Work Text:
— Мишенька, ну не делай такое лицо, может, тебе еще понравится, — в который раз повторила муся, наклоняясь к нему с соседнего сидения.
Миша ничего не ответил и обиженно отвернулся к автобусному окну, наблюдая, как мимо на фоне серого неба мелькают питерские многоэтажки. Чуть ли не за шкирку потащила смотреть какой-то районный конкурс детской самодеятельности, будто ему заняться нечем, а теперь делает вид, что все ради самого Миши и затевалось! Это родители опять все пытаются ему так втемяшить, что не надо музыкалку бросать, тут и дебил бы уже сообразил!
Нет, он, конечно, любил маму и отца, да и музыку тоже… Но ведь в том-то и дело, музыка музыке рознь! Одно дело, когда группа в каком-нибудь гараже жару дает с электрухой, и совсем другое — фоно и сольфеджио до самого вечера! Миша хотел на гитару к нормальному преподу, но настырный батя вместо этого впихнул его на хоровое пение в каком-то суворовском училище, а на пианино он занимался у натуральной бабульки с метровым начесом на башке и дурацким придыханием «М-мыладой чылавек, ыта ыскусство!»… так еще и дома сиди потом разбирай нудятину, которую она задает!
Лучше, е-мое, вообще не играть, чем вот это все! И, главное, Лешку-то, как тот и просил, на барабаны отдали, а у Миши, мол, и так характер неорганизованный и переменчивый, ему нужно «дисциплину добирать»! И музыку нормальную, вроде «Мисфитс» или «Нирваны» (да даже попсовеньких «А-ха»!), приходится тайком слушать, от нее, понимаете ли, «мозги в кашу» — у самого у бати мозги набекрень после его военных парадов или что у него там, мир вокруг одних только Пугачев с Магомаевыми не вертится! Да Миша, может, когда по дороге со школы к ребятам-неформалам постарше прибивался и про новинку какую-то узнавал, только тогда и жил по-настоящему!..
А муся ему втирает, что это у него просто возраст такой и все временно, но на самом деле вообще не слушает! Вот и сейчас тащит к черту на рога смотреть какую-то хренотень от разных школ, где и ее бывшие мелкие с каким-то номером выступают, будто ему и так не тошно от этих слюнтяйских песенок про солнышко на небе, морозную зиму и прочую муть!
В зале Миша едва ли не с ногами влез в кресло и принялся расковыривать видавший виды подлокотник, то и дело морщась и сдерживая зевоту — как он и думал, выступали то писклявые второклассницы в платьях с блестками, то народники с набившей оскомину «Березой во поле», то очкарик с бабочкой, всю дорогу фальшививший в соло на саксофоне, то две до отвращения примерные девочки-припевочки со скрипками, то хор с «Катюшей» — вот уж где современный репертуар, ничего не скажешь! Еще какая-то фифа в длиннющем бархатном платье и непонятно зачем приставленный к ней гнусавый коротышка запороли исполнение «Прекрасного далека», а в выступающем у них на фоне театре теней в самый ответственный момент у «Алисы» отвалилась голова — ну, вот это хотя бы выглядело смешно, хотя наверняка не входило в изначальную задумку.
В общем, смертельно скучающий Миша уже почти съехал с сидения на пол под неодобрительным взглядами мамы и какой-то ее подруги, когда ведущий устало объявил:
— Следующие участники — Андрей Князев и хор «Купчинские паца…»…
Тут он запнулся, с неодобрением взглянул куда-то в сторону кулис и поправился:
— «Купчинские мальчики». Композиция «Волшебное яйцо», музыка и текст — Андрей Князев. Художественный руководитель — Альфред Копысов.
Миша смешливо фыркнул на этих лицемерно исправленных «мальчиках» и даже выпрямился, заинтересовавшись, что же это за хор и авторская песня.
И, как оказалось, там было на что посмотреть.
На сцену вышли и стали в ряд пять парней разного роста и комплекции (и одна девчонка, несмотря на название!) в черных спортивных костюмах. К их трико прозрачным скотчем были примотаны вырезанные из ватмана кости (кое-где уже успевшие загнуться и утратить белый цвет), а на головах на манер касок закреплены кривоватые самодельные черепа из папье-маше. Но главным во всем разворачивающемся действе было даже не это — потому что перед хором выпрыгнул взъерошенный худой мальчишка, одетый в какую-то пеструю кляксу (издалека казалось, будто это какой-то великан высморкался на него радугой, и теперь в цветных растекающихся пятнах угадывались какие-то силуэты и лица), ухватил со стойки микрофон и расплылся в такой широкой жизнерадостной улыбке, что у Миши и самого против воли уголки губ поползли вверх.
Остальная публика, уставшая от безыдейных перепевок советской классики, тоже оживилась и подалась вперед, надеясь на хотя бы некое подобие шоу. И Андрей Князев с лихвой оправдал их ожидания.
Заиграла бодрая приятная музыка, чем-то напоминающая фэнтезийные темы из игр (да при этом и отдавала немного какой-то неестественной электронщиной, будто трек с компьютера записывали), и солист затянул высоким, прямо-таки ангельским, торжественным голосом:
— Известна тайна мне волшебного яйца:
В холодном, тёмном, мрачном склепе мертвеца
Оно на каменном полу в углу лежит,
Его мертвец оживший молча сторожит!
Ого, прямо как начало настоящей сказки, мелькнуло в голове у Миши. Неужто этот Князев правда сам такое написал? Врет наверняка, спиздил текст откуда-то из книжки.
Музыка тем временем вдруг стала тяжелее, резко перескочила с мажора в минор, громыхнуло что-то похожее на орган, и доселе молчавший и покачивающийся в такт хор вдруг двинулся вперед, вразнобой подхватывая похожий на вой припев:
— Ооо, ооо!
— Яйцуо-о-о! Яйцуо-ооо! — низко заорал внезапно Князев на манер дэт-металлиста — кажется, этот парень попросту решил добавить в песню все самое крутое, что когда-либо слышал.
— О-оо, волшебное яйцо-оо! — голосили тем временем остальные, пригибаясь и дергано, на манер зомби, пробираясь в сторону солиста. Самый крупный мальчик при этом запнулся о какой-то провод и едва не пропахал носом сцену, но товарищи-скелеты удержали его общими усилиями, пусть и немного выбившись из ритма.
Тут песня снова в секунду сменила тональность, мелодия ласково заплескалась звонким ручьем. Сумасшедший Князев, сверкая глазами и не переставая улыбаться, завел второй куплет, делая левой рукой широкие жесты и зачем-то поднимая плечи едва ли не к самым ушам (а уши эти весьма примечательно торчали в стороны как ручки у кастрюли):
— Он духом страшен и не жалует гостей,
Сидит на груде человеческих костей,
Во тьме он изредка икает оттого…
Тут он нагнулся поближе к зрителям и хриплым речитативом оттараторил, делая страшные глаза и дергая бровями:
— Что жрет червей — те выползают из него!
Девочки с блестками на первом ряду взвизгнули — то ли испуганно, то ли восторженно. Тем временем снова раскатисто бахнул орган, зазвучали басы и врубился тяжеляк, а скелетный хор, успевший уже немного заскучать, заметно приободрился.
— Мусь, смотри, вот это крутяк! — уже совершенно искренне восхитился Миша, готовый хоть сейчас лезть к сцене и скакать как влюбленная фанатка. Было видно, что ребята кайфуют от происходящего, а зал наблюдал за ними как зачарованный, и в этом была та самая магия выступлений, которую Миша раньше видел только на записях с рок-концертов. А еще это реально была сказка, страшилка в стихах, и эти «Купчинские пацаны» исполняли ее на гребанном школьном конкурсе среди малолеток и чопорных теток из музыкалкок — да если подумать, это же был панк почище чем у расцарапанного культового Вишеса, значок с которым Миша до сих пор прятал от отца!
— О-оо, волшебное яйцо!... — снова нестройно подключился на рокочущем припеве хор, по совместительству исполняющий функции подтанцовки, покачиваясь и окружая солиста.
Захваченный драйвом происходящего, краем глаза Миша все же заметил в углу сцены какие-то шевеления — красный как вареный рак ведущий, оборвав в порыве чувств край занавеса, размахивал руками над обнаружившимся за кулисами звуковиком, а потом выдернул из пульта какой-то шнур, и музыка оборвалась.
Мальчишки из хора растерянно оглянулись, девочка, судя по двигавшимся губам, что-то беззвучно спросила, кивая солисту в ту сторону, но сам Князев, запнувшись лишь на пару секунд, все равно с улыбкой продолжил орать в микрофон «Яйцооо!!!» во всю мощь своих легких.
Зал недовольно загудел — были, конечно, и занудные училки, одобрительно кивающие головами на действия организатора, но большинству хотелось досмотреть безумное шоу до конца. Даже тем самым Катюшинским народникам, как оказалось.
— Включите же детям музыку, как вам не стыдно! — донесся с задних рядов хорошо поставленный женский голос, его поддержал густой бас «Имейте совесть, ребята готовились!», и вскоре шум вокруг стал походить на гул растревоженного улья. Даже муся и ее подруга хмурились и переговаривались о том, что действовать подобным образом совершенно непедагогично, и наконец отключенный провод под осуждающие окрики оперативно воткнули на место.
Андрей Князев, немного запыхавшись, ломким речитативом поспешил догнать музыку, выдавая очередной куплет на одном дыхании:
— С простой кулак того яйца величина,
Но сила адской жизни в нём заключена:
Покуда в склепе суждено ему лежать —
Вокруг за милю трупы будут оживать!
В этот раз хор, завывая про волшебное яйцо, заблаговременно попадал на пол (у девочки отвалился с головы череп, но она как прирожденная актриса делала вид, что все идет по плану) и принялся изображать восставших мертвецов. Из-за этого их было плоховато слышно, но лично Миша не собирался ни на что жаловаться — все и без того было очаровательно-несуразным, чтобы всерьез переживать за качество звука.
И снова после низкочастотного безумия инструменты мгновенно перескочили на уже запомнившийся Мише довольно интересный клавишный проигрыш и очередной куплет, а Князев начал петь почему-то в ритме ска, но к середине совершенно внезапно перешел в меру своих сил на почти оперную распевку:
— Ни в коем случае нельзя яйцо разбить!
Увы, последствия плохие могут быть!
Людей взбесившихся мне будет не уня-ять —
Им всем захочется друг друга убива-ать!
— Яйцо-о-о! О-о-о!
Под конец Князев зрелищно упал на колени, в лучших рокерских традициях показывая козу, стал хрипеть почище Килмистера из «Моторхед» и трясти головой, а хор тем временем стонал, выл и делал вид, что собирается порвать его на части. Развернувшаяся на сцене феерия походила на жертвоприношение в честь призыва Сатаны.
Миша был в полнейшем, невероятном восторге.
Наконец отгремел последний припев и музыка стихла, но исполнители не спешили уходить — солист выступил вперед и в возникшей гробовой тишине звонко продекламировал:
— Мне не позволено неверный сделать шаг,
На мне ответственность, ведь я — великий Маг!
После этого Князев раскинул руки и резко опустил голову, а потом, словно не выдержав пафоса, тут же вновь выпрямился, озаряя все вокруг солнечной улыбкой. Он тяжело дышал и весь раскраснелся от напряжения, но явно ни о чем не жалел.
Зал взорвался аплодисментами. Миша вскочил со своего места и ударял ладонью о ладонь так, что вскоре перестал толком чувствовать пальцы.
Вот! Вот это настоящая музыка! Не хор застегнутых на все пуговицы отморозков, не бренчание по клавишам под старушечьи вздохи! Вот в такую музыкалку он согласен ходить хоть каждый день, хоть оставаться ночевать!
«Купчинские пацаны» во главе со своим лидером уже ушли за кулисы, минуя разъяренного ведущего, и только тут до Миши дошло — а ведь он и правда может, надо узнать, как записаться в их кружок!
Он ринулся прочь, мимо спинок кресел, ничего толком не видя перед собой — разум был теперь захвачен одним-единственным желанием.
— Мишенька, ты куда? — окликнула его приподнявшаяся с места муся.
Он неопределенно махнул рукой, спотыкаясь о чьи-то ноги в проходе:
— Я, эт самое!.. Мам, ты сиди! Я щас!.. Щас вернусь, мне только надо… там, короче, на минутку!
Миша добрался наконец до конца ряда и едва не навернулся на ступеньке, затопал вниз, пока на сцене принялись вытанцовывать па девчонки в белых платьях в пол. К тому моменту, когда он нашел наконец проход в закулисье, там уже назрел какой-то конфликт: «Купчинские пацаны» сбились в настороженную стайку и наблюдали за тем, как с пеной у рта взбесившийся ведущий выговаривает что-то невозмутимому бородатому мужику в байкерском шмоте. Рядом с ним топтался ярким пятном возмущенный Князев (вблизи оказалось, что на рубахе у него не просто цветные пятна, а нарисованы краской какие-то бандитские рожи и русалки, вот это круть!), то и дело порываясь что-то сказать, но вставить хоть слово в остервенелое перечисление претензий пока не представлялось возможным.
— …Это возмутительно и аморально! — припечатал наконец тот склочный дядька, в сердцах хлопнув себе по руке планшетом со списком участников.
— Примем во внимание, — с безразличным видом кивнул мужик, и когда полный праведного гнева конферансье унесся объявлять следующий номер, обернулся к стоящему рядом мальчишке. — Ну, я свою часть отработал.
Тот хмуро кивнул и полез в карман, а затем, к удивлению Миши, принялся отсчитывать мятые купюры и передал получившуюся стопку мужику. Тот удовлетворенно кивнул и сложил деньги в нагрудный карман, и Миша решил, что вот сейчас, пожалуй, самое время дать о себе знать.
— Э… Здрасьте! — выкатился он из-за угла, собирая на себе подозрительные взгляды. — А, это… А можно к вам в кружок записаться? Вы, блин, крутые!..
Бородатого мужика, впрочем, его восторг не впечатлил точно так же, как негодование организатора до этого.
— А это тебе не со мной решать надо, — пожал он плечами и кивнул в сторону стоящего рядом взъерошенного паренька. — Ты вот этого спрашивай.
Миша немного растерялся — разве не руководители таких вот… штук… набирают детей к себе? У них тут что, все настолько продвинуто, что все участники вместе решают, подходит ли новичок коллективу?..
— А… я просто думал… — пробормотал он, таращась на насупившегося Князева. — Ну, что вы там у себя чего-то отмечаете…
— Не, я этой херней не занимаюсь, — фыркнул мужик, закатывая глаза. — Еще мне лишних бумажек не хватало.
Миша только недоуменно хлопал ресницами и переводил взгляд с него на Князева и обратно, а тот, оглянувшись на свой хор, вздохнул и поинтересовался, понизив голос:
— Ты тайны хранить умеешь?
Миша уверенно закивал — он уже третий год успешно делал вид, что они с Лешкой не имеют никакого отношения к тому, что муся никак не найдет на антресолях коллекционный елочный шар со снегирем внутри (как Миша и говорил, это было не настоящее чучелко птицы, обычная пластмассовая подделка, краска тут же слезла, стоило только немного потереть фигурку).
— Ну, короче… — Князев взлохматил свои и без того стоящие дыбом волосы, и шепнул, придвинувшись к Мишиному лицу едва ли не вплотную. — Нет у нас никакого школьного кружка, там вообще школа такая, что скорее свою тюрягу заведут… Мы, в общем… сами все это придумали, а Альфик с нами чисто чтобы бумажки подмахнуть и мордой посветить, чтобы взрослые не докапывались. Так что некуда тебе записываться.
Но Мишу отсутствие руководителей не испугало, а наоборот, воодушевило.
— Так вы сами это все, е-мое! — восхищенно воскликнул он, едва не приплясывая от радостного возбуждения. — Стихи, музыку… Это же еще круче, понимаешь, да? Это… Да это ж у вас как это, принцип ду ит юселф, я в журнале читал! Настоящая музыка, а не эти поигрульки на балалайках разные, рок и анархия, понимаешь, да? Вот ты «Секс Пистолз» знаешь же, да? Они ж играли хоть абы как, но их прямо перло, ни на кого не оглядывались! Это ж панк, такой крутяк, понимаешь, да? А «Эксплойтед» знаешь? А «Раммонес»?
— Ну… «Раммонес» кое-чего послушал, — неуверенно пробормотал не ожидавший такого напора Князев. — «Эксплойтед»… я так не помню сразу…
— Да я потом дам заценить! — нетерпеливо махнул рукой Миша. Восторг не умещался в его худосочном теле, и он готов был делиться им с любым, кто попадется на глаза, даже с самим виновником торжества и непосредственным автором. — И текст такой у вас — отвал башки просто, страшная сказка натурально, там в зале малышня чуть не обоссалась со страху!
Князев разулыбался до ушей, как упоротое глазастое солнце с детских картинок, и польщенно зачастил:
— А, ну это я аж целую неделю писал, и потом мама еще ошибки поправила… У меня таких еще тетрадка с половиной, там про лешего еще, про колдуна… про загадочных зверей, про кладбище и покойников… Музыку, конечно, я не на все придумал…
— А дашь посмотреть? — совсем распалился Миша, желая немедленно завладеть этими записями песен-историй, прямо до подрагивающих в нетерпении пальцев. — Я, это… тоже иногда немного сочиняю там, мелодии разные… Может, я б помог там, на которые ничего не придумано…
— Давай! — немедленно загорелся Князев. — А то у нас в основном я за все это дело отвечаю, ребята помогают по мелочи, но вот композитора у нас нет! О, а ты, может, и ноты нормально знаешь? А то я сам учился, на приставке сочиняю в редакторе одном, наугад как бы, там иногда разобраться бы со всяким…
— Да, я еще на фоно играю, можно записать че-то даже… — двинулся было Миша в совсем отвлеченные инструментальные дебри, но мужик над ними, наблюдая весь предыдущий разговор, добродушно хмыкнул и пробасил:
— Вы хоть номерами обменяйтесь для начала с такими грандиозными планами, рок-пионеры!
— Точно! — подскочил Князев и принялся хлопать себя по карманам, пока не добыл невесть откуда повидавшую жизнь шариковую ручку с обгрызенным колпачком. — Давай лапу, я тебе запишу! Позвонишь сегодня, я к семи уже дома буду!
Миша стоял, затаив дыхание, и наблюдал, как собеседник выводит на его ладони на удивление аккуратные цифры, и чувствовал себя так, будто это какие-то магические руны проступают на его коже, открывая дорогу в волшебный неизведанный мир.
Потом они все говорили и говорили, а мимо туда-сюда пробегали незамеченными ведущий и очередные выступающие с нудятиной детишки. Даже Альфред и остальные ребята уже ушли, распрощавшись с Князевым до завтрашних уроков, а новоиспеченные знакомые все обсуждали взахлеб грядущее сотрудничество, пока за Мишей наконец не пришла потерявшая его муся.
Домой они ехали в полупустом автобусе, на передних парных сидениях. В этот раз пялиться на серость за окном не тянуло ни капли.
— Мишка, пойми, мы же с отцом хотим тебе как лучше, — снова завела свою любимую песню мама. — Ну, если музыка тебе совсем не по душе, то мы тебя на что-нибудь другое запишем. Футбол там, плаванье, бокс какой-нибудь… Хочешь на бокс, Мишенька?
Миша, неосознанно оглядываясь в сторону оставшегося далеко позади дворца молодежи, замотал головой и возразил:
— Не, мусь, я музыку люблю, бросать не буду…
Повернул голову к собеседнице и заявил самым серьезным тоном, на какой был способен (и с удивлением услышал в своем голосе отцовские категоричные нотки):
— Только без фоно этого и суворовцев, а настоящую. У нас с Андрюхой своя группа будет, мы еще на стадионах выступать станем, вот увидишь!
Выведенные на руке цифры словно бы уютно согревали его среди царящей вокруг сырости, и он не мог дождаться вечера, чтобы сесть у телефона на пуфике в коридоре, набрать заветный номер и выпалить в трубку «А позовите, пожалуйста, Андрея» — тот обещал зачитать ему что-нибудь из заветной тетрадки.
И если там что-то хоть вполовину такое же крутое, как это «Яйцо», то они еще покажут всем этим примерным зазнайкам, краснолицым ведущим и бабулькам с торнадо на голове, что такое настоящий панк-рок!