Work Text:
Будет весело, Стив, — говорит Робин, пока тащит его едва ли не за руку сквозь толпы пьяных подростков. С костюмом она, конечно, не мудрила — прикид ведьмы, купленный за копейки в обычном супермаркете, обычный макияж — чтобы не заморачиваться, когда будешь ползти к кровати после пьянки. Вот тебе и Хэллоуин в старших классах.
Будет весело, Стив, — говорила она ему всю дорогу, взволнованно треща о том, что на вечеринке будет много крутых девчонок, с которыми можно познакомиться. Стив сомневается, что там будет хоть кто-то, с кем он не знаком, кто не пытался с ним флиртовать или с кем не флиртовал он сам — безуспешно.
Стиву не весело. Где-то в толпе он, кажется, видел Нэнси с Джонатаном — и это не удивительно, учитывая, сколько народу натолкалось в не такое уж и большое здание клуба. Почти всех он знает и почти все знают его — не то, чтобы он сам этого сильно хотел сейчас, но теперь время репутации работать на него, а не наоборот, как пару лет подряд до того.
Хотя, на самом деле он совсем не планировал этой ночью выбираться из дома. Включил бы какой-то ужастик, пощекотал себе нервы наедине с огромным и абсолютно пустым домом, лёг рано спать — а теперь, вот, вынужден здороваться с каждым встречным, послушно шагая за Робин к барной стойке.
— Слушай, я схожу встречу друга, этот придурок опоздал, как всегда, — она пытается перекричать музыку, и Стиву приходится наклониться, чтобы расслышать её слова. Он придерживает рукой солнцезащитные очки, которые пришлось снять — в них в этом полумраке он был бы совсем слепым. — Закажи чего-нибудь, окей? Я быстро.
И, не дожидаясь ответа Стива, она вновь скрывается в толпе. Стиву не весело. Барменша, довольно весёлая и приветливая, несмотря на наплыв хамоватых школьников в разномастных корявых костюмах, игриво спрашивает, что у него за костюм.
— Терминатор, — врёт Стив, умалчивая о том, что костюм, вообще-то, должен быть парным. Вот только Нэнси, с которой он и планировал этот чёртов маскарад, бросила его несколько месяцев назад, а он так и не удосужился придумать что-то новое: не было времени, повода… Да и желания, на самом деле.
— Звучит круто, — она улыбается ему, и заметно — хочет спросить ещё о чём-то.
Ладно, Стив, давай — похоже, пришло твоё время.
— Мы с моим парнем тоже планировали такие костюмы, — продолжает она. Облом… — Но… Потом расстались, так что…
Девушка — Венди, как говорит её бейджик; светлые волосы и широкая, не сходящая с лица улыбка, длинный маникюр — машет рукой, вновь улыбается:
— Но забей, на самом деле.
— Почему вы расстались? — Стиву, кажется, нравится давить на больное — по крайней мере в себе.
— Он оказался мудаком, — Венди пожимает плечами, будто это обычное дело. (Хотя Стив вспоминает себя год назад — наверное, да, обычное). — Ничего, что нельзя бы пережить.
Их диалог развивается неспешно — Стив кивает, выслушивая девушку, делится с ней своим опытом, стараясь не называть имён. Но — будто кто-то может не знать всю эту историю с ним, Нэнси и дракой с Джонатаном у кинотеатра.
Венди иногда сама дополняет его рассказ, и к тому времени, как он заканчивает, Стив обнаруживает себя опёршимся на барную стойку, хмельным и с отпечатком помады на щеке.
— Ну, теперь ты настоящий красавчик, — хихикает Венди. — Иди и срази любую даму, что возникнет у тебя на пути.
Стиву почти смешно, что себя Венди на эту роль даже не рассматривает. Но он всё же следует её совету — оглядывается, пытаясь зацепить кого-нибудь интересного взглядом.
Замирает, когда видит двух парней на танцполе — и, вскинув брови, оборачивается к Венди.
— Ага, — она кивает. — Говорю же, в этом клубе у каждого есть свой шанс.
Стив не знает насчёт своих шансов, но — настроение у него мгновенно портится, потому что часть его, та часть, которую он долгое время прятал от самого себя, та часть, что напомнила о себе, лишь когда он встретил Робин…
Часть его хочет оказаться на месте одного из этих парней.
Будто других проблем Стиву было в последнее время мало — например, едва не случившегося конца света. Он так глубоко уходит в себя, что пропускает момент, когда его находит Робин — и теперь она не одна.
За её плечом стоит Эдди Мэнсон, и насмешливо ему улыбается. Стив опрокидывает в себя ещё один шот, даже не глядя.
Робин выглядит так, будто всё в порядке, будто это нормально — считать хорошей идеей затащить на одну вечеринку Стива Харрингтона и Эдди Мэнсона.
Венди наливает ещё два пива — а Стив всё никак не может справиться с мыслями, глядя на то, как Робин что-то кричит Эдди. Эдди. Он ждал кого, блять, угодно, но никак не Мэнсона.
— Эй, челюсть подбери, — говорит тот ему вместо обычного привет. Руку не жмёт, просто скользит ладонью по плечу Стива, забирая свой стакан с пивом и протягивая барменше двадцатку. — Я тоже не знал, окей? — эта фраза долетает только до Стива — Робин, привстав на носочки, пытается заглянуть за чью-то высокую макушку.
— Неудивительно, — фыркает Стив, морщась от громкости играющей музыки. Это не то, что нравится ему, и не то, что, очевидно, нравится Эдди. Оба терпят — и музыку, и друг друга — ради Робин.
Будет весело, — наверняка говорила она Эдди, рассказывая, что на продаже дури подросткам в хэллоуинскую ночь можно будет неплохо заработать.
Почему тогда на нём вообще нет костюма? Плевал он на этот детский праздник или есть другая причина? Забыл? Не успел? Почему Стив вообще об этом думает?
— Эй, — Эдди толкает его локтем в плечо. — Смотри, она опять смылась.
И правда — Робин в поле зрения больше нет. Стиву требуется почти минута, чтобы найти её в толпе — недалеко от замызганных и затёртых кожаных диванов, уставленных вокруг круглых столиков, она по-дружески целует в щёку Крисси Каннингем.
— Вон, — кивает в ту сторону Стив, не горя особым желанием разговаривать с Мэнсоном. Не потому, что Эдди плохой человек — просто немного стыдно за себя прошлого.
— Никогда бы не подумал, что вы с ней подружитесь, — Эдди, пользуясь моментом, когда музыка становится чуть тише, быстро выпивает свой бокал и уже с радостью садится к нему на уши. — Типа, вы же с разных полюсов, Харрингтон. Как так получилось?
— В прошлом году работали над совместным проектом. Разговорились, — краем глаза наблюдая за Робин, рассказывает Стив. Да, за себя стыдно — раньше он был тем ещё мудаком, и эта его часть до сих пор подсознательно пытается держаться подальше от таких людей, как Эдди. Просто стоять и разговаривать — ощущается дико непривычно.
Но они всё же находят пару общих тем — например, мелких пиздюков. Стиву есть кому, наконец, выговориться, и всё это он старается делать, не особо что-то из себя строя. Кажется, Эдди это ценит, потому что перестаёт смотреть волком. Постепенно между ними даже слышатся смешки, что совсем непривычно, но Стив допускает одну мысль:
Робин дружит с ним — может, есть тому причина?
Мэнсон, кажется, что-то ещё ему говорит, когда музыка с громким басом врубается снова; Стив видит, как широкоплечий верзила в форменной куртке вдруг толкает Робин плечом.
Всё происходит как в замедленной съёмке — толчок, шокированное выражение на лице подруги.
Вот она поворачивается по инерции, и без того неловкая, хрупкая по сравнению с верзилой — и летит на пол, ударяясь боком.
Наверняка — больно.
Стив дёргается в сторону Робин даже раньше, чем успевает сообразить; в голове ничего не остаётся, кроме гнева на мудака, потому что — никто не смеет задирать Робин.
Никто.
Краем глаза он замечает какое-то движение сбоку, но не сразу понимает, что это Эдди — такой же, судя по его лицу, взбешённый случившимся.
Больше всего Стива выносит от ухмылки качка — и от того, что он его знает: это очередной невзрачный придурок со скамейки запасных, пытающийся прославиться тем, что хотя бы входит в число команды, хотя ничего при этом не делает.
Стив ненавидит таких, как он.
Пока парень стоит над Робин, готовясь отпустить уже какую-то шутку, происходит сразу несколько вещей:
Робин встаёт с пола, выхватывает у подошедшего Эдди стакан с чем-то ядрёным, судя по запаху, и выливает в лицо придурку. А потом Стив даёт ему по роже.
(Кажется, у него входит в привычку бить идиотов, в два раза превосходящих его по силе, если те касаются чего-то, что Харрингтону дорого).
Кого-то.
Ответный удар становится слишком очевидным — этот мудак такого бы не спустил, и дураку понятно. Кулак попадает Стиву в скулу, скользит ниже по челюсти — но, к счастью, он не чувствует ничего, кроме взорвавшейся перед глазами яркими звёздами боли. Ни хруста кости, ни криков вокруг от зрителей — а значит, ему ничего не сломали.
— Ты, козёл! — слышится срывающийся голос Робин. — Отвали от него!
Кто-то хватает Стива за воротник пиджака и оттаскивает в сторону; он пытается вырваться, но безуспешно — и скоро крики отдаляются, оставляя после себя блаженную тишину, разбавляемую негромкими басами, доносящимися издалека.
Стив открывает глаза, и понимает, что его затащили в туалет.
А за спиной — Эдди. Стоит и смотрит на него, не моргая.
На губах у Мэнсона какая-то безумная улыбка.
— Какого чёрта, Мэнсон?! — кричит Стив, потирая ушибленную скулу. Во рту не чувствуется ни привкуса крови, ни чего-то, из-за чего стоило бы беспокоиться — только лёгкое гудение в голове и пульсирующая, не такая уж и сильная боль. — Ты в своём уме?!
— Заткнись и смотри, — Эдди беззлобно шипит на него, приоткрывает дверь — совсем слегка, так, чтобы была видна лишь узкая щель.
Стив хочет взять его за шкирку и оттащить в сторону, но Эдди отходит сам и Стив выглядывает — к мудаку, с ног до головы облитому сладким алкогольным напитком, приближается охранник-вышибала в чёрной кожаной куртке, намереваясь сделать выговор.
— Ты прямо мститель, — хмыкает Эдди. Он рушит все планы Стива и хватает его за шкирку первый — тащит к умывальникам, заставляет наклониться и открывает кран с холодной водой.
— Сам такой, — бурчит Стив в ответ, совсем ему не сопротивляясь.
Эдди помогает ему умыться, прикладывает к пульсирующей щеке тыльную сторону своей ладони, и на пару секунд Стиву становится легче — пока он не понимает, что произошло.
Прошло всего минут двадцать с тех пор, как он пересёк порог клуба — и что? Он успел подраться с кем-то из баскетбольной команды, храбро попытался защитить честь лучшей подруги, схватил удар в лицо, а теперь ему помогает прийти в себя Эдди Мэнсон.
Такое может случиться только в хэллоуинскую ночь и только с ним.
— Что с Робин? — опомнившись, спрашивает Стив. В голове немного проясняется, будто холодная вода смыла не только лёгкую боль, но и опьянение.
— Ушла с Крисси и Викки, кажется. Я видел, как они выходили, прежде чем того еблана выпнули отсюда.
— Тогда почему мы ещё здесь?
— Потому что тебе дали по лицу и мы не успели бы смыться, а я ещё хочу сегодня выпить, — доходчиво объясняет Эдди. Стив хочет возразить, сказать хоть что-нибудь, но вдруг:
через глухие звуки бьющей по ушам музыки пробиваются смутно знакомые, громкие голоса, приближающиеся к двери; Эдди переглядывается с ним — проходит секунда, прежде чем оба слышат особенно громкое:
«Ну и здорово же он тебе врезал! Ты, верзила, чуть на задницу не свалился!»
Свою же мысль Стив ясно читает в тёмных глазах Эдди — нет, еблана не выпнули.
Стив реагирует быстрее, чем Эдди: хватает его за запястья и тянет на себя. Громко щёлкает щеколда на двери в кабинку — и уже через секунду голоса ввалившейся компании разрывают относительную тишину туалета.
Эдди оказывается практически прижат к Стиву в тесном пространстве, зажатый между Харрингтоном и стеной, но испуганным не выглядит — скорее насмешливым.
Будто Эдди Мэнсона вообще есть чем испугать.
— Блять, — едва слышно шепчет Стив. Чужое крепкое тело рядом с ним ощущается горячо — и это последняя мысль, которую он хотел бы допускать в своей голове.
Дыхание Эдди касается его ключиц, насмешливый взгляд просверлит сейчас, кажется, в Стиве дыру. Он отводит глаза, стараясь не сталкиваться взглядом, и Эдди едва слышно хмыкает:
— Что, Харрингтон? Боишься?
Голоса на фоне, тем временем, становятся всё громче — и кажется, что всё яростнее. Тот мудак — вроде как, Джефф — плюётся ядом:
— Увижу Харрингтона, и никто уже его не спасёт. Понятно? Чего ржёте-то?
Остальная команда и правда заходится смехом — Стив узнаёт пару голосов, но в целом ему даже не особо важно, кто именно это. Хочется выйти и разобраться с ними, внутри разрастается непонятный комок из старой, казалось бы, давно забытой обиды и гнева, когда кто-то отпускает ещё одну шутку о Робин.
Стив может игнорировать что угодно, но только не оскорбление своей лучшей подруги.
Он рвётся выйти обратно, но на его плечи ложатся горячие ладони Эдди, надавливая, тормозя. Стив раздражённо смотрит на него, и Эдди не менее раздражённо смотрит в ответ, сталкивая их взгляды.
— Пусти, — Стив шепчет, неосознанно опустив голос, хотя хочется рыкнуть. Кровь приливает к лицу, потому что — ладони прижимают его к стенке, надавливают сильнее, и Стиву — Стиву это неожиданно нравится.
Полный, если честно, пиздец.
— Не вздумай даже, Харрингтон, — у Эдди (Стив впервые замечает) — красивые, полноватые слегка губы и яркие глаза. А ещё его горячее дыхание теперь щекочет Стиву кадык, и от этого хочется одновременно — и поёжиться, уходя от прикосновения, и — податься вперёд, чтобы оказаться ближе.
Чтобы кожа к коже, как те парни, которых он видел на танцполе.
Только вместо чужих губ и чужой шеи: губы Эдди на его шее, там, где сейчас становится невыносимо щекотно.
Стив распахивает глаза, и забывает, как дышать, когда понимает, что его заводит грёбаный Эдди Мэнсон, удерживающий его на месте.
— Иначе что? — Стив игнорирует опасный блеск в чужих глазах; паника захлёстывает его с головой, потому что он чувствует очевидное своё возбуждение. И если его почувствует Эдди — это окажется катастрофой.
Никто не должен об этом узнать, особенно Эдди Мэнсон.
— Иначе я заставлю тебя заткнуться, — Эдди уже шепчет ему в ухо, слегка привстав. — Мне не хочется, чтобы вся эта компашка из-за тебя сунулась и ко мне.
Стив хочет кивнуть — правда хочет просто молча кивнуть, дождаться тишины и выйти из кабинки с минимальной потерей собственного достоинства, но — что-то внутри, упрямое и раздражённое, заставляет его открыть рот:
— А ты попробуй.
Стив говорит это, не подумав о последствиях; просто не может не оставить последнее слово за собой. Он вообще не думает о том, что Эдди замрёт на секунду, внимательно рассматривая его своими тёмными, глубокими глазами, а потом подастся вперёд и столкнётся с ним губами, горячо выдохнув в его рот.
Стиву кажется, что в какой-то момент он от удивления перестаёт даже дышать — Эдди целует его беззастенчиво, будто ему вовсе не нужно разрешение Стива на поцелуй. Эдди делает это тихо, но так ловко и умело, что в голове Харрингтона больше не остаётся желания выйти из кабинки и познакомить лицо Джеффа с керамическим умывальником.
В голове Стива вообще ничего не остаётся; зато реагирует тело — на чужие губы и возбуждение, вспыхнувшее с новой силой. Из открытий этого дня — его, кажется, заводит возможность быть застуканным.
Ладони Эдди всё ещё лежат у Стива на плечах, слегка их сжимая, будто Стив вдруг решит его оттолкнуть и сбежать.
Шестерёнки глубоко внутри крутятся гораздо медленнее, чем Харрингтон успевает в полном масштабе осознать то, что он делает и как себя ведёт — проходит секунд пять, прежде чем Стив обнаруживает, что и сам отвечает на поцелуй, а раздражение, ещё сидящее в нём, теперь существует лишь из-за того, что Эдди нравится кусаться во время поцелуя.
Не то чтобы это плохо — надо просто привыкнуть…
Какого черта, Стив?
— Эй, — Стив отстраняется осторожно — ему не хочется, на самом деле, но было бы неплохо внести хоть какую-то ясность в происходящее. Хотя для Эдди, кажется, всё и так яснее ясного — он просто заткнул Харрингтона. — Подожди, это...
Эдди не позволяет ему сказать ничего больше — он слегка надавливает коленом на его пах, и Стиву приходится тут же замолчать, чтобы не сдать их обоих.
Эдди накрывает ладонью его рот — по его чёрным, азартно горящим глазам, так и видно, что Мэнсон бредит очередной ебанутой идеей. Главное — что Стив не против.
— Что такое, Стиви? — насмешливо шепчет он, обжигая дыханием мочку уха. Стив вздрагивает. — Ещё хочешь выйти? Или мне тебя задержать?
Голоса за дверью для Стива больше не имеют значения. Эдди захватывает его внимание полностью, целиком, без остатка — да, Стиву хочется, чтобы он его задержал, — и осознание этого почему-то вызывает стыд.
Стив не отвечает вслух — медлит несколько секунд, а затем кивает. Так, чтобы Эдди точно понял.
Мэнсон, отняв руку от губ Стива, нащупывает пальцами пряжку на ремне; смотрит в глаза, не отводя взгляда, и ухмыляется — у Стива земля уходит из-под ног, и любая, даже малейшая мысль о том, что это неправильно, что так нельзя, — кажется сейчас абсурдом.
Всё происходящее — какой-то бред, от которого Стива серьёзно ведёт.
Ведёт от Эдди, вновь жадно целующего его, от чужой руки на ремне брюк. От того, как губы Эдди прижимаются к его собственным. Голову Стива ведёт, и проясняется всё перед глазами, только когда давление на плечах исчезает.
Эдди отстраняется, но — и не думает уходить; отстраняется, чтобы упасть на колени.
Глаза у него совсем шалые, губы ярко-красные от поцелуев, блестят в свете верхних неярких ламп. Мэнсон ухмыляется — и тянется к ширинке Стива, расстёгивая брюки.
— Думаешь, правда сможешь быть тихим? — Эдди облизывает ладонь, и Стива прошибает точно разрядом тока. — Не будешь шуметь, чтобы тебя не заметили в такой ситуации?
Плотная ткань боксеров давит на член, почти до боли. Стив сжимает зубы, чтобы действительно не застонать, когда чужая горячая ладонь проскальзывает в штаны, чуть сжимая. Ухмылка Эдди превращается в хищную, взгляд мечется от дверцы кабинки, отделяющей их от компании полупьяных парней, и обратно.
Сдашься? — так и говорит его взгляд.
Стив ведь может отступить; может сказать, что вот здесь та черта, которую не переходят даже те парни, которых тянет на эксперименты. Он может — отстранить Эдди от себя, застегнуть на брюках молнию, и выйти, дождавшись, пока все уйдут.
Проблема в том, что он не хочет.
Не хочет ни отстраняться, ни уходить. Ему вполне нравится так — с дыханием другого человека, греющим его бедро. С прикосновением другого парня к себе.
Он осторожно кладёт руку на затылок Эдди; по Мэнсону никогда ничего понять нельзя было, особенно — где предел его ебанутых шуток. Может и сейчас всё это — просто игра, и через секунду он отстранится, и отопрёт щеколду, и выставит Стива на обозрение. Эти мысли заставляют его пальцы дрожать, но всё же — Стив касается чужих волос, вплетая пальцы в мелкие тёмные кучеряшки, и ухмыляется в ответ:
— А ты можешь заставить меня шуметь?
Эдди перестаёт ухмыляться — и сжимает ладонь; Стиву приходится укусить себя за щёку, чтобы позорно не выдать их местоположение, и тогда Мэнсон хмыкает:
кажется да, сможет.
А потом Эдди освобождает его от белья и наклоняется — и прикусывать приходится уже ладонь.
Стив думал, что в его жизни может случится всякое, особенно учитывая ту приёбнутую компашку детей, с которой он дружит, но он и представить никогда не мог, что Эдди Мэнсон будет старательно отсасывать ему в кабинке туалета, царапая бёдра своими кольцами, пока совсем рядом его бывшие друзья будут гоготать от глупых шуток и толкать друг друга плечами. Стив кусает себя за губу, и у него действительно получается быть тихим — достаточно для того, чтобы Эдди понимал, что ему, на самом деле, чертовски нравится. Последние болты срывает, когда Эдди отстраняется на секунду, выпускает головку изо рта, коротко её лизнув, и тихим, быстрым шёпотом говорит:
— Ты что со мной, как с девчонкой, Харрингтон? Мои то длинные волосы можно хватать и дёргать. Отрывайся, как хочешь.
Поначалу Стив не торопится; вновь осторожно вплетает пальцы в волосы Эдди, придерживает его затылок — не более; а потом — потом Эдди заглатывает глубоко, тихонько простонав, пускает вибрацию по члену, и она отдаётся, кажется, у Стива в мозгу.
Как иначе объяснить то, как грубо он сжимает чужие волосы, наконец, толкаясь нормально?
Эдди давится, но не пытается отстраниться — лишь шире открывает рот, и его юркий язык облизывает головку Стива. Лишь краем уха Стив слышит удаляющиеся шаги команды — и дотерпеть до того, как за ними захлопнется дверь в туалет, кажется практически непосильной задачей. Особенно, когда Эдди смотрит на него снизу вверх — с его растрепавшимися волосами, с размазавшейся подводкой
и жадным, очень жадным выражением в глазах.
— Тащусь от тебя в костюмах, Харрингтон.
— Да ну? — выдыхает Стив, и сам не замечает, как начинает Эдди гладить. Большой палец проходится по макушке, будто бы хваля за проделанную работу, хотя Эдди, очевидно, не закончил — лишь ластится к руке, сжимает пальцами его бёдра, приспуская ниже брюки вместе с бельём.
Да, Стив в костюмах и правда выглядит отлично — идеально сидящий пиджак, солнцезащитные очки, еле держащиеся на волосах, задранная футболка, почти наполовину обнажающая пресс и косые мышцы живота.
— Да, — Эдди проводит языком по члену, мажет широко и влажно, оставляя между своими губами и головкой Стива ниточку слюны. — Ты, блять, очень горяч, когда чуть ли не в драку лезешь на баскетбольном поле, — Эдди снова берёт в рот, и все мысли разом покидают голову.
Прошибает на мурашки; в обычно прохладном помещении туалета сейчас удивительно жарко — Стив хватает его за волосы и слегка тянет за кудри назад, придерживая второй рукой свою футболку.
— Ох, блять.
Стив выскальзывает из чужого рта; придерживает член пальцами, и — второй рукой приподнимает голову Эдди за подбородок, внимательно всматриваясь в его глаза.
А потом ведёт членом по его губам, давит на уголок — и проскальзывает дальше: на щёку. Ведёт по ней головкой, оставляя вязкий, прозрачный след, — и надавливает теперь с внешней стороны щеки.
Сносит крышу настолько, что Харрингтон совсем уже не контролирует, что говорит.
— Не думал, что ты окажешься таким хорошим мальчиком, — Стив возвращается обратно, и членом похлопывает по губам Эдди, побуждая их открыть. — И каково тебе отсасывать мне, стоя в такой позе, м?
Эдди стонет и губами ловит головку; проводит по ней языком, особенно много внимания уделяя щели. И тут же Стив теряет весь свой напыщенный вид, затылком ударяясь о стенку кабинки и прикусив губу.
— Вот же… блять…
— Охуенно, — честно признаётся Мэнсон, отстраняясь самостоятельно — он, кажется, действительно замечательно устроился на коленях у ног Стива, с приоткрытым ртом и поблескивающими в полумраке губами. Если на этом сейчас всё закончится, то Стив точно будет ждать следующего раза, потому что минет от Эдди Мэнсона — лучшее, что с ним, чёрт возьми, случалось.
Эдди втягивает щеки, крепче сжимает бёдра Стива, подающегося навстречу инстинктивно; Мэнсон позволяет себе подразнить его несколько минут, то вбирая поглубже, то совсем выпуская член изо рта с влажным причмокиванием; Стив сжимает рукой его плечо и запрокидывает голову назад, но Эдди всё равно смотрит на него и ловит каждый вдох, вздох и эмоцию. Различает несколько — блять... ещё... глубже... хватит выделываться расслабь своё... чёртово... горло я хочу.. выебать твой болтливый рот...
эдди!
И он действительно это делает. От усердия (хотя, больше от рефлекса) в уголках глаз выступают слезы, размазывающие подводку, но Эдди действительно хочет постараться для Стива, мать его, Харрингтона.
Для Стива, который ни разу в жизни до этого его не замечал — кроме подъёбок, разве что, тех самых, что быстро закончились, как только Харрингтон перестал корчить из себя козла.
Для Стива, о котором сам Эдди думал слишком много.
— Стой, стой, — Стив тянет его за волосы; взгляд сверху — два чёрных зрачка, смотрящих до упоения жадно. — Я почти…
Стиву почти стыдно, насколько быстро он готов кончить — но против талантливого рта Эдди он устоять не может. И да, прежде бывало, чтобы девчонки отсасывали ему, особенно после удачных матчей — но никогда с такой отдачей и с таким удовольствием. Словно Эдди Мэнсон сейчас здесь, в туалете случайного клуба, занимается самым важным делом в своей жизни.
Он не даёт Стиву себя отстранить; хмыкает на его попытку — и лишь насаживается глубже, языком скользя по члену; кончиком почти достаёт до основания, отрывается лишь чтобы сглотнуть — и вновь насаживается ртом.
И это зрелище — жадного, будто до чего-то дорвавшегося Эдди — толкает Стива за край; он кусает ребро ладони, чтобы хоть немного заглушить собственный стон — и Эдди довольно ухмыляется, так и не выпуская его член изо рта.
Сглатывая.
Стив выпускает волосы Эдди из сжатой руки, закрывает ладонями лицо; всё тело прошибает мелкая искра, расходящаяся от пульсирующего паха к ногам и выше, заводящая сердце по новой, как мотор. Эдди сглатывает всё, до последней капли — Стив смотрит на это сквозь пальцы и затем, не выдерживая, вновь опускает руки. В последний раз толкается в горячий и влажный рот, в последний раз прижимает голову Эдди ближе, держа за затылок, и только потом отстраняется.
Боже. Язык, который, как ему казалось, умеет лишь молоть чепуху и читать сюжеты для «Подземельев и драконов», только что заставил его кончить — почти позорно, в кабинке туалета на вечеринке, прячась от бывших друзей из школьной сборной и других людей, которым сейчас, блять, будто приспичило.
Эдди Мэнсон (фрик, псих, ненормальный, наркоша) поднимается, вытирая ладонью блестящие губы, и Стив вздыхает, не зная, что и говорить — это было охуенно. Эдди должен об этом знать.
— Хочешь… Хочешь поехать ко мне сегодня? — с трудом выдавливает из себя Харрингтон, звякая пряжкой ремня. — Дома никого нет.
— Упороться и сделать это ещё раз? — хитро спрашивает Мэнсон, вытягивая из него развёрнутый и грязный ответ — как Эдди любит.
Чёрный платок на ремне, только сейчас попавшийся на глаза, Стиву говорит о многом.
Он, вздохнув, кивает — Эдди сорвал ему, кажется, все тормоза сегодняшним вечером.
— Звучит заманчиво, — Эдди поднимается с колен, облизывается, смотря Стиву в глаза. — Но знаешь, Харрингтон… Думаю, если ты чего-то хочешь, нужно попросить об этом как следует.
И, не дав Стиву ничего осмыслить, Эдди щёлкает замком на двери, выскальзывая наружу. Вновь на секунду становятся слышны громкие крики пьяного народа, музыка, бьющая по ушам. Стив морщится, дрожащими пальцами заправляя рубашку в брюки, и старается выровнять дыхание.
Из зеркала на него смотрит растрёпанный, раскрасневшийся Стив Харрингтон, далеко не похожий на того самоуверенного парня, что пришёл сюда вечером. Красные пятна на щеках, лихорадочно блестящие глаза — всё выдаёт в нём то, чем он только что занимался.
Не выдаёт только, с кем.
Стив, прежде чем выйти, оглядывается — и у раковины замечает блестящую побрякушку: кольцо Эдди, будто случайно оставленное здесь.
Когда он выходит из туалета, плеснув себе ледяной воды в лицо, побрякушка греет ему карман,
а вот его взгляд наверняка обжигает Эдди через всю комнату.
Эдди уже с кем-то разговаривает, уже успел взять себе выпивку. По нему никогда не скажешь, чем он занимался пять минут назад — смеялся до слёз, случайно размазал рукой подводку или делал кому-нибудь приятно в туалете. Стив не понимает, как легко Эдди делает вид, будто ничего не произошло — ему кажется, будто во всём клубе каждый человек в курсе того, что они сделали только что.
— Ого, королю Стиву перепало! — визгливо восклицает, кажется, Кэрол, и все оборачиваются к нему, одаривая свистом и улюлюканьем — Стив сжимает кулаки, но всё же довольно улыбается, спрятав глаза за солнцезащитными очками.
Он все ещё смотрит на Эдди.
Эдди, глядя на него в ответ, шепчет что-то своему другу.
Стив уверен, что разговор его не касается, но холодок пробегает по спине. Первоначальный план провалился — спасибо, Кэрол, — и теперь он намерен взять себе бутылку чего-то покрепче и подождать окончания веселья в машине.
А что скажет Нэнси, узнав утром об этом? Они уже пару месяцев как не встречаются, но чёрт возьми.
Он думает о ней почти всё то время, что проводит в машине; не сравнивает, нет, просто думает. Она, в отличие от него, действительно хороший человек — и достойна самого лучшего.
Стив, наверное, не достоин даже Эдди.
Эдди, которого вечно задирала половина их одноклассников; Эдди, который отчего-то — Стива не оттолкнул, а наоборот — первым подался навстречу там, в кабинке; первым его поцеловал.
За мыслями он чуть не пропускает настоящего Эдди; вылавливает в последний момент, когда Мэнсон уже проходит мимо со своими дружками; в руке зажато горлышко от бутылки с пивом, едва початой. В уголке рта тлеет сигарета —
— как раз в том, куда Стив толкался.
— Эй, Мэнсон, — Стив опускает стекло и окликает его. — Поговорить бы.
И на долю секунды ему кажется, что Эдди — мешкает; что, возможно, не так уж он и хочет к Стиву — подходить. Но всё же Мэнсон уже через секунду опускается на переднее пассажирское его машины, и ухмыляется:
— Тебе косячок или что покрепче?
Стив поднимает окна машины. Вокруг всё ещё слишком много людей, чтобы просто сидеть и мило беседовать вдвоём.
— Как тебя до сих пор не захапала полиция? Ты везде разгуливаешь с полными карманами наркоты.
— Ты многого обо мне не знаешь, — Эдди откидывается на спинку сидения, ставит бутылку на подставку и очаровательно склоняет голову вбок, разглядывая Стива одним из тех невинных взглядов, которыми смотрят щенки в мультиках.
Стиву остро хочется удариться лбом о руль.
— Я бы хотел кое-чего покрепче, — признается Харрингтон, украдкой оглядываясь на полупустую и очень грязную улицу перед клубом. Несколько стрёмных торчков, удаляющихся и едва переставляющих ноги, все — в хэллоуинских костюмах, и все, как один, пьяные вдрызг.
Эдди хмыкает.
— Думаешь поторговаться со мной за скидку после этого? Что ж, Харрингтон, Крисси Каннингем смогла уломать меня всего на двадцать пр...
Салон машины целиком окунается в тишину, когда Стив поворачивается к нему, порывисто целуя влажные губы.
— Я не о наркоте говорил, — шепчет Стив между поцелуями; ладонь уже, кажется, почти привычно ложится на затылок Эдди, давит на него, пока Стив неторопливо исследует чужие губы.
Если бы кто хоть пару месяцев назад сказал бы ему…
Впрочем, после всей той нечисти, что он видел, Стив уже ничему не удивляется.
Эдди на поцелуй отвечает удивлённо — распахнутые глаза, осторожные движения навстречу; наверное, не думал, что Стив на такое способен — или что не побрезгует.
Стив мягко скользит своими губами по чужим; проходится языком, на пробу толкаясь внутрь. У Эдди эти движения дрожью отдаются по телу, и Стив улыбается в поцелуй, довольно прикусывая нижнюю губу.
Отрывается, мазнув губами по подбородку Эдди, и смотрит ему в глаза — расфокусированные, затянутые дымкой.
— Так что насчёт потяжелее? — Харрингтон усмехается. — Родителей не будет дома до послезавтра.
— Хуже уже не станет, — Эдди хрипло смеётся, не веря в этот вечер совсем — это как верить в Санту, или в единорогов, или в то, что Векна и Демогоргон существуют в реальной жизни, потому что всё произошедшее — полный бред.
Он зажимался в туалете со Стивом Харрингтоном. Стив Харрингтон только что его поцеловал и теперь зовёт затусить у себя дома. Что дальше? На землю упадёт комета или нападут инопланетяне?
Стив Харрингтон — чёртова неразгаданная загадка, но и он сам не лучше — ещё год назад ненавидел его до дрожи в кончиках пальцев, потом взгляда отвести не мог, сам себе удивляясь, а сегодня, сейчас, уже думает о том, что неплохо было бы захватить наручники из дома в следующий раз. Если следующий раз, конечно, будет.
Стив заводит машину, выезжая на пустую дорогу между тихими вечерними улицами. Эдди, пытаясь себя занять, роется в карманах в поисках чего-то.
— Ищешь потерянную храбрость? — доносится сбоку насмешливое; и вот он — король Стив Харрингтон снова в деле, с этой ехидной усмешкой на губах.
Эдди бы ответить ему что-то резкое, что-то, что задело бы эго Стива в ответ, да только — впервые, наверное, на его памяти, на ум ничего не идёт. Язык будто к нёбу прилип, и — тут Эдди невольно закусывает губу — во рту всё ещё ощущается привкус Стива.
— Нет, — выдаёт, наконец, уставившись в окно с нечитаемым выражением лица. — Думаю, где ты потерял свою гетеросексуальность.
Стив, неожиданно, смеётся — хрипло, запрокинув голову; Эдди подвисает в наблюдении за его кадыком, прыгающим вверх-вниз, и не удивляется уже даже тому, что Стив знает значение слова гетеро. Про сексуальность хотя бы понятно.
— Робин меня просветила, — Харрингтон верно считывает его взгляд. — Ну, знаешь. Про всякое. Она в этом шарит.
Стив паркуется у дома, и, пока Эдди не успел опомниться, обходит машину, открывая пассажирскую дверь и предлагая Мэнсону руку.
— Добро пожаловать в мою скромную обитель, Эдди.
Эдди закатывает глаза — Стив, кажется, немного забывает, что с ним зависает не какая-то крутая девчонка из класса по биологии, а он, Эдди Мэнсон. Или он просто не понимает, как вести себя с парнями — пока что.
И всё же — Эдди. Не Мэнсон, не фрик — Эдди. Чего это ему стоило? Пары минут на коленях?
Скромная обитель Стива — совсем не скромная. Вряд ли он так часто бывает дома, когда там родители, потому что от Стива в шикарном доме нет практически ничего; зато есть бассейн с подсветкой, два этажа богатства и роскоши, вместительный и большой гараж, куда Стив пока не торопится загонять тачку. Харрингтон задерживается будто бы специально, не пытается выпустить ладонь Эдди первым — и Эдди подмечает каждую деталь, каждую заминку, хоть и не подаёт виду. Это — просто становится даже отчасти весело.
— Ты уже пробовал наркотики когда-то? — Эдди прижимается спиной к стене, пока Стив мучается со связкой ключей.
— Эм, не уверен? Может, да, — фыркает Стив, наконец открывая дверь. — По пьяни. Ну, в прошлой жизни.
Тихий смех Эдди отдаётся в пустом коридоре раскатистым эхо, а внутри Стива — азартным огоньком, дотла сжигающим все вопросы и сомнения, ещё остававшиеся в нём по пути домой. Шаг за порог — и всё пропадает.
Пропадают сомнения — кому оно надо; пропадают неуверенность и неловкость, которые он ощущал в машине. Остаётся лишь желание поцеловать Эдди, и об этом Стив думает — как об очередном наркотике.
Наркотик под названием Эдди Мэнсон, на который он так преступно глупо и быстро — подсел.
Стив понимает, на самом деле, что для Эдди это выглядит — скоротечно; глупо, как обычный перепих. Может, оно так и есть, вот только Стиву они до зубовного скрежета осточертели, и хочется — хочется чтобы в этот раз оказалось по-другому.
Пусть на одну ночь, но — с тем чувством, что Стив увидел в глазах Эдди в той туалетной кабинке.
Он проводит Эдди глубже в дом — показывает гостиную, в которой родители обычно любят проводить время, полностью игнорируя его; кухню, на которой из еды — хлопья и прокисшее молоко.
Когда они доходят до комнаты Стива, тот вновь тушуется — будто не для того сюда и приехали; смотрит на Эдди.
— Так… Травка?
Эдди хмыкает и достаёт из кармана пакетик с какими-то коричневыми листьями.
Дверь в комнату никто не закрывает. Эдди падает на диван, чувствуя себя как дома даже без приглашающих слов Стива — набивает два косячка, пока Стив пытается настроить проигрыватель, чтобы отвлечься хоть на что-то.
Как только первые ноты относительно спокойной песни начинают играть, Эдди цинично хмыкает.
— Тухляк какой, — негодует он, протягивая Стиву наскоро скрученную сигарету.
— Не нашлось кассеты с Металликой, уж прости, — ища зажигалку в ящиках стола, фыркает Стив. Бросает её Эдди — тот ловит ловким движением и откидывается на подушки, поджигая край сигареты.
Его длинные кудрявые волосы, разметавшиеся по подушке, нравятся Стиву до одури — и это странно. Эдди прикрывает глаза, и некоторое время Стив, забывая делать затяжки, просто наблюдает за ним — за подрагивающими ресницами и лёгкой улыбкой, за тем, как он, меломанская душа, покачивает ногой в такт песне, которую, конечно, уже слышал.
У Стива проблемы. Большие проблемы. Кажется, после сегодняшней ночи — нерешаемые.
Ощущаются они тяжёлым грузом — и чем больше времени проходит с пары затяжек, тем сильнее всё чувствуется; и вскоре неподъёмный груз уже кажется камнями, что придавливают Стива к полу.
Эдди усмехается, глядя ему в глаза, и крутит запястьем, привлекая к себе внимание.
Будто Стив от него взгляд отводил.
— Так что это, Харрингтон? — в ответ на непонимающий взгляд вздыхает. — Какой-то прикол? Ты проспорил кому-нибудь, что затащишь меня сюда?
Стив дёргает бровью; окидывает Эдди внимательным взглядом и качает головой, до которой уже понемногу добирается травка.
— Ну да, и отсосать я себе дал только чтобы спор выиграть. Ебано звучит, не находишь?
Эдди много чего считает — и что звучит это вполне даже логично; потому что по-другому у него просто в голове это не укладывается.
(И не столько то, что Стив может быть по парням, сколько то, что он может быть по парням из его лиги).
Харрингтон делает новую затяжку; щурится, смотря на него, и пожимает плечами.
— Я не ебу, честно, — он хмыкает, смотрит вдруг как-то устало. — Просто со мной за последнее время случались вещи пострашнее кризиса ориентации.
Эдди хочется отшутиться — так вдруг эти слова звучат неожиданно весомо и тяжело; не как шутка — а он только отшучиваться и привык.
— Этим словам тоже Робин научила?
— Конечно, — Стив хмыкает, будто и не ждал от него ничего другого.
И вот это Эдди неожиданно задевает.
Мэнсон приподнимается на локтях — между зубами всё ещё зажата дымящаяся сигарета; комната Стива медленно, но верно пропадает в клубах дыма и запахе травки, Эдди чувствует, как она мягко затягивает все его мысли в бесконечный вихрь, оставляя на поверхности только это неприятное чувство — будто всё происходит понарошку.
Стив в костюмах — да, полный отвал башки. Чёрная фигуристая тень с красным огоньком в руках, бледноватые очертания лица, и прожигающие его насквозь глаза — интересно, когда из шкафа выпрыгнет какой-нибудь Джейсон с VHS-камерой? Как быстро по школе разлетятся существенные доказательства всех тех грязных слухов, которые распускают об Эдди?
Ещё интереснее — когда на Стива подействует? Когда он начнёт действовать сам?
— И к чему тебя привёл твой кризис ориентации? — Эдди делает затяжку и запрокидывает голову, выдыхая дым через несколько мгновений — не видит, как жадно на его шею смотрит Стив.
Кризис ориентации привёл его к Эдди. Прямыми шагами, без поворотов. Расставание с Нэнси, несколько месяцев самокопаний — и вот он, новый Стив Харрингтон, храбро сражается с желанием сесть на чужие бедра, и, кажется, скоро проиграет.
— Мне нравятся девушки и парни. Насколько можно судить по опыту, — немыслимых сил ему стоит связывать слова в понятные предложения сейчас — Эдди кивает. Эдди понимает.
— О, да. То же самое. Но мне больше нравятся парни, чем девушки. Сам не понимаю, как ты вошёл в их число.
Стив замирает на месте.
— Ого, — он внимательно разглядывает Эдди. — То есть я тебе нравлюсь?
Эдди про себя чертыхается — и улыбается Стиву, как всегда за ухмылкой скрывая нервозность.
— Ты плохо слышишь, Харрингтон? Мне нравятся парни, а у тебя вроде как член между ног. Или мне показалось сегодня вечером?
— Можем проверить, — Стив перехватывает его тон, пока внутри всё сжимает от предвкушения. Тянущее ощущение внизу живота медленно накапливается, заставляя его протяжно выдохнуть и сделать шаг к Эдди навстречу.
То, как Мэнсон пожирает его глазами, спокойствия Стиву не добавляет.
— Можем и проверить, — и Эдди даже с места не сдвигается — лишь шире расставляет ноги и приглашающе похлопывает по своим бёдрам. — Присядешь?
Он думает, что Стив — отступит; что вот сейчас хвалёная выдержка Харрингтона даст трещину — а сам он сделает шаг назад, обрывая всю эту комедию.
Вот только Стив не.
Вот только — Стив, коротко выдохнув, будто сдаваясь, — делает шаг вперёд и располагается на его бёдрах приятной тяжестью.
Эдди зажимает сигарету зубами — ладони ложатся на бёдра Стива, пальцы гладят кожу сквозь грубую ткань чёрных джинс. Эдди пытается к новому ощущению привыкнуть — Стив его послушался. Стив не против.
— Твою ж, — руки соскальзывают дальше — на бедра, а с них — на ремень, игриво задевая пряжку, заставляя Стива нервно ёрзать на одном месте, ища удобное место. — Пустился во все тяжкие, да, малыш?
— Может, заткнешься?
— Заткни меня, — вызывающий шёпот. У Стива мурашки. Уже погасший косяк с травкой теряется между прочих вещей на прикроватной тумбочке — Стиву здорово дало в голову, если он прямо сейчас не против потрахаться с Эдди Мэнсоном.
Заткнуть его — проще простого; поцелуй влажный и горячий, Эдди встречает его с ответным рвением, так же остро нуждаясь в этом — нетерпеливо и жадно, с лёгким привкусом дыма от недавно выкуренных сигарет, пока всё за пределами этой комнаты катится к чертям. Об этом думать поздно, так что Стив думает о том, как ему хочется рук Эдди — везде. Чтобы по телу скользили его длинные пальцы, натёртые струнами гитары, чтобы чувствовался нагретый металл его колец, чтобы он сжимал и гладил — Стиву это нужно. Ему нужен Эдди.
А Эдди, кажется, не меньше нужен он сам — судя по тому, как Мэнсон подаётся вперёд, буквально толкаясь в бёдра Стива; как агрессивно кусает его в поцелуе.
От насмешливого, но, в общем-то, безобидного шута больше ничего не осталось — в глазах Эдди читается только ебанутая похоть, которой Стив — откликается своей собственной.
Он выгибается вслед за чужой рукой, сминающей его пиджак на спине; прогибается в пояснице, когда вторая рука Эдди ложится на неё, чуть надавливая. Когда Мэнсон прижимает его ближе, коротко простонав, Стив чувствует — у него стоит.
— Я настолько тебе нравлюсь? — спрашивает; хочется хоть немного отвоевать себе уверенности, но — явно не в этом положении. Стоит Эдди опустить руки ему на бёдра, сжимая, и Стив роняет голову на чужое плечо, громко выдыхая.
— А я тебе? — Эдди поцелуями соскальзывает на его шею; место, для Стива слишком чувствительное, о чём не знала даже Нэнси — ведь девушки в руках Стива лишь получали удовольствие, забывая обо всём, и не особо пытались его подарить.
Но, кажется, теперь пришла его очередь почувствовать, какого это — когда тебя настолько хотят.
Стив всхлипывает, когда Эдди неожиданно прикусывает его ключицу. У него стоит так, что аж больно.
Вопрос Мэнсона остаётся без ответа; Эдди всё же добирается до его ремня — и специально, кажется, медлит. Улыбается хитро в долгий поцелуй, хищно хватает его за губы, целует везде, куда может дотянуться — в подбородок, в уголок губы. Стиву нравится всё, будто он за несколько часов успел крепко подсесть на эту иглу.
Или нет? Или он просто пьян и обкурен?
— Снимай пиджак, — говорит Эдди; почти приказывает, и Стив нехотя отстраняется, снова принимая сидячее положение — прямо на его бёдрах. — Хочу тебя увидеть.
Стив слушается. Не понимает, почему и зачем, почему командует не он — просто слушается и внимательно ловит одобряющую ухмылку Эдди и его искрящийся взгляд из-под тёмных ресниц. Пиджак соскальзывает с плеч, он остаётся в одной футболке — и Эдди торопливо забирается руками под неё, гладит горячую кожу, закусив губу; приподнимается и сам, кладя руку ему на поясницу.
Лицо Эдди, его ухмылка, его чёрные глаза — так близко, что Стива потряхивает от желания поцеловать его ещё раз.
— Расскажи, что тебе нравится, — тихо и вкрадчиво говорит Мэнсон — голос натренированный, доводящий до мурашек этими придыханиями и паузами; Эдди кладет свободную руку на его член и сжимает сквозь бельё — от неожиданности Стив стонет прямо ему в губы и на секунду прикрывает глаза. Вот это — это ему точно нравится.
— Не… не знаю? — Стив действительно серьёзно задумывается над этим, но не может найти ответа.
Ему нравится сам секс — но к прелюдии он никогда не относился серьёзно, потому что — всегда давал он, а не ему. Сейчас же — руки Эдди касаются его тела, поглаживают; тёплая ладонь проходится под футболкой, давит на лопатки — Стив, неожиданно даже сам для себя, откликается на это движение, подаётся ближе.
— Блять… — ругается сквозь зубы, на что Эдди довольно щерится.
— Ого, Харрингтон, какие слова я от тебя слышу! А у тебя достаточно грязный рот, правда?
— Можешь проверить, — Стив скалится в ответ — и без предупреждения потирается о бёдра Эдди, наслаждаясь его удивлённым стоном.
— В другой раз, детка, — Эдди ведёт — от такого Стива: мокрого, в задранной на животе футболке, очевидно возбуждённого. Он, на самом деле, не думает, что следующий раз состоится — но Стив неожиданно кивает.
— Договорились, Мэнсон, — и ещё раз проезжается бёдрами по его члену, заставляя Эдди толкнуться вверх, а руки его — сжаться на пояснице у Стива.
Вот же блять.
Проходит меньше секунды — Эдди, приподнявшись, отпускает его, снимает с себя жилетку и кожаную куртку, остаётся в майке — Стив не обращает внимания на яркую разноцветную картинку на его груди, которая складывается в лого какой-то металл-группы; его больше интересует шея Эдди, его голые плечи и болтающаяся на шее подвеска — это медиатор?
Стив запускает пальцы в его волосы, чуть сжимает их у него на затылке, заставляет Эдди слегка запрокинуть голову — и, упершись рукой рядом, он наклоняется ближе, прижимается губами к шее, на пробу оставляя несколько поцелуев.
Эдди гладит его по бедру — хвалит, конечно же, одобряет, потому что Стив понял правила игры. Стив всегда был умным и доходчивым.
И Стив всегда любил играть.
Эдди повышает градус, медленно стягивая ниже резинку на его боксерах; Стив обжигает своим дыханием его шею, чувствительно реагируя на каждое действие. Его поцелуи и засосы получаются какими-то слишком нежными — Эдди так не привык, чёрный платок на его поясе сигнализирует о потребности в укусах и хлёстких ударах, но он терпит — ради Стива. Берет в руку член Харрингтона, слегка надавливает на головку — зубы Стива, наконец, прикусывают небольшой участок кожи на шее, но всё равно как-то несмело.
Стив снова трётся бёдрами о его член — Эдди выдыхает так, будто кто-то дал ему под дых. Так и кончить можно, — думается с лёгким разочарованием, хотя каждое движение Стива, каждый его поцелуй — приносит ему удовольствие.
— Я тебе не девчонка, — шипит Эдди на очередном нежном поцелуе; хотя он, конечно, встречал таких девчонок, что любому в бешеном сексе бы фору дали.
Но этот комментарий хотя бы подстёгивает Стива — и следующий укус приходится куда более болезненным; куда более правильным. Эдди подаётся бёдрами вперёд, толкаясь между разведённых бёдер Стива, и довольно хмыкает:
— Вот так, детка.
Добавил бы ещё хороший мальчик, но пока что не знает, как Стив к этому отнесётся.
Они трутся друг о друга, как малолетки, впервые дорвавшиеся хоть до чего-то, относительно напоминающего секс; Эдди бы даже стало смешно, если бы не было так ужасно горячо — от тяжести Стива на бёдрах, от его сорванных стонов, что Харрингтон пытается заглушить в плече Эдди.
Ах да, точно. У Стива же такое — в первый раз.
Эдди знает эту технику насквозь гетеросексуальных парниш — молчать, выглядеть крутыми, выбивать стоны из девчонок. Именно поэтому Мэнсону и интересно теперь смотреть на то, как Стив задыхается, широко распахнув глаза, как толкается в его ладонь, и — стонет.
Всё громче и громче. Как ёбаная порно-звезда.
— Интересно, — Эдди хмыкает, прикусывая кадык Стива — тот опускается, когда Стив сглатывает скопившуюся во рту слюну, — как хорошо ты будешь стонать, когда я тебе вставлю?
Часть его боится, что Стив сейчас возмутится и начнёт настаивать, что именно он будет сверху, но — Харрингтон вдруг толкается в его руку ещё сильнее и — кончает; обильно, долго, мелко подрагивая.
От слов, блять, Эдди Мэнсона о том, как тот его трахнет.
Эдди, наблюдая за этой картиной, даже дышать забывает.
— Б... ля... ть, — выдыхает Стив, прижимаясь лбом к его плечу. Он дышит тяжело и сбито, как-то сконфуженно смотрит на испачканную руку, одежду, и стонет ещё раз. Эдди не понимает, возбуждённо или разочарованно.
— И это тебя заводит? Мой член в твоей заднице? — Эдди игриво прихватывает губами мочку его уха. — Я даже штаны не снял, Харрингтон.
— Иди нахуй, — фыркает Стив в ответ. — Я отыграюсь.
— Матч-реванш? — Эдди упускает момент, когда очень хочется вставить шутку про «а может, лучше ты пойдёшь?», потому что хватается за следующую реплику Стива.
— Да.
Стив сползает ниже, хватается за края майки Эдди, и всё, что тому остаётся — поднять руки вверх и позволить Стиву стянуть с себя одежду. Возбуждение и азарт покалывают во всём теле — он дважды заставил кончить Стива Харрингтона, но ему мало.
Влажный взгляд и влажные губы, мокрые волосы прилипают к лицу; Стив не обращает на это внимания — толкает Мэнсона обратно на кровать и нависает сверху, прижимаясь губами к его губам. Меньше слов — больше дела, меньше мыслей — больше чувств, вопящих о том, что Эдди, чёрт возьми, охуенный.
Как бы Стив стонал, если бы Эдди ему вставил? Очень громко. Очень, блять, громко.
Стив целует его жадно, одной рукой пытаясь справиться с пряжкой на ремне Эдди — получается плохо, потому что пряжка совсем дурацкая, в виде наручников. Когда, наконец, она поддаётся Стиву, Эдди победно улыбается, приподнимаясь, чтобы стянуть джинсы было проще — его облегчённый стон тут же ловят губы Стива.
— Не обещаю сегодня тебе отсосать, — Стив тянет вниз боксеры Эдди, и окидывает его внимательным взглядом. Хочется — да много чего хочется, вот только всё ещё непривычно и немного страшно. Так что Стив лишь касается рукой на пробу. — Но подрочить могу.
— Я что, — Эдди напрягается, — твоё поле для экспериментов с ориентацией?
— Типа того, — Стив улыбается немного неловко, продолжая кончиками пальцев водить по животу Эдди, и даёт глазами понять, что это всего лишь шутка.
У Эдди мышцы на животе поджимаются, и хочется, чтобы Стив уже опустил ладонь ниже; чтобы приласкал головку — пусть только и ладонью. Пока что.
Эдди тоже умеет экспериментировать.
Он допускает всего секунду слабины, лишь самую малость подаётся вперёд — и улыбка Стива вновь превращается в ухмылку, возвращая короля Харрингтона.
— Какой нетерпеливый…
— Говорит тот, кто кончил дважды.
— Ну прости, дорогой, это всё была твоя инициатива, — Стиву так чертовски нравится никуда не торопиться и обмениваться с Мэнсоном колкостями; он сам такого не ожидал, когда звал Эдди к себе домой. — Но я постараюсь компенсировать.
И, наконец, опускает руку ниже, осторожно, не торопясь.
Ощущения странные — не совсем такие же, как когда он дрочил сам себе: угол отличается, да и в целом ощущение того, что это чужой член, слишком острое. Но Стиву скорее нравится, чем нет — этот жар, упругость под пальцами. Он на пробу ведёт вверх и вниз, освобождает головку и кружит по ней большим пальцем, особенно много внимания уделяя щёлке.
Нагибается и на пробу лижет, тут же отстраняясь.
Эдди, наконец, стонет так, как надо.
— Ты можешь не делать этого, если не хочешь, — предупреждает он сквозь плотно сжатые зубы, потому что рука Стива всё ещё на члене, а лицо слишком низко — достаточно для того, чтобы обжигать головку горячим дыханием.
— Не порть момент, — фыркает Стив, упираясь ладонью в бедро Эдди. Мэнсон закатывает глаза и падает обратно на подушку.
Происходящее — какая-то сказка, какой-то сюрреализм. За несколько часов он успел узнать о Стиве столько вещей, сколько раньше не узнал бы и за год — как минимум про то, что он бисексуал и чертовски хорошо целуется. Опыт есть — немного не тот, которого хотелось бы, но неплохое начало.
Влажные губы Харрингтона снова касаются головки, и Эдди бросает в жар; он не смотрит на Стива, чтобы не смущать, но одна мысль о том, какое зрелище открывается снизу, вводит его в какой-то лёгкий мандраж — хочется толкнуться бёдрами навстречу и схватить за волосы, хочется сделать так много всего, что он разрывается и продолжает просто тяжело дышать, полностью вверяя себя ебаному Харрингтону — ничего, Эдди хороший учитель. Стиву точно понравится.
Он проводит языком по члену, стараясь не пропустить ни одного участка кожи — Эдди стонет, закрывает лицо руками. Боже, Стив Харрингтон пытается ему отсосать — сегодня, наверное, Земля расколется надвое, не меньше, потому что такие грандиозные события случаются лишь перед грандиозными катастрофами.
— Блядский твой рот, Харрингтон, — шипит он, ещё пытаясь сохранить что-то вроде саркастичной маски — почему-то отсасывать самому было гораздо менее стыдно, чем этим наслаждаться. — Как ощущения? Действительно нравится чувствовать в себе член?
— Да, — выдох — горячий и влажный, прямо над головкой, одно прикосновение губами к ней — у Эдди по коже разбегаются мурашки. — Но только твой.
Для Стива самого это — почти откровение; до этого, даже беря в расчёт кризис, о котором пришлось, краснея, разговаривать с Робин, — он просто думал о том, что могло бы быть.
размышлял, представлял
Но не думал, что окажется между чужих разведённых коленей, сглатывая слюну — и пытаясь не торопиться.
— Блять, — доносится сверху, когда Стив вновь на пробу лижет, примериваясь.
Вкус лишь поначалу кажется странным, на самом деле — просто солоно; терпко. Не так плохо, как ему представлялось. Стив погружает головку в рот, вспоминая всё, что видел у делавших это девчонок; старается убрать зубы, и, вроде даже, получается — по крайней мере, пара движений точно выходит хорошо, заставляя бёдра Эдди мелко подрагивать.
— Блять, Харрингтон, — кажется, Эдди все слова растерял; голос у него звучит как-то растерянно, если не сказать — беззащитно.
Стив улыбается, отстраняясь, и оглядывает его — Мэнсон выглядит разбитым, хотя он толком ещё ничего и не сделал. Наверное, с первого раза — и не сделает.
— Не парься, — Эдди замечает его заминку. — С первого раза получается только в порно. Что ты так на меня смотришь? У моего дяди просто заебись какая коллекция.
Стив медленно водит рукой по стволу, вновь берёт в рот головку — и пиздёж Эдди как по щелчку отключает.
— Не думал, — говорит Стив между пробами, — что тебя всё же можно заткнуть.
Эдди смеётся хрипло и касается его волос ладонью; не заходит дальше прикосновения, но Стив толкается в чужую руку — можно. Он чувствует, что Мэнсон ничего ему не сделает.
Ничего, что сам Стив не захочет.
Он не может взять глубоко, как бы ни старался; вместо этого проходится поцелуями, двигает рукой — и пытается поймать взгляд Эдди. Этого не так много — уж точно не для нормального секса — но, кажется, сегодня Эдди хватает для того, чтобы напрячься и потерянно простонать.
Эдди гладит его по волосам и сжимает — не так сильно, как тогда позволял себе Стив, но ощутимо, чтобы придать ему больше мотивации.
Ещё несколько движений вверх-вниз — медленных и плавных, как если бы Стив дрочил себе, находясь уже почти на грани — и Эдди вдруг его отстраняет. Только сейчас Харрингтон замечает, что у того щёки горят и во взгляде как-то размылась та самая чертовская самоуверенность, с какой Эдди смотрел на него, приглашая сесть к себе на колени.
— Иди сюда, детка, — тихо говорит тот, тянет Стива за футболку к себе — и целует.
Мысли Стива о том, почему ему не противно, растворяются и исчезают в первые же несколько секунд — Мэнсон кладёт руку на его затылок, слегка сжимает шею, гладит по загривку, внезапно прикусывая уголок губы Стива — будто возвращая в реальность, резко бросая в быстрое и горячее нечто, напоминая, что ночь ещё не закончилась. Стив потерянно вздыхает, когда Мэнсон ускользает из-под него, меняя позу, и ненавязчивыми касаниями, в которых Стив, как пьяный, теряется, заставляет его сделать то же самое.
Эдди хватает его за мочку уха сзади, чуть больнее прикусывает кожу на плече, выбивая из Стива то ли недовольно шипение, то ли стон, снова лезет рукой под футболку, наматывая её ткань на кулак, заставляя Стива вжаться спиной в его грудь — и он поддаётся, он почему-то Эдди доверяет, как будто не было всех тех лет взаимной неприязни и подъёбок, будто не он ещё пару месяцев назад соглашался со словами Джейсона о том, что Эдди Мэнсон — псих и наркоша.
Даже если так, какая, нахуй, разница?
— Показать тебе, чему ещё меня научило дядюшкино порно? — тихо выдыхает Мэнсон, широко мажет языком по задней стороне его шеи, убирает рукой волосы Стива — и Стив стонет да. — Да? Тебе уже нравится? Скажи, нравится, малыш?
Эдди ведёт рукой от его груди к бедру, к ягодице — сжимает её в ладони, и Стив сказать больше ничего не может — лишь позорно застонать, спрятав лицо в подушке. Чтобы ни планировал сделать Эдди — им обоим это нужно.
— Жаль, мы не дойдём сегодня до конца, — Эдди посмеивается собственному каламбуру — не иначе как научился у Дастина. Но все мысли, которые Стив мог бы хотеть озвучить, обрываются, когда Эдди ведёт рукой выше — по его спине; прикосновение пальцев обжигает.
— Придурок, — Стив всё же смеётся, запрокидывая голову — это единственное, пожалуй, что он может сделать в этой ситуации.
Хочется — податься под чужие горячие ладони; хочется отстраниться от них, потому что ощущается это — слишком.
Всё — слишком.
Стива вновь окатывает жаром возбуждения, хотя Эдди всего лишь водит ладонями по его спине; но неожиданно — именно это и возбуждает Стива вдруг больше всего: не хрупкие девичьи ладони, а тяжёлая рука другого парня.
Рука, обратно возвращающаяся вниз по спине и касающаяся его бедра.
— Доверишься мне, Харрингтон?
Стиву хочется съязвить, сказать нет, но — да; уже доверился, когда предложил Эдди сесть в свою машину. Тогда уже подсознательно понимал, чем всё это закончится.
Он глухо стонет, когда ладонь Эдди — всё ещё грубая, мозолистая от гитары, такая блядски горячая скользит между его бёдер, обхватывая член. Эдди накрывает его сверху, скинувший остатки одежды, притирается — и всего пары движений хватает, чтобы у Стива вновь встал.
Он толкается в чужую ладонь, и награждается хриплым стоном.
— Харрингтон, ты меня однажды с ума сведёшь, — Эдди поцелуем-укусом метит его плечо, рукой размеренно двигая по члену, а потом убирает руку. — Но сначала я тебя. Сдвинь ноги.
Стив никогда ещё — никогда, блять, ясно? — не чувствовал волны такого пошлого стыда, что перехватывает горло.
Он прячет лицо в подушке и зажмуривает глаза — что-то в голове щёлкает, вновь становится до ужаса жарко, только теперь он чувствует всё и одновременно, так ярко, как не чувствовал до этого —
Эдди дышит ему прямо в шею, его рука накрывает грудь Стива, а пальцы слегка царапают рёбра, весь он — обжигающе горячий, весь он — так близко, что Стиву хочется в нём раствориться.
Харрингтон слушается. Не может не — это, кажется, уже аксиома для сегодня: его готовность сделать всё, что скажет ему сделать Эдди — этим голосом, этой ночью, в этой позиции. Стиву до ужаса стыдно — и за себя, и за ситуацию, и за то, что ему нравится.
— Хороший мальчик, — шепчет Эдди, рукой ведёт по его животу вниз, снова касается члена — и если он заставит Стива кончить в третий раз за ночь, Харрингтон точно не позволит Эдди просто снова пропасть с его глаз.
Тяжёлый стон, заглушаемый подушкой, и вдруг — Эдди, устроившись поудобнее, толкается меж его бёдер, одновременно слегка надавливая большим пальцем на головку.
Стив отрывает лицо от подушки, чтобы глотнуть воздуха — и вдох превращается в протяжный, довольно громкий стон. Эдди довольно фыркает, лезет свободной рукой, чтобы убрать волосы с его лица, пытается заглянуть в глаза — насколько позволяет поза.
— Сделай так ещё раз, — просит Харрингтон, вслепую пытаясь нащупать позади себя что-нибудь, за что можно ухватиться — находит медиатор на цепочке. Тянет на себя, поддев тонкую цепочку двумя пальцами — Эдди поддаётся, Эдди толкается снова, быстрее и глубже, чем в первый раз — Стив чувствует себя ебанутым на всю голову, чувствует, что ему чертовски стыдно из-за этого — но ему, блять, нравится.
Ещё месяц назад он и подумать не мог, что когда-нибудь его будет возбуждать нечто подобное — грязное, почти невозможное, почему-то — неправильное. Горячее. Он и подумать не мог, что его будет возбуждать Эдди Мэнсон — и его член между собственных бёдер.
Стив стонет, сжимая другой рукой смятую простынь.
— Пиздец, Харрингтон, — Эдди толкается, вжимаясь в него, тяжело дышит Стиву на ухо.
Он бы ни за что не смог придумать такую сцену в своей голове — но вот он, Стив Харрингтон, подающийся под его прикосновения; стонущий блядски громко Стив, которого так и хочется — то ли в подушку вжать и хорошенько оттрахать, то ли — пометить всего, чтобы —
чтобы больше от Эдди никуда не делся.
Что поделать, у Эдди ебанутые жизненные приоритеты — и один из них сейчас выгибается в пояснице, сам при этом не понимая, как выглядит.
Хорошо. Стив как всегда выглядит хорошо — особенно с прилипшей ко лбу короткой чёлкой, приоткрытыми красными губами и стеклянными глазами.
Эдди не прекращает двигаться, и мягкость чужих бёдер, вид откровенно затраханного Стива и ощущение его члена заставляют Мэнсона прикусить изнутри щёку, чтобы не застонать.
Сегодня — ему хочется слушать только Стива.
От него ведёт почище, чем от любой самой забористой дури; не хочется отрываться ни на секунду, и в погоне за чужим удовольствием Эдди даже практически игнорирует своё; понимает, что близко, лишь когда тепло поднимается выше и бьёт в голову.
Тогда Эдди вжимается в бёдра Стива — и вновь кружит подушечкой большого пальца по чужой головке, слушая сорванные стоны.
Стив отпускает его цепочку, поворачивает голову — Эдди слегка приподнимается, касается губами уголка его губ, и только тогда его накрывает окончательно.
Приятная дрожь, похожая на электрический разряд, пропущенный через всё тело, заставляет его, наконец, сорваться на стон — негромкий, заглушенный в изгибе плеча Стива; горячие и влажные бёдра Харрингтона сводят его с ума — натурально, взаправду, Эдди вот-вот начнёт бредить и не сомневается, что Стив — такой Стив — не единожды ему приснится, не единожды явится наркотической галлюцинацией перед ним.
И всё же — дело не закончено; обхватив рукой член Стива, Эдди двигает ладонью вверх-вниз по знакомой схеме — Стив под ним подрагивает, как впервые, тяжело дышит и не спешит шире раздвигать ноги — хотя бы удобства ради; Эдди позволяет себе эту последнюю, дразнящую вольность — играть с темпом, то ускоряя движения, то замедляя. Стива хочется — всего и сразу, за раз испробовать всё, полностью насытиться, чтобы не осталось никаких пробелов и пропусков — но нельзя, для него пока что доступны лишь эти маленькие радости —
Стив Харрингтон, кончающий ему в руку после плавного движения ладонью. Стив Харрингтон, выгибающийся в пояснице и матерящийся сквозь скрипящие зубы — ебучий мэнсон это просто пиздец блять я больше…
— Три-один, да? — голос у Эдди слегка охрипший, но, как и прежде — весёлый, с издевательской ноткой. Стив вспоминает его приказной тон и почему-то вновь вздрагивает, расплываясь по кровати безвольной, обессиленной лужей.
— Пошёл ты, — говорит он довольно ласково, с паузами, немного отодвигаясь от Эдди и убирая с лица волосы. — Я даже не вспомню, когда в последний раз… Мне было так охуенно.
— Ммм, дай-ка подумать… Сейчас? — Эдди не может сдержаться; улыбается, глядя на чужой мокрый затылок, и — позволяет себе последнюю вольность: прижимается к нему губами, соскальзывает ими на шею.
— Ты монстр, Мэнсон, слышишь? — Стив, по голосу понятно, совсем не против. Наоборот — не спешит отстраняться в ту же секунду, как всё заканчивается.
Наоборот — тянется, выбираясь из-под Эдди, но остаётся рядом; пытается отдышаться, лёжа на спине и глядя в тёмный потолок.
Эдди ждёт — вот-вот, и ему намекнут на душ (возможно, а возможно даже на это не дадут времени), и дальше он будет ломать голову о том, как добираться домой — потому что такси себе вызвать не позволит.
Он не очередная девчонка, с ума сходящая по улыбке Харрингтона; даже близко нет.
— Жрать хочу, — Стив, кажется, не улавливает его мыслей. Поворачивается на бок, совсем не стесняясь своей наготы (было бы чего). — Пошли сообразим какой-нибудь дряни пожевать, я на этой хуёвой вечеринке ничем кроме жидкого хлеба не закидывался. А потом посмотрим фильм?
Стив его не прогоняет; наоборот, вроде как — прямым текстом предлагает остаться.
— А потом ты мне покажешь, что ещё подсмотрел в чужом порно, — Харрингтон усмехается. — Ну, если хочешь, конечно.
И эта лёгкость, с которой он говорит, ему самому кажется удивительной; но впервые за долгое время Стив не испытывает неловкости, не терзается вопросом — попробовать или нет.
Он попробовал.
И он хочет ещё.
Эдди, судя по его ухмылке, тоже не против.