Work Text:
Авантюрин словно линия горизонта.
И каждый гонится за ней, не понимая, что достичь её никогда не сможет. Так и с молодым мужчиной — каждый может быть видеть его, меньшему количеству можно чувствовать его руки, но дотянуться до него — невозможно никому на каждой из планет в любом уголке вселенной. Авантюрин всегда близко, но никогда рядом, Авантюрин всегда в пути, но никогда на месте, Авантюрин всегда драгоценный, но никогда любимый. На призрачный шанс перейти эту тонкую грань, приблизиться к яркому солнцу, поведутся только глупцы, что тут же сгорят от палящих лучей.
Рацио всегда считал, что он не такой.
Веритас видел больше: жить в сладком неведении не получалось в силу собственного положения и склада ума. Авантюрин шумный, яркий и насквозь фальшивый, от чего становится почти тошно. Только вот за ослепительной ложью, увешанной золотом и переливающимися всеми цветами драгоценностями, ничего настоящего разглядеть не получается. Образ истинный скрыт за хитрым взглядом глаз, настолько ледяным, что холод на собственной коже ощущаешь, зарыт под богатством и заглушен сладкими речами.
Рацио всегда считал себя достаточно умным, чтобы не повестись.
Но всё, что скрыто, всегда манит учёного — учёного не по профессии, а по рождению. Сердце Авантюрина, настоящее, живое — самый ценный из артефактов и самое дорогое сокровище, тайна, скрытая за сотней замков. Веритас оставлять тайны без внятного ответа не привык, потому и к Авантюрину тянет, как ни к кому другому. И с каждым днём влечение это становится лишь сильнее и невыносимее, стремясь к бесконечности.
Он очарован с первых дней.
Очарован с того самого момента, когда впервые увидел блеск ярко-фиолетовые глаз, направленных на него — и только на него. Веритас, ребёнок двух уважаемых людей, с самого детства получающий лишь самое лучшее и лишь к самому лучшему стремящийся, никогда раньше себя настолько особенным не чувствовал. Нежность, смешанная с хитрой, словно лисьей, натурой, очарование и ощущение наглой вседозволенности — его глаза говорили слишком много, одновременно с тем недоговаривая ничего, оставляя место бурным и дурным фантазиям. Смотря в самую душу, проникая под кожу и разглядывая сердце, Авантюрин не оставляет ни шанса.
Только это безнадёжно.
Он не даёт никаких обещаний, себя ни в чем не ограничивая. гуляя по казино и барам. Авантюрин не привязан ни к кому, в свою жизнь никого не пускает и приблизиться к себе не даёт. Рацио готов сгореть — готов быть тем глупцом, что верят в искренность его слов, тем глупцом, что думают, что взгляд этих ярких глаз принадлежит только им. Авантюрин позволяет так думать, никогда не отрицает и ничего не опровергает. Только вот в ответ на все высокие речи и слова молчит, в свойственной ему манере ухмыляясь, пряча нахальный взгляд под стёклами солнечных очков.
И молчание говорит больше любых слов.
Солнечное тепло тогда превращается в нестерпимый жар, от которого крылья рассыпаются и тело больше держать не могут. Авантюрин смотрит снисходительно — каждый знал, что ничего не выйдет, но все равно летели к нему, как мотыльки летят на свет лампы. Авантюрин — палящее солнце, беспощадное, далёкое и вечно одинокое. В своём одиночестве он не признается никогда в жизни, как и никогда в жизни свою жизнь менять не станет, каждый день проводя в точности как предыдущий, утопая в собственном безумии.
Авантюрина любить могут только глупцы.
У Веритаса руки дрожат, когда он прикасается к нему — акт снисхождения, а не слабости. Авантюрин как всегда сбежит почти сразу, как все закончится, лишь на пару мгновений позволяя собой любоваться. Этого недостаточно. Этого никогда не будет достаточно, но у него нет права жаловаться. Он сам согласился на сделку с кем-то настолько недосягаемым, что все прикосновения отныне лишь обжигают собственные пальцы, лишний раз напоминая о том, что Веритас — такой же, как все они.
И Рацио среди них самый большой глупец.