Work Text:
Кенма не любит людей и не хочет с ними общаться.
Куроо, кажется, влюблен во всех, в жизнь в целом, в каждый чужой вдох в частности.
Кенма пассивный, энергосберегательный. Ему больше по душе одинокие вечера с геймпадом перед телевизором и полные сарказма переписки в игровых чатах.
Куроо же, напротив, только за общение словами через рот, глазами в глаза.
Кенма думает, какие же они с Куроо чертовски разные. Думает даже слишком часто, потому что не понимает, почему такой истинный экстраверт привязался к истинному интроверту.
Когда он спрашивает об этом напрямую, Куроо только отвечает заезженной фразочкой про притяжение противоположностей. Кенму это не устраивает, но он готов мириться, потому что уже давно не представляет жизни без этого любителя банальностей.
Куроо много смеётся.
Кенма чаще прячет улыбку, а смех маскирует покашливанием в кулак. На людях. Рядом с Куроо же...
Рядом с Куроо Кенма чувствует, как светится даже в самые мрачные дни.
Рядом с Куроо он не боится показывать интерес, восторг и недовольство.
Рядом с Куроо ему легко.
Кенма терпеть не может прикосновения. Даже когда мама гладит по плечу, ему хочется скорее увернуться, но он всегда терпит, потому что любит её и не хочет видеть удивленного или огорченного взгляда.
С прикосновениями Куроо проще.
С самой первой встречи проще.
Кенма помнит, как впервые увидел растрепанного мальчика, который обнимал ногу отца. Помнит, как робко он подошёл и протянул руку, представившись. Помнит, как сам, совершенно от себя не ожидая, пожал чужие пальцы и не почувствовал отторжения внутри.
Помнит момент, когда слово «чужой» перестало иметь отношение к Куроо.
Потому что Куроо, весь, от горячо им любимого волейбола до раздражающей ухмылочки, в момент первого аккуратного прикосновения стал родным. Стал тем, к кому Кенме хочется прийти среди ночи в разгар панической атаки, прийти днем с пирогом и жареной рыбой, прийти утром, пересилив себя, чтобы поиграть в волейбол.
Прийти в любое время, чтобы оказаться в родных объятья Куроо, чтобы обнять самому.
Чтобы почувствовать себя дома.
Для Кенмы дом всегда был просто местом, где спишь, ешь и играешь.
Для Кенмы дом сейчас, после знакомства с Куроо, — в его объятьях.
Он не говорит об этом Куроо, но тот и сам все понимает, когда гладит по спине и целует в плечо, отказываясь до самой последней минуты перед делами предстоящего дня отрываться от Кенмы.
Кенма крепче сжимает его в руках, впитывает в себя его тепло и совсем не против остаться дома.
Дома во всех смыслах.
Его дом — в объятьях Куроо.