Work Text:
And then i go and spoil it all
By saying something stupid like
"I love you"
- Frank Sinatra, Nancy Sinatra
Однажды кто-то не слишком умный решил, что к двадцати годам было бы славно осознать какие-то умные штуки.
Чан Гэн к двадцати годам осознал две вещи: Первое — женщины бывают чертовски жестоки, второе — никому в этом мире верить нельзя.
Иначе он не может объяснить, что забыл в чертовом кафе и почему на нем эта кошмарно адекватная одежда. Обычно стиль Чан Гэна состоит из чего-то в духе осиротевшего средневекового принца, лишившегося денег, но не достоинства.
Однако сегодня что-то идет явно не так. Он выглядит слишком неидеально идеальным, а Чэнь Цинсюй — преступно веселой.
Чан Гэн чувствует себя шутом на потеху злобной королеве, но усиленно строит из себя рыцаря и направляется к барной стойке. Если проходиться по списку его плана, можно даже увериться в эту холодную невозмутимость. Потому что накосячить в четырех пунктах невозможно.
Во-первых, отставить панику. Во-вторых, поздороваться. В-третьих, заказать кофе. В-четвертых, узнать номер.
Все просто.
Чан Гэн твердыми шагами подходит к стойке и смотрит, волосы за ухо поправляет, прочищает горло и следует плану.
Итак, во-первых, запаниковать.
— Я ээ... эм.
Во-вторых, заказать кофе.
— Кхм, один латте на кокосовом.
В-третьих, запаниковать еще сильнее и постараться исправить ситуацию.
— Ой, извините, доброе утро.
В-четвертых, захотеть умереть.
Что ж, не зря четыре — число, предвещающее гибель. Гибель последних нервных клеток Чан Гэна и остатков достоинства принца (того самого, с которого стянули весь его гардероб).
В следующий раз в его плане будет всего три пункта, если этот следующий раз, конечно, наступит. Ибо психика явно начинает не выдерживать такие акты влюбленного позора.
Чэнь Цинсюй, наблюдавшая эту сцену со стороны, удрученно вздыхает и хлопает его по плечу: "Ничего, получится в следующий раз"
Получится, да, обязательно получится... Провалиться сквозь землю от стыда.
Все началось месяц назад, когда Чэнь Цинсюй написала ему что-то вроде: "Сегодня я познакомилась с парнем своего парня, и он чертовски в твоем вкусе" и приложила фото. И да, он чертовски во вкусе Чан Гэна. И да, это пиздец. Потому что влюбленный Чан Гэн — катастрофа вселенского масштаба.
С того момента Чан Гэн, проживший всю жизнь в отвратительном подростковом артхаусе с пометкой "18+" за особую жестокость, оказался в ужасной любовно-депрессивно-драматичной комедии с пометкой "не для слабонервных" за особую позорность.
Из хорошего: Гу Юнь засмеялся. Просто ужасным скрипучим смехом, похожим на звук двери, смешанным с басами Рамштайна, но Чан Гэн влюблен в этот смех. И его нельзя осуждать.
Из плохого: Кажется, Гу Юнь смеется буквально над всем. Над жизнью, над проблемами, над глобальным потеплением, над своим зрением на уровне между кротом и летучей мышью и, конечно, над Чан Гэном. Как же иначе.
Спасибо богам по крайней мере за то, что дальнейший день проходит относительно хорошо. Солнце светит, птички поют, кофе вкусный, умереть от недосыпа хочется только если совсем чуть-чуть, и зачетка с сотней из ста за экзамен лежит в кармане.
Чан Гэн верит в народную мудрость "первый блин комом" и очень хочет верить в честность астрологини из Инстаграма, уверяющую, что у носителей его знака зодиака сегодня удачный день для любви. Поэтому он идет тратить свой запас сил, уверенности, удачи и целеустремленности на год вперед. Просто чтобы сегодня вечером было больше поводов поплакать под Тейлор Свифт.
— Добрый день, — произносит Чан Гэн, приблизившись к стойке.
Гу Юнь оборачивается, окидывает его насмешливым взглядом и упирается руками в столешницу.
— Добрый, латте на кокосовом?
Чан Гэн открывает рот и закрывает, не издав не звука. Он запомнил его заказ? В действительности запомнил? Ему это не снится? Ох, черт, они поженятся в Венеции и назовут кошку...
— Эй, парень, ты чего завис? — он машет рукой у чужого лица.
Позор. Они назовут кошку Позор. Потому что Чан Гэн уверен, что эта неотъемлемая часть его отношений с Гу Юнем в один день обязана стать материальной.
— Э, да, большой объем и тройная порция вишневого сиропа.
Он достает телефон и начинает копаться в истории лайков в Инстаграме. Чан Гэну ужасно хочется найти эту ужасную обманщицу с ее ужасно обманчивыми звездами и послать к черту на кулички.
— Ваш кофе! — задорно произносит Гу Юнь, поставив стакан рядом с громким стуком.
Чан Гэн благодарит, берет стакан и...
— Это...
— Номер терапевта, а то ты такой потерянный и уставший.
— Что?
Чан Гэн ошарашено пялится ему в глаза и эмоции на его лице мешаются в одну под названием "что за пиздец происходит, мать вашу за ногу?"
А Гу Юнь смеется. Снова своим поганым смехом.
— Я шучу, мой это номер.
Чан Гэн менее ошарашено смотреть не начинает. Даже не выдыхает облегченно. Просто стоит и смотрит в упор. Гу Юнь, кажется, начинает чувствовать неладное.
— Эм, ты в порядке? Я думал, что верно растолковал твою тихую панику, но, видимо, все же...
— Я напишу, — наконец отмирает Чан Гэн и пытается не улыбаться. Или, по крайней мере, делать это не слишком тупо.
Не получается ни то, ни другое.
Гу Юнь облегченно усмехается.
— Хорошо, я буду ждать.
И подмигивает.
Ему определенно следует подписаться на ту прекрасную девушку и ее звезды.
Чан Гэн выходит на улицу на негнущихся ногах и в полном ахуе. И немножко эйфории. Дома он делает две вещи: включает Синатру на старом проигрывателе и орет Чэнь Цинсюй в голосовые сообщения. Орет, напевает "Strangers in the night" и снова орет. Выходит минут на 15 суммарно.
Закончив все эти важные дела, он берет стакан и скрупулезно перепечатывает номер в телефонную книгу. Между наименованием контакта "Любовь всей моей жизни" и "Кошмар всей моей жизни" он выбирает банальное сердечко. Черное, чтоб еще более исчерпывающе. Первое сообщение тоже получается банальным: "Привет, это я, тот парень из кафе"
Потом Чан Гэн просто ждет. Меняет Синатру на Нину Симон, переодевается в домашнее, готовит поесть, протирает пол от пролитого соуса, моет посуду. Все то же, что и каждый день, но чуть более тревожно. Ладно, с ума сойти, как более тревожно.
Ответ приходит где-то в пять часов, вероятно, во время пересменки. Чан Гэн хватает телефон и читает: "Приветик, тот парень из кафе, может, скажешь, как тебя зовут?"
Дальнейший диалог Чан Гэн кратко пересказывает Чэнь Цинсюй коротко и лаконично: "Пиздец"
Но после тяжелого вздоха все же следует более длинная версия:
— Чан Гэн.
— Очень приятно, Чан Гэн, надеюсь, ты додумался прочитать мое имя на бейдже.
— Да, конечно.
И следом двухминутное молчание. Ужасно напряженное и прединфарктное молчание.
— Ты не хочешь пригласить меня на свидание?
— Хочу.
— И что тебе мешает?
— Приближающаяся смерть от остановки сердца.
— Что ж, в таком случае вышли мне координаты кладбища, на котором тебя планируют похоронить. Какие цветы ты любишь?
— Ну, у меня на окне стоит фикус.
— Я не думаю, что смогу найти достойный фикус в такой короткий срок, так что, тебе придется перенести свою смерть, а пока я буду ждать тебя в пятницу ровно в 5.30 вечера у дверей моего кафе.
— Ладно.
У Чан Гэна после этого диалога возник один вопрос: Что, черт возьми, подразумевается под "достойным" фикусом?
У Чэнь Цинсюй возникло ровно столько же вопросов: Как не задохнуться от смеха?
В итоге, конечно, за свою истерику она поплатилась. Потому что Чан Гэн обиженно произнес: "Вместо того, чтобы издеваться, лучше бы помогла" и после этого дороги назад не было. Всего в пятницу на сборы у них ушло часа три, что крайне ничтожно в сравнении с тем, сколько ушло на панику.
Изначально Чэнь Цинсюй планировала просто выпихнуть его за дверь, поставить чайник и читать посты в твиттере, пока горе-любовник не вернется домой. Но в итоге ей пришлось вести его до места встречи едва ли не за ручку. Потому что хорошие мамы должны провожать своих детей на первое свидание.
Со своей маленькой группой поддержки Чан Гэн дошел почти без труда, если не считать всплывающей диалоговым окном каждую секунду мысли "а, может, еще не поздно развернуться?"
— Ну, все, теперь уже не отвертишься, — произносит Чэнь Цинсюй, когда Гу Юнь поднимает голову.
Он учтиво с ухмылкой кивает ей, и та отдает Чан Гэна ему на растерзание.
— Привет, — серьезно говорит он, когда они остаются одни.
— Привет, — зеркалит Гу Юнь с улыбкой.
И все даже не так кошмарно. Они смотрят друг на друга секунд десять, а после синхронно опускают головы и смеются. Гу Юнь закуривает, и они идут в сторону парка, пока Чан Гэн пытается осознать свою сексуализацию вредных привычек.
Гу Юнь следующие часа два рассказывает кучу дурацких историй: о том, как он в первом классе хотел спасти белку, потому что не знал, что они живут на деревьях, о том, как они с Шэнь И пытались в отношения в университете и как потом разочаровались в этих жалких попытках и начали встречаться друг с другом, и прочие дежурные истории для первого свидания.
Чан Гэн не может сдержать смеха на каждую из них, даже не пытается, если честно. Он тоже говорит какой-то рандомный бред о своей жизни, выкидывает факты, пару раз запинается о ногу, потерявшись в диалоге и пространстве, и снова смеется. И Гу Юнь смеется. И его ужасный, просто безумно идиотский смех пленит с каждой секундой сильнее.
Когда небо окончательно темнеет, Чан Гэн пугливо осознает, что это конец. Потому что ему слишком хорошо тут, с Гу Юнем. Ему нравится обсуждать с ним теории, детство, любимый вкус шоколада и спорить о лучшем альбоме Ланы Дель Рэй. И он молит богов отложить ночь на потом. Но боги слышат даже чуть хуже, чем Гу Юнь видит.
— Кажется, пора завершать наше маленькое свидание.
Гу Юнь останавливается прямо перед ним и смотрит в глаза, склоняя голову.
— Да, ты прав, — оглядываясь, отвечает Чан Гэн и улыбается.
Впервые получается не глупо, только категорически влюбленно и мило.
Гу Юнь заправляет ему за ухо выбившуюся прядь волос, кладет руку на плечо и целует в щеку. Просто мажет губами, буквально на мгновение прикасаясь к его коже. Но Чан Гэну этого достаточно, чтобы загореться пожаром.
— До завтра, — произносит он первый, потому что вот вот спалит все живое в радиусе мили.
— До завтра, — кивает Гу Юнь и разворачивается, в последний раз коснувшись его плеча кончиками пальцев.
Чан Гэн смотрит ему в след и предвкушает лицо Чэнь Цинсюй, когда он вернется домой в розовых соплях и драматично счастливых слезах.