беспомощного, втаскивать домой, напоминать — жизнь продолжается, — пытаться растормошить. Как некогда ты сам меня вытащил — вытащить. Всего лишь долг дружбе, убеждать себя. Всего лишь побыть рядом, пока ты не придешь в себя, говорил я себе, а сам… трогал твои волосы, трогал твое лицо, пока ты спал, трогал твои губы пальцами, как мне было жарко, каким ты был тогда… непохожим на себя — надавить, сломаешься, но мне не хотелось давить, ты рассказал слишком многое, да я и сам понял, в чем дело, не дурак, да и слепой бы разглядел. Помогу, думал я, это лишь на время, говорил себе я, и наверное еще тогда понял, что пропал.
Вот только поздно.
«А как же я?!» — беспомощно захлебывается от немого крика Дайки. А сам криво ухмыляется и по-английски уходит.
***
«Я больше не нужен», — меланхолично думает он, играя с пустой бутылкой из-под пива. Половина содержимого вылилась на постель и одежду, и та теперь воняет, но Дайки слишком уничтожен и ленив, чтобы пойти поменять.
«Я больше не нужен», — думает он и сглатывает эту колючую больную мысль поглубже в себя вместе с очередным комком слез.
Дружеский секс после первого раза случался все чаще. Они трахались как одержимые. В темных, подобных умирающему закату, глазах Дайки видел себя, а если вглядеться — свою восторженную рожу, влюбленные глаза. Тупой Тайга, конечно же, принимал за чистую монету его слова. До него как всегда туго и долго доходило все важное и очевидное. Каким взглядом на него Дайки смотрел, как, сердясь, не жалел ни себя, ни его, когда следовало привести в чувство кулаками.
Тайга огрызался. Хорошо. Тайга отзывался на удары как и на ласки — тоже хорошо. Тайга часто упоминал Куроко.
Бутылка вдребезги разлетелась об противоположную стену, ядовитыми шипами усеяла соблазнительную грудь Май-чан.
Бесит.
Дайки обнял подушку и отрубился.
***
— Че надо? — грубо отозвался он, открывая нескончаемо трезвонящую дверь. Он был в воняющей пивом одежде, злой, с опухшей от слез и отечного утра мордой. Но все похмелье моментально улетучилось, сердце дернулось, навалилась внезапная слабость. — Та… К-Кагами?
— Я… можно войти? — понуро скреб тот заднюю часть своей шеи. Его губы посинели, сам он то и дело передергивал плечами словно от холода. Одежда все та же — в какой он примчался в больницу. Джинсы, футболка, куртку где-то посеял.
Дайки нахмурился.
— В больнице на ночь не разрешают… не говори, что всю ночь прошлялся по городу!
Тайга смолчал. Дайки схватил его за каменно-холодное плечо и, выплескивая раздражение, с силой втолкнул в дом. Брюзжа на тупых недоумков, громко потопал на кухню, игнорируя раскаленную головную боль, которая не преминула заявиться.
— Иди в душ, согрейся. Вещи в шкафу.
Он не стал уточнять, какие вещи. В конце концов, у них был один размер, и они часто носили шмотки друг друга.
Пока Тайга плескался в ванной, Дайки, морщась и запрещая себе думать о постороннем, заварил дрянной растворимый кофе.
… но почему бы Тайге и не заявиться к нему в гости? Они и так все последнее время проводили вместе, с чего это вдруг что-то должно измениться теперь, когда Куроко пришел в себя? Ничего не изменится. Они останутся друзьями, близкими-приятелями уж точно. Будут гонять в баскетбол по вечерам, после учебы и работы, когда совпадет свободное время. Тайга все так же будет угощать его вкусной едой, а Дайки его…
Дайки устало выматерился и оглядел холодильник. Ну конечно, там пусто. Они вечно жрали либо у Тайги, либо в кафешке. А теперь все изменится.
«Перестань себя обманывать, — мысленно приказал себе Дайки. — Все уже изменилось. Смирись. Ты знал, что рано или поздно этот день наступит».
Вот только избавиться от ядовитых претензий к Куроко не получалось.
«Ну чего стоило тебе никогда не просыпаться?!» — в сердцах рыдал вчера Дайки. После больницы. Дома. Один. Признавая все свои гадкие мысли, мерзкие чувства, он всерьез ненавидел Куроко, за то что отнимает у него Тайгу, который ни разу, никогда, черт возьми, не принадлежал Дайки по-настоящему. Всегда — Куроко. Между ними — Куроко. В глазах Тайги — Куроко.
Они с самого начала договорились, что лишь друзья, не больше, и Дайки сам, посмеиваясь, постоянно об этом напоминал. Улыбка Тайги пропадала, он хмурился и отстранялся, но Дайки знал, что так вернее. Правильней. Постоянно напоминать себе, что Тайга — не его. И все равно. Умудрился втрескаться.
Не потому ли предложил свою помощь?
Не забывай об этом, Дайки, говорил он себе. В кои-то веки решил разыграть из себя героя и хорошего друга. Вот только роль эта затрещала по швам лицемерия и малодушия. Дайки тошно. Но он любит, и не станет оправдываться. Да и не хочется. Он бесконечно в этот миг любит Тайгу, который, шлепая босыми ногами, вываливается из его ванной. Выглядит он куда лучше, но Дайки все равно боится задержать на нем взгляд.
Еще вчера обжимались на полу в гостиной, гладили, кусали, целовали друг друга. Еще вчера он шептал на ухо Тайги непристойности, а тот смеялся, стонал и сжимал его сильно-сильно.
Дайки робко поймал его взгляд и указал на дымящиеся кружки на столе.
— Спасибо.
Дайки отвернулся. Дышать опять стало тяжело. В переносице сдавило. В висках ревел белый шум. Дайки кусал и поджимал губы, стараясь, чтобы приступ болезненной любви к Тайге приутих, и можно было снова беззаботно на него посмотреть. Он не мог себе позволить выдать лицом, нервными жестами, глазами, голосом — свои настоящие чувства. Не теперь, когда Куроко проснулся. Они с Тайгой с самого начала все обговорили.
«Дружеский секс», — с отвращением и болью подумал Дайки.
Тогда это казалось неплохой идеей. Знал бы он, во что все это ему обернется сейчас, к Тайге бы на милю не подходил.
— Не отворачивайся от меня, — вдруг забормотал Тайга прямо за спиной.
Дайки широко распахнул глаза и уставился на свое отражение на зеркально вычищенной электрической плитке. Крупные пальцы, большая теплая ладонь опустились на плечо, скользнули ниже, дотрагиваясь до его руки.
— Разве тебе сейчас не надо быть возле Куроко? — кое-как прошептал Дайки.
— С ним все в порядке.
— Кагами…
Тайга прижался к нему всем телом, обнимая так, что перехватило дыхание. Потерся носом о его шею. Дайки чувствовал, как щекочут кожу его ресницы, и с каждым бешеным скачком сердца решимость просто отойти, уступить, следовать плану — крошилась, уменьшалась, таяла. Присвоить, взять свое, пометить, никому не отдавать — разрасталось, заполняло горячим, агрессивно и стремительно занимало все мысли.
— Серьезно, — стискивая руки Тайги на своей груди, просипел Дайки. Лицо пылало. — Куроко. Он…
— Заткнись, я не могу, я чувствую себя последней скотиной, но не могу, я так тебя…
Он не договорил, замолчал, кусая Дайки в изгиб шеи до боли, наверняка и до крови. Но Дайки не обратил на это никакого внимания. Слишком уж был изумлен словами Тайги. А потом уже сам не дал договорить — повернулся к нему и выцеловал все слова, все признания. Нацарапал свои — на спине, руках, бедрах. Теплый, распаренный, смятенный, но решительный, Тайга жмурился, вздрагивал, упрямо смотрел в глаза, и Дайки не давал ему заговорить, затыкал поцелуем, прикрывал рот ладонью.
А когда все закончилось, был повторно принят душ, сменилась одежда, холодный кофе вылит и заварен новый, свежий. Дайки, чувствуя себя сентиментальным упырком, сжимал руку Тайги своей и обещал, что они пойдут к Куроко вместе, и что он обязательно все поймет.
— Брось, ты и так держался год, игнорируя мое обаяние и харизму, — скалился он во весь рот и не мог перестать так откровенно радоваться. — Он оценит.
Тайга возмущался, злился, горячо оспаривал. Дайки хохотал, пил кофе и целовал его пальцы. Тайга краснел.
На другом конце города Куроко Тецуя никак не мог перестать икать. Момои Сацуки заботливо поправляла ему подушку и рассказывала, что Дай-чан изменился, с тех пор как они с Кагамином… ой… а Тецу лишь кивал и улыбался уголками губ. Он понял все в тот момент, когда увидел выражение лица Аомине-куна, его взгляд на Кагами-куна, тоскливый, полный горечи и бесконечной нежности. Хорошо что и Кагами-кун все понял и не стал тянуть никому не нужную драму, а извинился и ушел. Хоть бы они благополучно объяснились друг с другом… Тецу улыбнулся и прикрыл глаза. Впереди его ожидала долгая реабилитация.