Work Text:
Ибара вперивает недовольный взгляд в планшет. Губы сжимаются в тонкую линию, что становится больно. Какого чёрта все его планы опять пошли под откос?! Новый график ему абсолютно не нравится: слишком нагромождено на самый конец года, и это измотает юнит, а на начало следующего уже намечен тур. Дьявол! Чтобы он ещё раз импульсивно (под давлением внимательного, глубокого взгляда Его Превосходительства) согласился пойти на поводу у Его Высочества! Чёртов незапланированный отпуск! Да, в моменте было весело, да, сейчас они справляются, однако…
Ибара раздражённо барабанит пальцами по столу: нужно было оставаться в офисе! А теперь необходимо всё переделать!
— Это нам не подходит… — бурчит он под нос, впившись взглядом в строчки на экране. Смотрит на часы; ещё успеет позвонить в пару мест, и…
Еле ощутимое, мягкое прикосновение к каменному плечу заставляет поднять голову. Губы упрямо поджимаются; Ибара переводит взгляд на экран, но плечи немного расслабляются.
Нагиса улыбается ему лучисто, дьявольски очаровательно, уверенно, и это чертовски раздражает. Днём он мельком просмотрел наметки графика и просто пожал плечами, заявив бесяче-спокойным голосом, что они справятся. А Ибаре не нужно, чтобы они справились! Ибаре нужно, чтобы они оставались работоспособными!
— Я почистил овощи, — говорит Нагиса, ненавязчиво коснувшись ладони. Пара пальцев заклеена пластырями, и, шершавые, они слегка царапают кожу, одновременно согревая. Какого чёрта ещё и это! Почему он и сейчас пошёл у кого-то на поводу?! Ибара сжимает челюсти до заигравших желваков, взгляд прикипает к небрежно обмотанным, желтоватым от моркови пальцам. — Ибара. Посмотри на меня.
Ибара поднимает взгляд полный густого недовольства. Ему улыбаются ещё мягче, ласковее, так, что сердце ухает куда-то в живот. Кипучее раздражение смазывается и немного отступает.
— Работай и не отвлекайся, я справлюсь.
— Ваше… — ворчание застревает в горле, когда Нагиса лёгким жестом заправляет прядку пурпурных волос за ухо. Его пальцы мягко-мягко скользят по щеке и скуле. Прищур янтарно-алых глаз вынуждает опустить взгляд, чтобы скрыть неожиданное смущение.
— Я взял у Шиины-куна и Каору-куна рекомендации. Я справлюсь.
— Не порежьтесь снова, — всë же ворчит Ибара, надеясь, что его голос звучит достаточно строго.
— Я быстро учусь. Больше этого не повторится, — кивает Нагиса и возвращается к столу.
Мясо он уже поджарил, как было написано в рецепте, а вот с овощами провозился дольше, чем хотел. Впрочем, до этого он никогда не пытался готовить, и судя по тому, что Ибара всё ещё не выгнал его из-за плиты, справляется он неплохо. Что ж, для него такое времяпрепровождение — ценный опыт.
Нагиса скашивает взгляд из-под опущенных ресниц на вновь закипающего раздражением Ибару и давит очередную лучистую улыбку. Что-то в нём заставляет трепетать, щуриться и подолгу рассматривать его, собранного, напряжённого, точно опасная ядовитая змея перед атакой. Что-то в нём абсолютно точно принадлежит Нагисе, и ему хочется думать, что всё. Он медленно, стараясь быть осторожным, крошит овощи. Нож мерно стучит по доске; в кастрюльке греется бульон.
*
— Ваше Превосходительство, — начинает Ибара, устало помассировав веки. Угловатые очки без оправы быстро возвращаются на переносицу, и обманчиво-уязвимое выражение лица исчезает, словно скрытое доспехами. — Что хотите на ужин?
Нагиса перестаёт рассматривать его из-под опущенных ресниц (слишком прямой взгляд вспугнёт редкую расслабленность) и задумчиво постукивает пальцами по обложке книги. Откровенно сказать, он прекрасно понимает, что у Ибары нет времени готовить ему ужин. Судя по излишне напряжённой спине и постоянно поджимаемым губам у него слишком много забот, и нагружать его ещё одной совершенно не хочется. Однако позволять оставаться в офисе до самого закрытия (а то и ночевать в нём) не хочется ещё сильнее. Наверное, стоит попросить что-то простое и не энергоëмкое, что-то, с чем справится и ребёнок. А может предложить поужинать где-нибудь? Но тогда это нарушит их ритуал… Взгляд Нагисы скользит по обложке, пальцы замирают в сантиметре над книгой. Спустя пару томительно-долгих минут он уверенно заявляет:
— Я приготовлю карри.
— Хорошо, — легко соглашается Ибара, вновь углубившись в изучение документов.
Нагиса не сдерживает обворожительно-тёплой, но немного изумлённой улыбки. Вряд ли Ибара был внимателен, иначе бы сразу же начал отнекиваться. Вероятно, услышал конкретное блюдо и успокоился, погрузился в накопившуюся за время их отпуска рутину: в изучение бизнес-планов, каких-то графиков и предложений. Нагиса чувствует лёгкое, сосущее под ложечкой разочарование: ему хотелось бы увидеть детское, безмерное изумление, граничащее с недоверием на лице Ибары. Что ж, не в этот раз. Но в следующий он обязательно увидит какое-нибудь новое выражение его лица.
Нагиса мягко прощается, погладив перед уходом Ибару по гладким волосам — тот даже не вздрогнул, лишь повёл плечом, не отрываясь от документов. Какой же он… Губы еле ощутимо касаются макушки, в нос забивается ароматы шампуня и парфюма, резковатые древесно-цитрусовые, и Нагиса уходит искать Ники, чтобы попросить у него рецепт и рекомендации.
Изумление, шок и беспокойство на лице Ибары он увидит уже через пару часов, когда его застанут на кухне общежития заклеивающим порезанные пальцы пластырями.
*
Ибара барабанит по столу, слушая гудки, и снова смотрит на часы. Раздражение сменяется отупелой усталостью; ещё три созвона (планировалась пара, которая в результате вылилась в почти с десяток), перенос автограф-сессии, согласование с отелем, отправить в ресторан запрос на изменение меню. С губ срывается вздох, и уже через секунду он бодрым голосом заговаривает с администратором площадки.
Мерное постукивание ножа по доске обрывается, и Ибара настороженно вскидывается, оценивая обстановку. Нагиса улыбается ему, покачав головой, давая понять, что он зря себя накручивает. Овощи пусть и не быстро он покрошил практически одинаковыми кусочками. Он уже собирается бросить их в кастрюльку к мясу и залить бульоном, когда его привлекает настойчивый стук по столу. Нагиса поднимает взгляд; Ибара показывает на исписанный немного корявым почерком листок.
— Сначала морковь, — одними губами произносит он и мелко вздрагивает, когда его пальцы сплетаются с тёплыми, желтоватыми пальцами Нагисы, и тут же переключается на деловой тон: энергичный и настойчивый: — Нет, нам необходимо перенести мероприятие, пока его не анонсировали. Если ваше заведение не готово предоставить площадку, мы найдём другое. Конечно, это всех поставит в затруднительное положение, и дальнейшее сотрудничество с COSPRO…
Нагиса нехотя расплетает пальцы: не хватало вызвать у Ибары новый виток раздражения, к тому же бульон почти закипел. Ладонь скользит по немного прохладной руке — не помешает сделать ему чай; никакого кофе, иначе нарушит режим. Хочется наклониться и уткнуться носом в уязвимо-тёплый висок, поцеловать за ухом. Вместо этого Нагиса возвращается к плите, прихватив листок, чтобы у Ибары было на одну причину меньше переживать. Вице-президент COSPRO ни за что не позволит отрывать себя от работы, какими бы убедительными не были доводы, а это значит, лучшее, что можно сделать — не отвлекать его, чтобы он быстрее покончил с делами.
Пищит рисоварка; булькает закипающая в чайнике вода.
Голос Ибары становится твёрже, резче.
«Как странно, — думает Нагиса, — со мной он никогда так не говорит в таком тоне. Даже когда злится».
Для него Нагиса — особенный, и Ибара — особенный для Нагисы. Нет, не просто особенный, а его. Кажется, Ибара был придуман для него, для того, чтобы Нагиса был счастлив, и счастливым он может стать только рядом с ним. Это странное, греющее в груди чувство расползается щупальцами, опутывает и туманит разум. Оно по-прежнему тревожно-непонятное, но захватывающее, увлекающее. Оно, пожалуй, Нагисе нравится до дрожи. А нравится ли оно Ибаре? Он ни на секунду не сомневается, что Ибара тоже это испытывает. Разве может быть по-другому?
Нагиса ставит перед ним кружку с чаем и снова мажет заклеенными пальцами по прохладной кисти. Прослеживает сухожилия до запястья: это тоже правильное, захватывающее чувство. Губы невольно растягиваются в лёгкой улыбке. Нужно вернуться к плите, помешать карри: по всем признакам он почти готов. Ибара стряхивает чужую руку со своей, видимо, дела совсем плохи. Отстраниться от него… Нагиса знает, что сейчас это необходимо, однако какое-то детское упрямство не позволяет сделать шаг назад. Нельзя ему поддаваться: он слишком долго добивался того, чтобы Ибара подпустил его ближе, ближе, чем даже его заклятого (не)друга, которому, несмотря на откровенную враждебность, всё равно позволял больше чем ему. Хиёри много раз советовал ему в отношениях не проявлять чрезмерную настойчивость (граничащую с твердолобым упрямством), не с этим недоверчивым, подозрительным человеком.
— Он подгорит, если вы не перемешаете его, Ваше Превосходительство.
Нагиса мелко вздрагивает, не сразу поняв, что Ибара уже сбросил вызов и обращается к нему. Он послушно отходит к плите, открывает крышку. В нос ударяет аромат вкусной еды, пряной и горячей, расползается по кухне, и царившее недавно напряжение сменяется вечерней расслабленностью.
Ибара откидывается на спинку стула, снимает очки и трёт лицо. Как же он, оказывается, устал. Настолько, что уже не хочется ни есть, ни разговаривать, только лечь и уснуть. Кружка греет ладонь; Ибара массирует веки, давая перегруженным глазам долгожданный отдых. Он чутко слышит шаги рядом, звон тарелок, кажется, совсем близко… К своей чести он не напрягается, когда на его закаменевшие плечи ложатся ладони; кончика носа коротко касаются тёплые губы.
— Поешь, — вкрадчиво шепчет Нагиса. Ибара не видит выражение его лица, но воображение дорисовывает лучистую, ласковую улыбку, от которой горло пережимает удушающее, горячее чувство, а в груди становится тесно. Он ощущает, как усилилась хватка на плечах, не до болезненного, ровно настолько, чтобы дать проявить несвойственную ему слабость.
— Вы посолили? — спрашивает он чтобы хоть что-нибудь сказать, а не расплыться в тёплых, надёжных руках.
— Я всё делал по рецепту и спрашивал Каору-куна, — напоминает Нагиса, забрав из руки полупустую кружку. — Поешь и иди спать, Ибара. Ты сделал и так больше, чем требовалось.
— Да что вы говорите! — раздражённо шипит Ибара, выпрямившись и отстранившись от ощущения близкого тепла.
— Мы справились бы и с тем графиком, который был до этого, — невозмутимо отзывается Нагиса, сев напротив встрёпанного недовольно хмурящегося Ибары.
— Это… — начинает он, но его мягко прерывают:
— Это так. Я понимаю, что тебе не хочется, чтобы перелётов было несколько за сутки, но Джун может уснуть и в самолёте, а Хиёри-кун — везде, где рядом есть Джун. И я тоже не собью режим. Мы справимся.
Уверенные, спокойные интонации одновременно унимают разлившуюся тревогу и выводят из себя. Ибара сводит брови на переносице и, надев очки, одаривает сидящего напротив Нагису тяжеловесным, пронзительным взглядом. Так непривычно видеть его с небрежно собранными в пучок волосами, в фартуке, и почему-то от этого зрелища накатывает тупое умиротворение. Какого чёрта?!
— Ешь, — кивает Нагиса на тарелку. Ибара опускает взгляд. Если подумать, последний раз для него готовил Юзуру ещё в военном лагере, а до этого… кажется, никого не было. Никто не готовил ему ужин, не подходил так близко и не гладил по волосам, успокаивая и хваля. Ибара и сам не позволял настолько опасно сокращать дистанцию.
И что же, спрашивается, не так с Нагисой? Почему ему позволил, а другим нет?
Ибара берёт палочки и пробует морковь. Изумлённо приподнимает бровь и недоверчиво усмехается.
— Есть ли хоть что-то, к чему у вас нет таланта, Ваше Превосходительство?
Нагиса просто пожимает плечами и начинает ужинать. Спустя какое-то время он всё же спрашивает:
— Тебе нравится?
— Угу. — Ибара поднимает голову и позволяет себе немного испытующую, тёплую улыбку. — Очень вкусно.
Нагиса приподнимается с места и, перегнувшись через стол, мажет губами по виску. Жарко шепчет в него:
— Я рад, что ты дал позаботиться о себе. Отдыхай.