Work Text:
Странное дело, но у Айрис, к которой обычно так и липла всякая живность, с котами Бермессера совершенно не задалось.
Три сфинксовые особи упорно не замечали девицу Окделл, признавали её право лежать в постели хозяина только после выразительного шипения этого самого хозяина в их адрес, ни еду, ни вкусняшки от неё не брали, гладиться не приходили, в ответ на попытку дотронуться демонстративно выпускали когти. Айрис пыталась быть терпеливой, ворковала с ними, применяла свой немалый ветеринарный багаж знаний, просила совета у Хулио — всё было бессмысленно.
Коты не портили обувь, не драли сумки, не налëживали одежду. В обычное время дня Айрис для них не существовало, вечером начиналась ежедневная история «добейся права спать на этой кровати».
Айрис, в своём состоянии остро реагирующая на всё, переживала сильнее и сильнее, накручивая себя больше и больше.
В тот день Бермессер, как обычно, ушёл на работу рано. Айрис повалялась в постели, оглаживая живот и разговаривая с ребëнком — это был их ежеутренний ритуал. Сначала Вернер, вставая, чмокал её куда-то около пупка и говорил: «Привет, малыш, папа уже убегает», а потом, позже, Айрис рассказывала животу о своих планах на день и иногда даже меняла их, если ей вдруг казалось, что в ответ начинаются какие-то недовольные пинки.
В тот день планов менять не пришлось, ребёнку понравилась идея приготовить обед — Айрис приучила Бермессера прибегать посреди рабочего дня домой, если ситуация в госпитале того позволяла. Ей нравилось кормить Вернера, удивлять новыми блюдами, заботиться: нравилась эта внезапно свалившаяся на неё роль жены. В брак они так и не вступили, хотя Айрис всё чаще и чаще склонялась к мысли, что совсем не против, чтобы малыш родился в официально полной семье.
Айрис встала с постели — кошки демонстративно зашипели со «своего» края кровати — и медленно прошла в ванную комнату. На её домашних тапочках лежала любимая игрушка Ледяного: порядком измочаленный мягкий якорь с кошачьей мятой. Кто придумал делать игрушки для котов в виде предметов морской тематики, Айрис не знала, но факт оставался фактом: в Дриксен они продавались в зоомагазинах, и Бермессер, купив одну на пробу, попал в яблочко: кот возлюбил подарок неземной любовью. Трогать кошачьи игрушки Айрис запрещалось категорически. Если в иных случаях коты просто игнорировали её, то, стоило ей лишь прикоснуться к любимым вещам этой троицы (кроме якоря Ледяного, у кошек были свои избранные игрушки: собачий канат у Оливии, который она гордо носила в зубах по всей квартире, и обычная серая крыса из известного на всю кесарию магазина домашней утвари и мебели у Кальди), звери начинали орать и недвусмысленно демонстрировали намерение напасть. Они никогда не пакостили специально, но порой вот так ненавязчиво напоминали, кто в доме хозяин и кому тут принадлежат все тапочки, даже если принесла их эта пузатая гостья. Так что пришлось Айрис под пристальными взглядами всех троих следовать в ванную комнату босиком — благо тёплые полы в квартире это позволяли.
После приготовления обеда Айрис планировала немного позаниматься — Вернер недавно нашёл ей изумительный ветеринарный курс по морским гадам, которые так интересовали её когда-то давным-давно. Выложил уйму денег, но оно того стоило: Айрис с восторгом слушала лекции и смотрела видеоматериалы.
Собравшись после занятий прогуляться в скверике, Айрис закрыла все учебные вкладки и в очередной раз зацепилась взглядом за рекламу местного эйнрехтского мамского форума, который всё чаще и чаще попадался ей на глаза. Подумала, что надо бы уже зарегистрироваться там: скоро ей могут пригодиться советы местных мамочек, да и новые знакомства на детской площадке завести не помешает. Несмотря на настойчивые просьбы Мирабеллы рожать в Талиге (особенно раз уж они с отцом ребёнка так и не оформили свои отношения официально), Айрис склонялась к мысли, что и роды, и первый год жизни малыша проведёт здесь. Дальше она пока не заглядывала, но про это время решила почти окончательно.
Айрис открыла форум, пробежала глазами разделы — как чисто «мамочковые» или бытовые, для обмена рецептами или детской одеждой, так и более общие: обсуждение прочитанных книг, аспектов воспитания, сериалов, известных граждан кесарии. Поймала знакомую фамилию. «Вернер фок Бермессер» — гласило название, и она не могла не щёлкнуть по нему.
Айрис пришла в себя через три четверти часа. Сначала всё было хорошо, и она даже обогатилась некоторыми знаниями о юности своего избранника и усмехнулась обсуждениям, отчего такой красивый и завидный жених всё ещё холост. Посмеялась над версиями, что у главврача Дриксен роман с коллегой-хирургом Олафом Кальдмеером, с главным психологом ЧС кесарии Гудрун Зильбершванфлоссе, со старым другом Фридрихом Зильбершванфлоссе, с кесарем Готфридом, с его сестрой Элизой и даже с сотрудником Талигспаса Хулио Салиной, почему бы иначе он взял у того троих котов. Веселящуюся от души Айрис больше всего поразило, что в числе претендентов не был назван самый очевидный — Ротгер Вальдес.
А потом начался кошмар.
Айрис всегда была готова к тому, что её связь с Бермессером может вызывать пересуды. Что там говорить, даже в «Деве Дриксен» ей пару раз приходилось слышать шепотки за спиной — первый раз сплетника вызвал на ковёр сам главврач и лишил премии, а второму просто прилетело в челюсть: рука у хирурга Кальдмеера вне операционной была тяжёлая, а удар, судя по всему, ставил сам Бешеный.
Но то, что Айрис прочитала сейчас на этом форуме, повергло её в самый настоящий шок. Если обвинение в шпионаже было как минимум смешно — Айрис даже сделала пару скриншотов, чтобы переслать потом Ричарду, пусть повеселится и Алву своего повеселит, а заодно поймёт, о чем она говорила в тот памятный день, когда Вернер приезжал свататься, — то дальше началась откровенная мерзость. Кесарийские кумушки самозабвенно копались в её грязном белье, любой незначительный факт биографии трактуя в пользу того, какая беспринципная развратная тварь охомутала «нашего беззащитного и наивного графа». Ей приписывали роман с Хулио Салиной: в качестве доказательства предъявлялось несколько фотографий, где они, по уши перемазанные в крови, делают кесарево сечение очередной рокслеевской корове, сбежавшей со двора и застрявшей в какой-то надорской дыре, где её и настигли роды. Роман с Рамоном Альмейдой: фотография с каких-то бесконечных совместных учений Лионеля Савиньяка, где Айрис и Альмейда просто стоят рядом, глядя куда-то за кадр. С Эстебаном Колиньяром — Айрис что-то яростно втолковывает покрытому ровным слоем грязи Колиньяру, осторожно прижимающему к себе мелко дрожащего и такого же грязного щенка, которого он только что вытащил из канализации. С Рокэ Алвой. С Хорхе Дьегарроном. И даже с Валентином Приддом. Откуда в Дриксен раскопали их единственную совместную фотографию с закрытого юбилея Арлетты, на который Айрис затащил Ричард — надо было прийти +1, а Рокэ застрял из-за нелётной погоды в Багряных Землях, — Айрис не представляла. У неё даже мелькнула мысль отправить ссылку на всю эту мерзость самому Валентину, а потом посмотреть, как быстро он найдёт каждого участника обсуждения и предъявит не только коллективный, но и личные иски, но она вдруг порывисто захлопнула крышку ноутбука и зло и бессильно разрыдалась.
Остановиться никак не получалось. Айрис понимала, что скатилась в банальную истерику, что это вредно для ребёнка, что нужно взять себя в руки, дойти до кухни, хотя бы выпить воды и умыться, но не было сил встать. Она сидела в просторном и широком кресле, которое Вернер заказал специально для неё, обустроив отодвигающимся столиком для ноута, бессильно рыдала и не могла даже внятно думать: только поглаживала живот и всхлипывала что-то вроде «малышик мой, малышик мой маленький».
Вдруг она почувствовала, что в правую руку ей тычется что-то мокрое, а в левое бедро что-то обжигающе горячее. Айрис перевела взгляд и от неожиданности сначала прекратила плакать, а потом зарыдала ещё сильнее. Кальди смешно водила её по ладони мокрым носом и подсовывала под руку свою крысу, а Ледяной, степенно положив Айрис на колени свой драгоценный якорь, бодал её головой в бедро. Оливия сидела неподалёку на столе, пока что убрав свою верёвку подальше, и смотрела пристальным взглядом, в котором Айрис чётко прочла, что она — любимая игрушка этой кошки, и горе тому, кто посмеет её обидеть.
Когда Бермессер заскочил домой на обед, на кровати в обнимку спали трое: заплаканная Айрис, обнимающая кота и кошку. Оливия сидела рядом и посмотрела на Бермессера таким взглядом, что он понял: теперь эти наглые скоты ещё подумают, пустить ли его в эту постель.
Вернер устало привалился к косяку. Было радостно и счастливо. Кажется, они действительно стали настоящей семьёй.
