Chapter Text
Сквозь боль приходит простая мысль: «Мизу очень легкий, для обычного мужчины». Тайген бежит и несет на руках определенно демона. Или полудемона. И ему хочется верить, что точно неубиваемого и бессмертного. «Давай дотяни еще немного».
Льет мерзкий ливень, но в этот раз Тайген рад отвратительной погоде чертового Лондона — вода скроет их кровавый след.
В укрытии он опускается на колени и аккуратно кладет Мизу на пол и дает себе пару секунд отдышаться, перед тем как зажечь свечу, принести тряпки и воду. И уже потом начинает осторожно снимать с Мизу окровавленную одежду. Кто-то точно целился в сердце. Но очевидно не попал. Тайген разматывает перевязь на груди и замирает. Грудь маленькая, аккуратная, но точно не мужская. Он-то в этом хорошо разбирается. Из головы разом исчезают все мысли, а потом наваливаются огромным снежным комом. Он быстро стягивает хакама — потом придумает оправдания, что нужно было убедиться в отсутствии ран на ногах, и просушить одежду. Подавив желание убедиться не только глазами, но и рукой, он вновь переводит взгляд на грудь. Смотрит заворожено, как та чуть заметно, но все же поднимается от слабого дыхания. Капля крови, вытекающая из раны, действует, словно хороший удар в челюсть. Он смачивает тряпку водой и начинает промывать. Раны заживают на Мизу быстро, как на собаке. Тайген хмыкает, вспоминая старое прозвище. «Демон» ему больше нравится. Демоница. Дух. Онрё. Тайген достает нитку с иголкой и принимается за работу.
Стежок.
Маленький затравленный зверек на обрыве. Если бы они знали, что это девчонка все было бы лучше… или еще хуже?
Стежок.
Идеально срезанные волосы с макушки. Всегда идеально выбритое лицо, ни единого пореза.
Стежок.
В определенные фазы луны реагирует на невинные шутки и бьется с особой жестокостью.
Стежок.
Его тело догадалось сразу. Тело всегда понимает быстрее разума.
Тайген снова перевязывает рану. Вытирает кровь с лица и впервые ловит себя на мысли, что хочет прикоснуться к щеке. Он проводит пальцами по нежной, несмотря на все удары, коже, которая, конечно же, никогда не нуждалась в бритье. Если бы Мизу был… была в сознании он бы в лучшем случае лишился этих пальцев, в худшем — жизни.
Он смачивает губы Мизу водой, отползает и готовится к ночному бдению. Молясь, чтобы она открыла свои проклятые голубые глаза.
Тайген молчит. Мизу это не сильно волнует. Она даже рада. У нее нет сил на разговоры. Но когда боль постепенно отступает, тишина становится на удивление не гнетущей, а абсурдной и смешной. Но чертовски злит. Не то чтобы им раньше было о чем говорить.
— Ты знаешь, — хрипло выдохнула она тогда, не спрашивала — констатировала.
Она поняла это сразу как очнулась, раньше, чем открыла глаза и за секунда до того, как сделала глубокий и болезненный вдох — по тому как перевязана её грудь, а потом убедилась по взгляду. И жестам. Слишком осторожным. И… смущенным. Тайген смущается. Если бы у нее были силы, она бы усмехнулась.
— Одежду нужно было просушить. — бурчит он.
Одежду. Конечно.
Но хорошо, что он избавил её от глупой фразы «знаю что?».
Теперь молчание начинало раздражать. Тайген достает воду, еду, новую непривычную английскую одежду. Как он делает это без знания языка девушку не сильно волнует. Она только почему-то надеется, что крови проливается не сильно много. На третий день он сообщает, что нужно перебираться в другое место. И все это в проклятом молчании. Мизу вдруг понимает, что очень хочет подраться с ним. Сбросить это нервное напряжение, единственным способом которым они оба умеют, но теперь, похоже, об этом стоит забыть. Как и о дуэли. К лучшему это или к худшему она не знает. Она не думала, что будет делать после того как отомстит.
В новом убежище Мизу незаметно кидает взгляды на Тайгена. В полумраке комнаты, освещенной единственной свечой его лицо кажется слишком сосредоточенным. Девушка так и представляет, как в его голове работает сложный механизм. Ей слишком интересно, о чем он думает, и она не выдерживает:
— Да скажи уже что-нибудь!
— Что сказать?
— Не знаю, что твоя честь теперь вообще никогда не очистится.
Он кидает на нее хмурый взгляд и не отвечает. Снова повисает молчание и Мизу уже принимает решение, что больше не будет делать попытки заговорить, как слышит:
— Мне очень жаль, Мизу.
— Не нужна мне твоя жалость, — цедит она.
— Это не жалость, это извинение, прости меня.
Мизу собирается возразить, но он продолжает:
— Неважно полукровка… девчонка, мальчишка, никто не заслуживает такого отношения.
Она не знает, что на это ответить, перед ней никто не извинялся, кроме Ринго. И она никогда ни перед кем не извинялась, кроме Отца Мечей.
— Извинения приняты, — говорит она, чтобы хоть что-то сказать, и понимает: больше действительно не злится.