Work Text:
У темноты был вкус.
Липкий, холодный, прогорклый, он будто бы пропитывал тело насквозь, и Хэ Сюань, полагавший, что чувствовать давно перестал, думал сейчас, что никогда не избавится от этого вкуса. От ощущения, что его выворачивает наизнанку, что давным-давно мертвое тело отравило все, с чем соприкасается, и хотелось перестать быть — лишь бы это закончилось.
Потом вкус разом схлынул, и навалился режущий глаза свет. Из света медленно выплыло лицо, и смутно знакомый голос произнес:
— Да, просыпаться всегда сложно. Но ты мне нужен.
Проморгавшись, Хэ Сюань понял, что сидит на кровати, а кровать стоит в небольшой светлой комнате. У изголовья сидел Кровавый Дождь и в упор на него пялился. Ни малейшего сочувствия в его глазу заметно не было.
— Откуда ты меня вытащил?
Память отзывалась плохо. Сколько вообще прошло лет?
— Из твоей норы в Черных Водах. Ты мне нужен, говорю же. Проще показать, чем рассказывать все с начала, поэтому вставай и пошли.
За дверью комнаты обнаружился коридор — очень светлый, очень холодный, длинный и прямой. Из чего все это выстроено, Хэ Сюань сходу не понял — а значит, лет прошло очень много. Люди жили быстро и думали споро. С каждой новой спячкой Хэ Сюань уходил на все более и более долгий срок, а мир людей ускорялся как закрученный детский волчок.
Когда он уходил в последний раз, Небеса почти опустели. Люди переставали верить, и боги исчезали. Кровавый Дождь рассказывал, что его высочество Се Лянь ищет их, утративших силы, ставших смертными, и пытается помочь. Не вернуть на Небеса, конечно, — просто делится, как справиться, как быть дальше.
Хэ Сюань каждое пробуждение тоже искал. Не богов — одного-единственного бога. Бывшего.
Не находил. Снова засыпал, все на дольше, все менее желая возвращаться — незачем было.
Они спустились на подъемном механизме и вышли в людской город. Хэ Сюань еще пару пробуждений назад перестал отличать их друг от друга. Удивляться тоже перестал.
Все было серое и скучное. Возможно, Кровавый Дождь ждал от него удивления: люди научились строить дома, взлетающие к облакам. Удивляться было нечему: людей становилось все больше и больше. На Небесах давно строили огромные дворцы — значит, люди попросту догнали небожителей по умениям. Вместо богов они теперь верили в себя, в науку и в технологии.
Наверное, это не было плохо. Закономерно, логично — но не плохо. Просто дорогу назад, в старый мир, отрезало совсем.
По дорогам летели самоходные колесницы. Их еще в прошлое пробуждение начали мастерить, только ездили они медленно и неуклюже. Наверно, и летающие колесницы скоро изобретут — а может, и уже.
К одной из колесниц, стоявшей у дороги, Кровавый Дождь и подошел. Отпер дверь.
— Садись. Тут проще подъехать, чем бросать кости, потому что… Увидишь сам.
Кровавый Дождь управлял колесницей умело и ловко. Не в первый и даже не в сто первый раз — а явно уже много лет. За окном мелькали дома, люди, сияющие огни и огненные картины… Глядя на то, как люди были одеты, Хэ Сюань подумал, что выглядит, наверное, очень странно. Чудаком, если не безумцем.
Впрочем, ему было все равно. Не дом же с ними строить.
Не так уж долго они ехали — а ведь город все не кончался, притом что колесница летела быстро! — когда Хэ Сюань осознал, почему Кровавый Дождь сказал, что проще подъехать.
Его сила демона как будто пригасла. Как костер под дождем, как сливовый цвет на сильном ветру, как хижина рыбака, разбитая весенним половодьем, она не могла воспрять, и чем сильнее Хэ Сюань старался использовать хоть что-то — услышать и позвать воду, высосать жизненную энергию да хоть из чахлого деревца у скамьи — тем больше сила ускользала, разбивалась, разлеталась осколками. Попробуй он начертить Сжатие тысячи ли — наверно, занесло бы на край морей. По частям. Или вовсе не сработало.
Мелькающие за окном огненные картины иногда показывали людей, иногда — какие-то вещи. Одна огромная, сияющая — возле нее они стояли в гуще других колесниц — показывала его высочество. Коротко остриженного и в причудливой одежде, которую нынче носили, но — вполне узнаваемого.
— У гэгэ Дом моды, — пояснил Кровавый Дождь, заметив, куда смотрит Хэ Сюань. — В смысле, он занимается одеждой. Это сейчас отдельная индустрия… в смысле, профессия… В общем, он так зарабатывает. Но у нас появился конкурент. Этот конкурент готов уступить, но выдвинул условие.
— Кто-то выдвинул что-то тебе? Кровавый Дождь, ты ли это?
— О, поверь мне, этот господин выдвигает условия, настаивает и умеет быть убедительным. Я мог бы его переубедить, но к сожалению только путем некоторых сопутствующих жертв. А они недопустимы для гэгэ. Так что пришлось пойти навстречу и отвезти тебя с ним поговорить.
— Мы что, едем к твоему предусмотрительному господину?
Кровавый Дождь подавил ухмылку.
— Совершенно верно. Но я думаю, вы договоритесь, и все мы разойдемся к взаимной выгоде.
Колесница остановилась у невысокого здания — Хэ Сюань насчитал всего восемь рядов окон. На Небесах считалось, что чем выше твой дворец, тем ты сильнее. Здесь, похоже, было наоборот: тебе принадлежит немало, если на малую часть земли ты не громоздишь этаж за этажом и не делишь ее с еще сотней желающих.
Их встретили служащие, неприметные и скромно одетые, молча провели внутрь — широкая светлая лестница, огромный аквариум на ней — когда Хэ Сюань приблизился. рыбы порскнули прочь серебристой стайкой. За лестницей обнаружился закрытый подъемник, и служащие оставили их.
— Нам наверх, — сказал Кровавый Дождь. — Нас уже ждут, я написал ему в ви-чат… это как в духовную сеть. Мы тебе потом тоже телефон купим.
Лицо у Кровавого Дождя было застывшим и отстраненным: так бывало, когда он сильно нервничал или не мог чем-то управлять, но очень не хотел показывать свою слабость. Незнакомые слова Хэ Сюань пропустил мимо ушей: Кровавый Дождь потом объяснит, а вот сейчас их явно ждала задача поважнее.
Подъемник остановился. Кровавый Дождь уверенно провел Хэ Сюаня через просторный зал — здесь тоже стояли аквариумы — к роскошной деревянной двери.
— Только не ори. Мы здесь по делу.
Хэ Сюань хотел сказать, что вообще-то не склонен к драматизму и в жизни не орал — да и в смерти тоже, но не успел. Кровавый Дождь распахнул дверь, и за ней оказалась уютная комната, живо напомнившая Дворец Вод и Ветров. Наверное, в этом мире ее считали устаревшей и странной, а хозяина — чудаком; стол так и вовсе стоял один в один как тот, на котором у Ши Цинсюаня вечно был бардак…
А из-за стола им навстречу поднимался Ши Уду.
Он был одет примерно так же, как и Хуа Чэн, и служащие, которые им встретились: мужчины в мире людей носили узкие рукава, короткие верхние ханьфу, которые не завязывались, а застегивались, узкие же штаны. Наряд Хуа Чэна был багрово-красным, Ши Уду надел темно-синее.
— Он не демон, — сказал Кровавый Дождь. — Он переродился. Он очень хотел вернуться, вернулся, и вот он здесь. Это чтобы ты не задавал вопросов, на которые сейчас некогда отвечать. Выслушай его, пожалуйста.
Хэ Сюань тщетно пытался подобрать слова. На запястье крепко сомкнулись пальцы — и захочешь, не вырвешься. Ши Уду выжидательно глядел на них, не порываясь творить ничего противоестественного, так что оставалось только кивнуть.
В конце концов, убить Ши Уду еще разок он еще успеет.
— Если коротко, господин Черная Вода, то вы нужны мне, чтобы вернуть брата. Если он ко мне вернется, я не стану мешать бизнесу господина Се Ляня, и господину Хуа Чэну не придется устранять меня и мой бизнес весьма расстраивающими господина Се Ляня способами. Как видите, все очень просто — все мы остаемся в выигрыше. Про то, что вы не хотите возвращать моего брата, можете лгать кому-нибудь другому. У нас не так много времени, и ту часть, где мы бессмысленно спорим, я бы предпочел опустить.
— Мне все равно, что там с Ши Цинсюанем, — хрипло сказал Хэ Сюань. Голос перестал его слушаться. — Я помогу, если господин Кровавый Дождь спишет часть моего долга.
— Проценты, — поправил Кровавый Дождь у него над ухом. — Я спишу тебе все проценты ради того, чтобы гэгэ мог заниматься своим любимым делом.
— Хорошо. Я так понимаю, уже есть план?
— Ага. Подойди сюда.
Пальцы на запястье разжались, и Хэ Сюань подошел. Ши Уду нервничал; над верхней губой выступила капелька пота, чуть заметно дрожали руки, когда он доставал и разворачивал на столе свиток, пару раз сбилось дыхание.
Мертвый Хэ Сюань давным-давно не дышал и не сбивался.
Свиток принадлежал умирающему человеку — умирающему вот в эту самую минуту. Он был почти пуст и грязновато-желтого цвета, лишенный и ясности, и определенности.
— Что это такое?
Голос опять подвел.
— Я что-то похожее уже делал. Но не то же самое. В этот раз никто не пострадает. Мне нужна твоя помощь, а иначе ты не согласился бы. И он тоже… когда узнает. Это — нерожденный ребенок. Он умирает — не из-за меня, я специально искал такую судьбу. Он не нужен матери, она планирует сразу отказаться. Мы сейчас отпустим его душу сразу к новому рождению, а душу Цинсюаня позовем в его тело. Я его заберу и буду растить. Ничего не изменится, никто не пострадает, эта, как ее… Ван Линцзяо, поверь, плакать не станет и искать его тоже не станет, она вообще хотела от него избавиться, но не успела. Мы не делаем ничего плохого, в этом ты сейчас согласен?
— Что нужно сделать?
На свиток легли два замка долголетия. Несмотря на пролетевшие сотни лет, Хэ Сюань прекрасно их узнал.
— Мы с братом по-прежнему сильно связаны. Еще он сильно связан с тобой. Эта связь не дала исчезнуть мне, и я вернулся. А он пожил человеком, завяз в своей несуществующей вине и вернуться пока не может. Чтобы переписать его судьбу, нам надо найти его и позвать. Он не растаял, не исчез, я знаю, я нашел замки, видишь, они оба целы. Но он потерян и вряд ли помнит себя, он не переродится, если мы не поможем.
— Ты вроде говорил, у нас мало времени. Что именно нужно делать?
— Ищи и зови. Бери ци прямо из замков. У нас должно получиться.
Хэ Сюань коснулся свитка и отдернул руку. Там гасла другая жизнь, так и не успевшая начаться. Жаль, горько… но у того неизвестного человека они не отнимают надежду, они просто плывут по течению и подхватывают брошенную лодку.
— Замки! — резко окрикнул Ши Уду. — Свиток переписываю я. Ищи и зови!
И Хэ Сюань позвал.
Там было темно — или это в комнате потемнело? Куда уходят небожители, когда перестают быть? Что там вообще — в мире полного небытия?
Где же ты, глупый бог со своей глупой болтовней, глупыми улыбками, глупым жизнелюбием. Не мог же ты уйти бесследно — потому что цел замок, потому что Хэ Сюань просыпался раз за разом и помнил эти глупые улыбки. Ничего еще не закончено. Ты нужен здесь.
В липкой темноте мысль вязла, как в топком болоте. Не успеешь опомниться, а тебя засасывает глубоко, в собственное одиночество, в мысли, которые вечно гонишь: чего ты своей местью добился-то, кому стало легче — твоей семье, которая бы в ужас пришла от того, во что ты превратился? Тебе, столетиями неприкаянному, голодному и одинокому? Ты просто чудовище, у которого нет ни дома, ни друзей, ни родни, о тебе вспомнили-то только ради кого-то другого…
Мысль о Ши Цинсюане придала сил. Мысленно нарисовав его перед собой, он снова позвал: ты нужен, мы ждем. Даже не словами — воспоминаниями. Вот они едят сливы, липкие от сладкого сока, и Ши Цинсюань облизывает пальцы. Вот Ши Цинсюань вдевает ему в ухо золотую серьгу, и от его дыхания щекотно. А вот… нет, темницу в Черных Водах вспоминать не надо.
Слабое мерцание чуть развеяло темноту, и Хэ Сюань устремился к нему, как рыбаки — на путеводный свет звезды. Даже не призрачный огонек — след, отпечаток. Но чем ближе он подходил, тем ярче разгоралось это мерцание.
Хэ Сюань так и не понял, кто из них кого нашел и вывел на свет.
Моргнув, он понял, что стоит перед столом, а в ладонях дрожит живая, светлая, теплая нить судьбы.
Амулеты дрожали, будто землю качало вместе с домом — а может, и правда качало, Хэ Сюань не знал. Свернутая, свитая пружиной ци медленно раскручивалась, и если ее крылья задели бы пару соседних улиц, он бы, пожалуй не удивился. Хотя нет — не заметил бы. Во всем мире остались только два сияющих замка долголетия и светящаяся теплой зеленью нить судьбы.
Постепенно они начали чернеть. Осыпались углем драгоценные камни, потемнело и позеленело золото, будто изъеденное плесенью, обратились в пыль тонкие изящные цепочки. Ши Уду невнятно вскрикнул — ему ритуал давался непросто. Ах да, он же живой.
Свиток под пальцами из грязновато-желтого напротив начал белеть. Зазмеилась по нему весенне-зеленая нить — не золотой божественности, но свет души, способной к путям совершенствования.
— Получилось, — выдохнул Ши Уду.
Он будто разом постарел лет на десять, лицо осунулось и кожа стала землисто-серой. Сам Хэ Сюань вряд ли выглядел краше, но что взять с мертвеца.
— Итак, наша сделка в силе, — тут же бодро сказал Кровавый Дождь.
Ши Уду молча достал из-под стола стопку листов, мелко исписанных четкими иероглифами. Кровавый Дождь быстро проглядел ее и ухмыльнулся.
— Ну что ж, я доволен. Когда твой брат снова родится, вы можете заниматься чем угодно, пока это не мешает гэгэ.
— Мы не станем мешать, — заверил его Ши Уду. — Думаю, сейчас вам пора.
— Нам пора, — согласился Кровавый Дождь. — Идем, друг мой Черная Вода, тебе не помешает поспать.
Сил на споры у Хэ Сюаня не было, но у самой двери он обернулся.
— Я… могу потом прийти взглянуть на него?
Ши Уду немного помолчал.
— Хорошо. Один раз.
***
В свертке, который держал Ши Уду, было очень много кружева, и маленькое сморщенное личико в этом кружеве почти утонуло. Хэ Сюань протянул было руку, но отдернул.
— Он пока ничего не помнит. Вспомнит потом. Он даже не умеет смотреть и понимать, что он видит. Умеет только орать и пачкать пеленки. Ах да, и это она.
— И как ее зовут?
Ши Уду посмотрел на него как на идиота.
— Ши Цинсюань, разумеется.
Девочка, в которой пока еще ничего не помнил глупый-глупый бог, открыла круглые темные глазки. Взгляд у нее, бессмысленный и рассеянный, как у любого новорожденного, скользнул туда-сюда.
Остановился на Хэ Сюане.
И тогда Ши Цинсюань улыбнулась.