Work Text:
— Останься еще на день, — затянул Ботаро еще в полдень.
В мелодии цитр и флейт голос у него показался продолжением песни, которую пели Девы. Девы были просто абстрактными Девами — из тех, которые должны были быть при дворе каждого уважающего себя короля, танцевать танец с лентами и искриться в жаркой влаге тропиков, демонстрируя неоспоримую власть Его Величества, — поэтому Шираиши перестал обращать на них внимание на третий день. Ботаро звал их на каждый обед, и сладкоголосые цитры уже начали его утомлять.
Шираиши вскрыл кожуру очередного сахарного яблока на столе перочинным ножом и, никого не стесняясь, зубами отгрыз кусок мякоти чуть ниже семян. Пряный вкус растекся по его языку.
— Я и так, — пробормотал он, жуя, — подзадержался. И от фруктов у меня болит живот.
— Так перестань их есть! — рассмеялся Ботаро во все легкие. — Клянусь королевством, ты не попробовал и половины рыбы, которую здесь ловят. Не говоря уж о мангостане — а сейчас как раз самый сезон.
Шираиши почесал в голове. Не то чтобы ему так сильно хотелось уехать с райского острова великого короля Ботаро на родину, где его лицо знали все — по плакатам о розыске, но каждый раз, когда он засиживался на одном месте, что-то в его голове гнало его прочь. Без точки на горизонте он быстро начинал скучать, а потом находил себе на голову неприятностей, попадал в тюрьму, и, долгожданная, далекая мечта снисходила к нему вместе с планом побега.
— А что вообще такое мангостан?
Ботаро наклонился к нему через низкий стол, и его лоб чуть не врезался в лоб Шираиши.
— Я расскажу, если останешься еще на день.
Мангостан Шираиши не понравился. Тело его жаждало риса и пива.
Следующим утром они выплыли рыбачить. Ботаро стоял на корме и греб одной ногой, взметая брызги в воздух, а Шираиши сидел в лодке и выковыривал мякоть мангостана — это был завтрак — из кожуры. Лодчонка была такая хлипкая, что развалилась бы в любую минуту, и ни с кем другим, кроме Ботаро, Шираиши бы в нее не сел.
Живот у него болел с вечера, а голова заболела, как только Ботаро открыл рот.
— Еще один день, Шираиши, — сказал он. — На ужин будет такая рыба, какой ты в жизни не пробовал. И я покажу, как мы делаем саке.
— Отохимэ, — зевнул и потянулся Шираиши. — Станешь показывать мне дворец Рюгу?
Ботаро плеснул в него водой, смывая сонливость, и Шираиши едва не перевернул лодку, дернувшись слишком резко.
— Я тебя раскрыл. Я вернусь в Японию к друзьям и пойму, что прошло семьдесят лет, и все, кого я знал, мертвы, так ведь?
Брызги снова поднялись над лодкой. Такой гребли Шираиши никогда раньше не видел: вместо бамбукового шеста у Ботаро была его длинная, крепкая нога, и каждая мышца в его теле напрягалась, прежде чем он делал гребок, просто и естественно, будто делал так всю жизнь. Штаны у него были закатаны выше колена и все равно мокры насквозь — было видно каждое движение его мускулистых красивых бедер. Вдруг он замер, и лодка качнулась, останавливаясь.
— А может быть и так, — бросил он, садясь к нему. — Тем больше причин для тебя остаться. Разве здесь плохо?
— Здесь прекрасно, что ты. Только вот король — дурень, который день и ночь занимается всякой ерундой вместо того, чтобы выполнять королевские обязанности.
Ботаро протянул свои длинные ноги к Шираиши, и его голые ступни опустились в воду.
— Так вот как. Стоит мне привести одного чужака — и он уже критикует власть. А не выкинуть ли мне разжигателя бунта за борт?
Шираиши хмыкнул, чувствуя свою полную защищенность. Для закоренелого преступника Ботаро слишком любил угрозы, которые не собирался исполнять.
— Я просто имею в виду, что на твоем месте я бы сейчас не рыбачил, а спал бы до обеда, ел досыта и осуществлял королевский долг.
— Рыбачить по утрам — мой королевский долг. Я кормлю своих людей, как могу, а они кормят меня. Обмен — основа общества.
Шираиши ожидал увидеть королевство Ботаро совсем другим. В его фантазиях были сказки, байки о путешествиях и смутные представления о том, что бы делал он сам, будь у него тонна золота, но не было короля-рыбака, выходящего в море с первым лучом рассвета. Видимо, были вещи, не вымывающиеся даже деньгами.
— Твой королевский долг, ага. И именно поэтому я не видел еще ни одного лохматого черноглазого ребенка, бросающегося в людей бананами. Верю.
Лицо Ботаро вдруг приблизилось, и огромные черные глаза оказались прямо у глаз Шираиши. Лодка опасно накренилась в их сторону.
— Еще одно бунтарское высказывание, — сказал он, — и ты точно вылетишь за борт.
Он был совершенно серьезен, а потом рассмеялся, как ребенок.
— Ладно, держи сеть и поймай нам хоть что-то. Я пока проверю те, которые поставил вчера.
Шираиши выловил пару рыб, которых Ботаро назвал губанами, и ему так не терпелось их попробовать, что он совершенно забыл про отъезд. Вспомнил он только за ужином: они ели сладковатую рыбную похлебку, и Ботаро не забыл упомянуть перед всем своим крошечным королевством, кто поймал эту малую часть их еды.
Когда он сказал Ботаро, тот улыбнулся так хитро, что Шираиши невольно захотелось проверить карманы.
— Я рад, что ты остался. Из всего, что может дать моя земля, ты увидел меньше половины.
— Я знаю, я знаю, — встретил его улыбку своей Шираиши. — И сейчас ты скажешь, что мне нужно побыть здесь еще день.
— Не скажу. Еще же только вечер.
Шираиши вдруг захотелось высказать ему все, что он об этом думает, но от похлебки ему вдруг вспомнилось, как давно они не ели только вдвоем, и он захлопнул рот. Глупо было бы сопротивляться, пока Ботаро еще даже не закинул сеть, чтобы его поймать.
Шираиши бы все равно ни за что бы не попался.
И Шираиши не попался — впервые в жизни.
На следующий день Ботаро снова позвал к обеду Дев (которые не исполняли при дворе никакой иной функции, кроме пения, игры на цитрах и поедания фруктов). Ели они сашими из огромной рыбины, которую Ботаро утром вытащил из своей сети, и пили саке, которое на острове делали сами, — это была королевская привилегия, напиваться до трех часов дня. Девы пели. Шираиши, глазевший на них с восторгом пару первых дней, сейчас воспринимал их скорее как красивый, унизанный лентами западный граммофон.
— Останься на день, — сказал ему Ботаро. — Сказать тебе по секрету, та красавица хочет провести с тобой ночь. На острове нет никого, кто бы лучше управлялся с флейтой.
— Не-а, — протянул Шираиши. Сашими было вкусным, и он не собирался поднимать от него голову. — Скажи ей, что я очень занят. И вообще, это твоя королевская обязанность — делать детей красавицам.
— Хотя бы посмотри на неё, ну же. Эта только что пришла ко мне служанкой. Ты в неё сразу влюбишься. — Глаза у Ботаро азартно заблестели, и он наклонился к нему близко — как наклонялся всегда, когда хотел что-то до него донести.
— Я здесь уже пару недель. Чего я тут не видел?
— Новое платье! Ты не видел её нового платья. Такое откровенное…
Если Ботаро могло воодушевить до такой степени простое платье, это точно выходило из ряда вон. Шираиши кинул взгляд на Дев с музыкальными инструментами, моргнул, пытаясь найти в них что-то необычное — и тут сильные, мозолистые руки схватили его лицо и потянули на себя.
А потом Ботаро его поцеловал.
Совсем по-ребячески, просто сжатые губы в губы. Потом он отстранился, почти сразу же, но руки у него остались на его щеках, держа его так крепко, что смотреть он мог только Ботаро в глаза.
— Ну так которое платье? — спросил Шираиши.
И тогда Его Величество король Ботаро I, повелитель зверей и рыб, прошептал ему в приоткрытые губы, нежно и возвышенно:
— Ну ты и дурак, Шираиши.
А потом поцеловал еще раз.
И Шираиши остался еще на один день.
Уже вечером глупая, очевидная с первого взгляда истина настигла Шираиши, пока он лежал на одном ложе с королем Ботаро и уплетал фрукты с большой тарелки.
— Так поэтому, — сказал он с набитым ртом, — ты так и не завел себе сотню детей от гарема из красавиц?
Ботаро закинул на него сначала одну ногу, а потом, немного подумав, и вторую и ответил:
— Не только поэтому. Я же не дурак. Я искал себе достойную королеву.
— И эта королева — я?
— Ага. — Ботаро откусил от банана и задумчиво улыбнулся куда-то вверх. — А ты видел на этой роли кого-то еще?
— Значит, никакой сотни детей? — сказал Шираиши. — А я-то представлял себе толпу черноволосой малышни с натуральными жабрами на щеках. Искали бы жемчуг…
— А ты её мне и родишь. Тропический воздух творит чудеса.
И, прежде чем Шираиши смог на это ответить, Ботаро накрыл его тело своим, сбивая простынь вместе с фруктовой тарелкой, и, погружаясь в море его волос, Шираиши подумал о том, что, пожалуй, останется еще совсем ненадолго. Хотя бы на день.