Archive of Our Own ^beta

В больничном коридоре царило непривычное оживление. До лежащего в своем индивидуальном боксе Ло, бледного и худого мальчика 10 лет, доносились весёлые детские возгласы, хлопки в ладоши, топот ног по больничному линолеуму и всплески такого радостного смеха, каким могут смеяться только дети, наблюдающие какую-то забавную нелепицу. Ло недовольно хмурился, пытаясь не поддаваться накатывающему чувству обиды и злости. Этот шум разбудил его и теперь отдавался в тяжёлой голове гулким эхом, усиливая тошноту и, хоть ставшее уже привычным, но всегда одинаково гадкое ощущение болезни во всем его слабом и истощенном теле. А ещё он напоминал о его теперешней немощи. О том, что мальчик больше не сможет легко, как когда-то, подскочить к окну бокса, и уж тем более выйти в коридор, чтобы удовлетворить свое любопытство и узнать, что же там такого весёлого происходит.

Мучивший его шум всё продолжался, и Ло решил дождаться завершения этого издевательства, зажмурившись изо всех сил и нервно сжав кулаки. Когда так жмуришься, в ушах словно тоже что-то смыкается, и звуки снаружи заглушаются своими собственными шумами: звоном и гудением в сосудах слуховых каналов.

Однако силы так морщиться быстро иссякли, и ему пришлось расслабленно выдохнуть и раскрыть глаза. На удивление, царила тишина. Видимо, дети разошлись по палатам и веселье иссякло. Но, скорее всего, источник шума был изгнан строгими постовыми медсёстрами и дежурным врачом.

В голове всё ещё тихонечко гудело, и Ло поводил покрасневшими глазами по палате, пытаясь разогнать плывшие перед ним разноцветные пятна и вспышки.

И тут он понял, что на него кто-то пристально смотрит.

Ло перевел взгляд на стекло смотрового окна бокса и вздрогнул — что это за жуткое лицо? На него уставилось какое-то огромное, странное и совершенно неуместное в стенах детского отделения больницы существо.

Однако, вглядевшись в эту жутковатую физиономию, Ло понял, что это всего-навсего какой-то довольно странный взрослый парень в медицинской маске, на которой ярко-красным маркером была не очень умело намалёвана несуразно огромная улыбка. Парень внимательно глядел из-под густой пшеничной чёлки на мальчика, прикованному к больничной койке трубочкой капельницы и проводками датчиков. В одной руке незнакомец держал связку воздушных шаров разнообразной формы, а свободной махал маленькому пациенту, знаками показывая, что сейчас войдёт в палату. Ло глядел на это чудо во все глаза.

Дверь из коридора отделения негромко стукнула, за ней распахнулась и вторая, впуская из шлюза в палату высоченного молодого человека в размалеванной маске, белом докторском халате поверх бордового в розовое сердечко худи с капюшоном, длинные завязки которого венчали настолько же нелепые сердечки. Через левое плечо незнакомца был перекинут огромный туристический рюкзак.

Входя, необычный посетитель ойкнул, не вписавшись макушкой в дверной проем, и, осторожно потрогав ушибленное место, заговорил.

— Привет! — и слегка виноватым голосом добавил: — Какие же низкие потолки и двери тут, словно больницу для гномов строили! Надеюсь, ты не против гостей?

Ло медленно помотал головой.

— Тебя как зовут, дружок?

Ло, с удивлением наблюдавший всё это действо и, даже забыв ненадолго о гуле в голове и мерзкой слабости, ответил:

— Я Ло. Один тут лежу. А вам разве сюда можно? Ко мне никого не пускают. Хотя моя болезнь и не заразна. Видимо, боятся, чтобы я что-нибудь ещё не подхватил в довесок.

— Чёрт, одному лежать совсем грустно и одиноко. Тогда мы с тобой немножко поболтаем, ты не против? Если устанешь, сразу дай знак, переутомляться тебе уж точно не стоит.

Тут Ло заметил, что у гостя, в дополнение к странному образу, нанесен клоунский грим, часть которого скрывалась под разукрашенной маской, но синюю звезду о четырех концах, сиявшую под правым глазом, словно фингал, не заметить было невозможно.

— Мне везде можно, я больничный клоун, Коразон. — и доверительно добавил: — Это означает «Сердце», но некоторые особо серьезные и смелые дети считают это имя глупым и зовут меня просто Кора. Приятно познакомиться, Ло.

Клоун, назвавшийся Коразоном, шагнул к его койке, протягивая руку в медицинской перчатке для пожатия, однако, сделав всего один шаг, зацепился правой ногой за левую, и, охнув, полетел на пол, глухо шлёпнувшись на задницу. Воздушные шарики вырвались из его руки, полетели вверх и тут же прилипли к потолку, рюкзак клоуна же отлетел в сторону, ударившись о стекло смотрового окошка.

Ло хмыкнул, продолжая удивлённо разглядывать незнакомца. Даже тошнота отступила. Обычных клоунов он много раз видел и в цирке, и на праздничных фестивалях, но такое несуразное создание, назвавшееся больничным клоуном он видел впервые.

— Чёрт, больно! Каждый раз, как в первый! Проклятье! Какой тут у тебя скользкий пол, однако. Его соплями подхвативших простуду детей натёрли, или что? Хотя, думаю, мне просто стоит покрепче завязывать свои шнурки. — пожаловался Коразон, поднимаясь на ноги и потирая ушибленные копчик и поясницу.

— Всё вы врёте, у вас ведь нет шнурков. — иронично заметил Ло.

Коразон только руками развел и стал копаться в своем огромном рюкзаке.

— Кора, а вы смешной. Падать с такой высоты, наверное, очень больно? И ещё я в первый раз вижу клоуна, который ругается как сапожник.

— Ой, да ладно тебе. — Коразон небрежно отмахнулся, и, внезапно осознав, как мальчик его назвал, пристально на него посмотрел. — О, я гляжу, ты очень смелый и серьёзный парень. А вот скажи, любишь ли ты апельсины?

И, не дожидаясь ответа от Ло, достал из своего огромного рюкзака штук пять некрупных ярко-оранжевых апельсинов и принялся неуклюже ими жонглировать. Апельсины подлетали слишком высоко по кривой дуге, так, что, вполне ожидаемо, быстро сменили задуманную траекторию полёта и по одному стали шлёпаться на голову горе-жонглёра. Тот и бровью не повел, лишь опустился на пол и принялся шарить под койкой, собирая свой рассыпавшийся инвентарь.

Ло криво ухмыльнулся:

— Ну, для клоуна вы как-то неважно умеете жонглировать.

— Эх, да. ты прав, — из-под койки выглянуло лицо гостя, и белёсые брови клоуна, назвавшегося Коразоном драматично поползли вверх, придавая лицу в улыбающейся маске гротескно мультяшное выражение.

— Зато сколько полезного сока мы можем с тобой выжать из этих негодников! Только теперь придется их вымыть. Микробы — это зло для выздоравливающих мальчишек.

Ло при этих словах снова помрачнел и глухо ответил:

— Я не выздоравливаю. И уже, наверное, никогда не поправлюсь. Мама, папа, сестрёнка. все они уже умерли от этой болезни. Я один остался. Это какое-то отравление вредными выбросами, или что-то вроде того. Люди, получившие такую дозу токсинов, просто не способны вывести их из организма и выжить… После случившегося нам только объявили, что это был несчастный случай — на химическом заводе рядом с моим городом произошла какая-то авария, куча людей заболели и умерли… А мне, как последнему оставшемуся в живых, даже начислили какую-то там компенсацию. Но мне не нужны их деньги, они не смогут вернуть к жизни погибших. Ненавижу всех, кто это сделал, ненавижу… Всей душой…

Коразон молча слушал мальчика, которого прорвало бессильным гневом и отчаянием. На глаза ребёнка навернулись было слезы, однако, выговорившись, он бессильно откинулся на подушку и замолчал, так и не дав им волю. Да уж, весельем теперь даже и не пахло.

Клоун, не говоря ни слова присел на стул рядом с койкой и ласково дотронулся до головы мальчика. Тот, на удивление, не отстранился.

— Ты говоришь совсем как взрослый. И ярость тебя душит совсем не детская. На твою долю выпало слишком много плохого, это правда. Но, мне кажется, тебе нельзя отчаиваться до такой крайней степени, когда ненавидишь всех вокруг. От этого ещё больнее. В этом мире слишком много несправедливости, и от этого, к сожалению, никуда не деться. Виноватых во всех бедах даже не всегда можно определить. Иногда это просто злой рок и стечение обстоятельств. Поверь, я очень тебе сочувствую. Хотя вряд ли тебя утешат все эти банальности. Я что хочу сказать — детство, даже в больнице, ещё никто не отменял. Ну и, сам знаешь, место для надежды всегда должно оставаться в сердце, несмотря не всё горе.

Ло лежал молча и безучастно смотрел прямо перед собой через полуприкрытые веки.

— Как ты думаешь, — продолжил Коразон. — Я смогу хоть что-то для тебя сделать? Как-то тебя развеселить? Что тебе всегда больше всего нравилось на праздниках, фестивалях или в цирке?

Ло криво и по-взрослому усмехнулся:

— Да уж, по всему видно, что больничным клоуном вы совсем недавно начали работать.

Коразон при этих словах склонил голову набок, и, прищурившись, посмотрел на Ло:

— Знаешь, а ведь ты меня раскусил. Говорю же, ты и правда необычайно сообразительный и серьезный мальчик. Пожалуй, даже самый необычный и серьезный из всех детей, что мне встречались. Я мог бы показать карточные фокусы, но, думаю, тебя они точно не заинтересуют, ну а леденцы тебе, скорее всего, нельзя.

Тут он снова поставил на колени свой рюкзак и запустил туда руку, что-то вылавливая со дна.

— Мне почему-то кажется, что тебе сейчас сильно не хватает компании. А ещё любви и заботы. А ещё — чего-то уютного и мягкого. Смотри-ка, что у меня тут есть!

С этими словами Коразон выудил из рюкзака какой-то небольшой красный предмет и торжественно вручил его заинтересовавшемуся Ло.

— Что это? — спросил мальчик, взяв в руки мягкую вещицу. — На обычную плюшевую игрушку не похоже. Это вы сами сделали?

— Ага. И тебе я дарю его первому. Можно даже сказать, единственному, потому что на второй экземпляр меня уже не хватило. — немного смущённо проговорил Коразон.

— По задумке, это такое вот сердце. Но в то же время и что-то вроде экзотического волшебного фрукта, который обязательно должен помочь тебе выздороветь. Главное, сильно верить в это. И почаще его прижимать к своему сердцу. Тогда оно обязательно подействует. Своего рода талисман.

Ло бережно держал подарок странного клоуна и удивлённо разглядывал творение его рук. Почему-то не хотелось замечать грубые стежки черных ниток на красной плюшевой ткани и потертости на боках импровизированного сердца. А ещё ему внезапно и очень сильно захотелось поверить, что эта кривовато сшитая игрушка в форме сердца, с текстурой из плюшевых лихих завитушек, увенчанная зелёным хвостиком-веточкой, обязательно его исцелит. На глаза Ло снова навернулись слёзы, нижняя губа мальчика задрожала и две крупные капли скатились по впалым бледным щекам, покрытым болезненными белесыми пятнами, оставляя влажные дорожки. Ло вспомнил дом, ворох мягких игрушек Лами, которые она так любила рассаживать по всей квартире, свою уютную кровать и мамины утешающие руки, а ещё ему уже очень давно никто ничего не дарил, с тех пор, как он потерял семью. К тому же настолько искреннего и нелепого подарка он точно не ожидал получить от странного незнакомца.

— Спасибо, Кора. Мне нравится.

— Я рад, — смущённо проговорил Коразон. — Ты главное помни, что в него обязательно нужно верить. Вот.

И он растерянно замолчал, глядя в сторону. Клоун из него и правда был посредственный.

— Кора, а можно вас кое о чём попросить?

— Да, конечно, сделаю все, что в моих силах, и даже больше. Слушаю тебя.

Ло, помолчал и нерешительно пробормотал:

— А вы сможете прийти ещё? Даже без всех этих фокусов и развлечений. Я бы просто хотел с вами поговорить. Мне тут очень одиноко, я бы не хотел умирать в полном одиночестве.

— Ло, что ты такое говоришь, ты обязательно будешь жить. Врачи сильно продвинулись в твоём лечении, и они очень скоро справятся с этим твоим недугом. — Коразон как-то очень неубедительно подбирал слова, пытаясь успокоить мальчика. Потом замолчал.

— Я обязательно к тебе приду. Думаю, врачи допустят меня без проблем, если ты будешь себя хорошо чувствовать. Я приду прямо завтра. Только пообещай мне, что ты не сдашься. Что ты будешь продолжать бороться.

На этот раз уже Ло неубедительно рассмеялся и пообещал:

— Конечно, ведь у меня теперь есть волшебный фрукт, который меня вылечит!

Коразон снова отвёл глаза.

Ло тронул его за руку:

— А если серьезно, Кора, то я правда постараюсь. Только вы обязательно приходите, хорошо?

— Хорошо, обязательно. — честно ответил Коразон, пристально посмотрев мальчику в глаза и сжав его руку. — Ну, а теперь тебе точно нужно отдыхать, я и так занял у тебя времени дольше положенных десяти минут. Врачи меня отругают. Ты устал. Набирайся сил и больше спи. До скорой встречи, Ло.

Клоун поднялся со стула, подхватил свой рюкзак и зашагал к выходу из палаты. На полпути он обернулся, озорно и искренне улыбаясь под разрисованной фальшивой улыбкой маской:

— А хочешь, я для тебя ещё что-нибудь сошью? Если нет, то ты же ведь любишь комиксы, я уверен.

Ло слабо кивнул. Он действительно сильно устал. Но по телу разливалось какое-то удивительное успокоение и тепло. Общество Коразона подействовало на него как сильнодействующее обезболивающее и успокоительное. Ло даже мысленно хихикнул от этого сравнения.

Кора оживлённо добавил:

— Тогда я принесу тебе свежий выпуск «Соры, Воина Моря». И ещё что-нибудь. До встречи, смелый мальчик. Не забывай прижимать к себе почаще волшебное сердце.

Не дождавшись ответа, Коразон вышел в больничный коридор, тихонько прикрыв обе двери бокса. Ло уснул, крепко прижимая к себе игрушку. Воздушные шары мерно колыхались под потолком.
Он обязательно придет ещё. Он будет приходить, пока бьётся сердце этого ребёнка.

***

Выйдя из больничного корпуса хосписа, Росинант раскурил подрагивающими руками сигарету и шумно втянул едкий табачный дым, расплывшийся волнами на морозном воздухе. Его немного знобило, и очень хотелось выпить.

Разумеется, врачи дали ему ознакомиться с краткой историей болезни каждого маленького пациента больницы перед началом сеанса. И он прекрасно понимал, что его визиты сюда будут очень непродолжительными.

Росинант также знал, что нельзя привязываться к этим детям, и тем более пропускать через себя истории их страдания и боли, но иначе он просто не мог, каждый раз оставляя с ними некоторую часть своего сердца и души.

Особенно зацепил его этот мальчик, Ло. Серьезный, тихий, будто маленький взрослый, одинокий и рассерженный на несправедливость этого мира. И не имеющий абсолютно никаких шансов выписаться из стен этого казённого заведения. Совсем как его родной брат когда-то в детстве. Пролежав в такой же точно палате интенсивной терапии пару месяцев, тот ушёл в страхе, одиночестве, непонимании и разъедающей злости ко всем, в том числе и к родным, которых под конец просто не пускали в больницу из-за тяжести состояния больного. Как потом сказала мама маленькому Росинанту, брата сожрало какое-то членистоногое чудовище. Он сам тогда мало что понимал. Но брата ему было бесконечно жаль, и он готов был сам умереть, только бы это чудовище вернуло брата безутешно рыдающей маме и впавшему в горестный ступор отцу.

Спустя уже годы, он узнал подробности случившегося с братом и решил для себя, что сделает всё, что в его силах для того, чтобы больше ни один ребенок не закончил свой путь так же, как Доффи. Только не в одиночестве, только не в озлобленном и напуганном состоянии отчаяния.

Стать врачом и лечить детей у Росинанта не получилось — учёба в медицинском университете ему так и не далась, и он перепоступил на совершенно иную, кажущуюся ему бесполезной специальность в юридической сфере. Параллельно он стал волонтёром проекта больничной клоунады, посещая безнадежно больных детишек. Каждый раз эти визиты вынимали из него частичку души и психического здоровья, несмотря на всю вдумчивую и осторожную подготовку и тренинги. И последнее посещение далось ему особенно тяжело. Из-за сходства ли с давно умершим братом, по другой ли причине, но этот Ло, единственный выживший после техногенной катастрофы во Флевансе, не выходил у него из головы. Развеселить парня обычными приемами не получилось, но вроде какой-то подход он к нему всё же нашел.

Серьезный и взрослый подход — через разговор. А ведь так бы хотелось подарить пацану ещё немного детства.

В следующий раз надо обязательно принести комиксы, судя по всему, это действительно заинтересовало парня. Лёжа в своей одинокой палате, он явно пропустил не один выпуск новых глав.

Только живи, Ло. Продержись до нашей новой встречи, мальчик.

Я обещаю, что буду приходить каждый день. Насколько будет возможно, все оставшиеся тебе дни, я буду рядом с тобой.

Росинант затушил сигарету и, закинув свой рюкзак за плечо, отправился к следующей по списку больнице. День обещал быть долгим.