Work Text:
Миша хотел стать смелым. То есть трусом-то он и так не был, но смелость – такая штука, которой никогда не бывает слишком много или даже достаточно. Нет, он не рассчитывал специально, что в новом пионерлагере, куда его отправили этим летом, обязательно случится что-нибудь такое, от чего он станет смелее – но мало ли, вдруг.
Этот лагерь оказался лучше прошлогоднего – потому что от тетиного машиностроительного завода, а не от маминой фабрики, а тетин завод – сила! В этом лагере были хорошие деревянные корпуса, а не развалюхи, и вокруг него – лес и луга до самого совхоза. И он был дальше от Москвы, чем прошлогодний, так что ехать туда было дольше и интереснее.
Миша прожил в лагере уже половину смены, ничего особенного не случалось – и тут вдруг как сошлось, ну прямо одно к одному.
Позавчера их отряд дежурил по столовой, и, пока Миша подметал, он услышал, как повариха баба Оля рассказывает сторожу про корову, которая отбилась от совхозного стада и забрела так далеко, что ее поймали только у лагеря, возле Славкиного кургана.
Миша знал, что такое курган – из песни: «Лежит под курганом, поросшим бурьяном, матрос Железняк, партизан». Это вроде могилы, только не на кладбище, а на природе, где похоронен какой-нибудь герой, погибший за правое дело. А он и не подозревал, что рядом с лагерем есть такое! Кто был этот Славка? Видать, герой не хуже матроса Железняка. Пионер или комсомолец, убитый в сражении с белыми в гражданскую войну… или с фашистами – в эту. Нет, наверное, все-таки пионер, раз Славка, а не Вячеслав. Надо бы сходить туда, посмотреть, что за курган. Лагерь хоть и обнесен забором, но старым, в нем полно дыр. Идти нужно ночью, чтобы никто не заметил и не помешал; а если по дороге попадешься вожатому, то соврать, что понадобилось в уборную.
Он так загорелся идеей, что, когда домел свою часть пола и пошел отдавать бабе Оле веник, спросил ее самым вежливым голосом, какой у него получился:
- А где здесь Славкин курган?
- Да вона, - махнула рукой баба Оля на среднее окно столовой. – Тама, аккурат за спортплощадкой, позади лесочка.
Сквозь заросли деревьев и кустов, которые баба Оля назвала лесочком, курган было не разглядеть. Но если пролезть в забор и пройти через них туда, где они кончаются, то мимо кургана никак не проскочишь – это же не какая-нибудь скучная могилка, а целый холм.
И, стоило ему узнать про курган, где лежит неведомый герой Славка – как нарочно совпало: на следующий вечер после отбоя, когда ребята стали рассказывать страшилки (сам Миша молчал – он не знал ни одной новой, а придумывать их не умел), Юрка Столяров, у которого кровать была через две от Мишиной, выдал потрясную историю из заграничной жизни – как одного английского лорда загадочно убили, чтобы отобрать его имение, а друг этого лорда отправился в полночь в фамильный склеп и призвал его привидение, которое сообщило всю правду о своем убийстве.
Что было дальше с имением лорда и как поймали преступника, Миша пропустил мимо ушей, потому что его осенило: вот что надо сделать – пойти к кургану, вызвать Славку и расспросить его, какой он совершил подвиг и как набрался смелости для этого. Если хочешь чему-то научиться, то надо искать того, кто точно такое умеет. А этот Славка не может не быть отважным героем, раз похоронен в настоящем кургане!
Делиться своими планами Миша ни с кем не стал – из-за того, что еще ни успел здесь ни с кем подружиться. Да если бы и успел, всё равно… этот поход к Славкиному кургану был чем-то таким особенным, что должно оставаться только для тебя одного. Даже не потому, что другие не верят в привидения и задразнят. Миша тоже ни во что такое не верил – в глупости про бога, ангелов и чертей, о которых твердила бабушка… про всякие детские сказки и говорить смешно. Но герой-пионер из кургана – это ведь совсем другое!
Миша никогда не думал, что дождаться, пока все в палате заснут, и при этом не заснуть самому – это так долго и сложно. Но ему все-таки хватило терпения и силы воли. Прошло неизвестно сколько часов, была не меньше чем середина ночи – интересно, уже полночь или еще нет? И как быть, если сейчас позднее? В Юркиной истории привидение вызывали ровно в полночь, но то за границей, в капиталистической стране… у них там все по-другому, у трудящихся нет прав, может, это и на привидений влияет, поэтому они являются только в определенный час (что лорд, пусть и несправедливо убитый – вообще-то никакой не трудящийся, Миша не подумал).
Мишина кровать стояла у стены – удобно, соседей меньше. Он на ощупь оделся, всунул ноги в сандалии и прокрался к двери. Ему казалось, что он стучит ногами, шуршит одеждой и дышит вдесятеро громче, чем днем – но никто не проснулся.
Снаружи светила почти круглая луна – невероятно яркая, гораздо ярче, чем в Москве – и от нее все кругом было черно-белым, как в кино. Тропинка, которая вела к спортплощадке, начиналась сразу между их корпусом и малышовым, и Миша мог по ней пробежать хоть с зажмуренными глазами. Он пересек непривычно пустую спортплощадку – никогда еще не видел ее такой, целыми днями с самого утра на ней вечно то играли в футбол, то прыгали, то просто носились друг за дружкой – и уперся в забор. Дыру долго искать не пришлось – выломанных досок хватало, выбирай, через которую ловчей протиснуться.
Деревья, кусты и всякая растущая между ними растительная мелочь были жутко темными и колючими, цеплялись корнями за ноги, и лунный свет сквозь них пробивался еле-еле – но закончились быстро. Действительно лесок, а не лес, даже жалко, что такой крохотный. За ним начинался бескрайний совхозный луг – и совсем рядом высился курган.
Он был скорее бугром, заросшим низкой травой, чем холмом – но все-таки большим, с деревенскую избу размером; и ясно, что специально насыпанным, а не каким-нибудь обычным пригорком. И он был весь голубовато-белый от луны, которая здесь, где ей не мешали кроны деревьев, освещала его вовсю. Серые облачка висели вокруг нее, но не двигались с места.
Миша остановился. Откуда лучше звать Славку? Прямо отсюда? Или подойти к самому подножью кургана, чтобы наверняка услышал?
Тут Мише стало страшновато. До сих пор он не слишком задумывался, как всё это будет происходить – главным было выбраться из корпуса, потом добежать до спортплощадки, найти дыру в заборе… А теперь наступает момент встречи с тем, кто в кургане. Привидение – не черт из бабушкиных россказней, оно за собой не утащит, тем более что это свой – пионер или комсомолец. Это ведь важно, что – свой!
Но захочет ли оно… он выйти к Мише и разговаривать с ним? Рассказывать про свой подвиг, геройскую гибель? Вдруг этот Славка намного старше и даже не посмотрит на человека, который только что перешел в пятый класс? Или так рассердится, что Миша лезет к нему с дурацкими вопросами, что даст по затылку и снова уйдет к себе в курган? Если этот Славка – взрослый комсомолец, да еще с тяжелой рукой, то от него можно схлопотать будь здоров…
Хотя, может, он как их сосед дядя Сережа, который, после того как хорошенько выпьет в воскресенье, соглашается рассказать про войну – когда его попросишь, он всегда сначала отвесит тебе подзатыльник для порядку, а потом рассказывает. Если Славка такой же, то ничего, можно потерпеть. Главное, услышать от него про подвиг и как стать таким храбрым, как он.
Миша сделал еще несколько шагов, путаясь ногами в траве, которая здесь, на открытом месте, вытянулась высокой, чуть ли не по пояс. И негромко позвал:
- Славка…
Ветер почти не дул – так, совсем слабенький, листья на деревьях, оставшихся где-то за спиной, и трава вокруг шелестели тихо, не заглушая Мишиного голоса. Но до кургана отсюда далековато – может быть, там не слышно?
И Миша крикнул так, как если бы звал кого-нибудь из дворовых приятелей, остановившись под окном его квартиры:
- Славка-а-а!
«Расскажи мне, как научиться такой смелости, как твоя», - он добавил не вслух, а про себя – подумал эти слова изо всех сил. Выкрикивать их было неловко, даже здесь, где ни одной живой души.
То, что ничего страшного – и вообще ничего – пока не происходило, немного подбадривало. Поэтому Миша окончательно перестал бояться и сомневаться – и громко сказал:
- Славка, выйди, надо поговорить! Сла…
Он едва не прикусил язык, заткнувшись на полуслове, потому что на верхушке кургана появилось что-то… кто-то. Поднявшийся по склону с противоположной стороны, которая Мише была не видна – или прямо из земли на верхушке?
Он был не прозрачный и колышущийся, как привидение в Юркиной истории, и не ходячий скелет из одних белых высохших костей, как в другой страшилке, а нормальный человек, освещенный луной. Никакой не пионер, а комсомолец, и не старшеклассник – совсем взрослый, к такому надо обращаться даже не «Слава», а «дядя Слава». Он был голый – в одних трусах, странных, чересчур коротких и облегающих – и вроде босиком. И весь в грязи… нет, это из-за ночного отсутствия цвета так кажется, а на самом деле кровь. Точно кровь – видно, что она стекала по его телу и засохла, а кое-где свежая, мокро поблескивает. И еще какие-то темные неровные пятна – синяки, ожоги? Не разберешь…
В животе стало по-противному тяжело и холодно, как будто все, что было у Миши внутри, рухнуло куда-то вниз. И ноги потяжелели – на таких, пожалуй, и не убежишь… Нет, убегать нельзя – он ведь специально пришел сюда ради вот этого, что… кто сейчас стоит на кургане. Чтобы не только встретиться с ним, но и спросить об очень важных вещах.
Раз он весь израненный и раздетый – значит, погиб не в бою: его захватили в плен и пытали враги, в белогвардейских застенках или у фашистов в гестапо. Допрашивали, но он молчал, ничего и никого не выдал… самый настоящий герой, какой только может быть!
Настоящий. От этого слова Миша будто протрезвел. А что, если это не привидение, а обыкновенный живой человек? Подрался с кем-то и пришел сюда из лагеря или из совхоза… или на него напали бандиты, а он вырвался от них и заблудился… Нет, от драки столько ран и крови не бывает.
Миша сделал еще шажок – совсем короткий – к кургану. Человек на вершине смотрел куда-то в пространство перед собой и на Мишу внимания не обращал. На лице у него была такая чудовищная усталость, словно он сейчас свалится без сил, где стоит – или умрет. Хотя вообще-то он был мускулистым и высоким, и был бы посильнее многих, если бы не все эти раны. Миша даже в кино не видел, чтобы их было столько на одном человеке.
- Дяденька, - пробормотал Миша севшим голосом. – Дяденька, вам помочь?
Человек вздрогнул и дернул головой, как будто наконец заметил Мишу и решил посмотреть на него – но в эту секунду облако наползло на луну, до того плотное, что перекрыло весь ее свет. Курган и тот, кто стоял на нем, пропали в темноте. А когда через несколько минут облако ушло дальше, у Миши аж ноги подкосились от облегчения и разочарования – человек оказался другим. Знакомым. Как он, растяпа, умудрился так обознаться! Да это Павел (как же его фамилия?) из первого отряда! Он на прошлой неделе победил у них в кроссе.
Миша его мигом узнал – Павел был самым приметным из всех старших. Он выглядел как образцовый спортсмен с плакатов – рослый, плечистый, и мышцы ух какие! Волосы белобрысые (девчонки про них говорят «блондин»), а лицо такое, которое называют «волевое» или «открытое». Еще про Павла болтали, что он генеральский сын и живет в одном из этих огромных шикарных домов, которые построили на Новодорогомиловской улице *.
И сейчас Павел смотрел на него сверху вниз – парень из самого старшего отряда, а никакой не Славка. Ран и крови на нем не было, а вот одежда была – обычные физкультурные трусы и майка.
Миша не сводил с него глаз. Неужели всё, что он увидел до этого, ему померещилось? Павел еще мог успеть натянуть одежду и тапочки, но, если нарочно измазался краской, изображающей кровь, ни за что не сумел бы за то время, что луну заслоняло облако, так стереть или стряхнуть всю краску с себя, чтобы не осталось ни малейших следов. И тот человек, который возник на кургане первым, был хоть и молодым, но взрослым дядей, а не старшеклассником – Миша не мог настолько ошибиться. Хотя Павел похож на того человека, очень.
А вдруг это его отец, погибший на фронте и похороненный здесь, в кургане? Если Павел восьмиклассник, то он родился до войны – вроде бы всё сходится… но разве генералы бывают такие молодые, как тот человек? Или это брехня, что Павел – сын генерала?
- Эй, иди сюда!
Еще можно попробовать удрать, но зачем? Надо выяснить, что это было – привидение, или мираж, как в приключенческих книжках, или что-то другое. Не убьет же его этот парень… ну, в худшем случае врежет пару раз по шее за то, что вышел после отбоя за территорию лагеря – ерунда, не смертельно. А может, и не врежет. Какое ему дело до дисциплины младших – он ведь не вожатый.
Миша поднялся по крутому недлинному склону и встал перед Павлом. Было как-то не по себе от мысли, что они топчут могилу. Хотя курган – это же не надгробная плита, он высоко от земли, а тот, кого в нем похоронили – кто бы это ни был – лежит глубоко под ней. Но всё равно…
Павел по-прежнему глядел на него сверху вниз – потому что был выше на голову, а то и на полторы. Вблизи было уже совершенно ясно, что это – живой, целый и здоровый парень из первого отряда, безо всяких следов ран и пыток, и нету в нем ровным счетом ничего потустороннего.
- Ты что здесь делаешь? – спросил Павел не то чтобы строго, а так, из интереса. Даже доброжелательно.
Миша впервые с ним разговаривал, но за свою уже достаточно долгую жизнь научился определять, когда есть риск, что тебя стукнут, а когда – нет. Сейчас он почувствовал, что в этом смысле опасаться нечего. И сказал чистую правду, но не всю:
- Хотел посмотреть на Славкин курган.
Павел удивленно вскинул брови.
- Зачем это тебе?
Раскрыть ему свой такой хороший, но безнадежно провалившийся план было невозможно – засмеет, и будет прав, наверное. Поэтому Миша опять ответил так, чтобы получилось честно, но не говорить того, что должно остаться тайной от всех:
- Тут похоронен неизвестный герой – это такое место, особенное…
- Какой еще герой?
- Славка… - растерянно отозвался Миша. Только сейчас он задумался о том, что должно было прийти в голову еще в самом начале, когда он всё это затеял – с чего он решил, что курган имеет отношение к герою? – Вячеслав… или как его полное имя?
Павел широко улыбнулся, но не издевательски, а по-доброму.
- Да нет здесь никаких героев Вячеславов, и никогда не было! Курган назвали по певчей птице – славке. Их полно в здешнем лесу, они всегда тут поют весной.
- Ты точно знаешь? – подавленно спросил Миша. В птицах он не разбирался, кроме разве что городских – голубей, воробьев, ворон, галок. Ну, еще в стихах на уроках литературы мелькали разные соловьи и жаворонки, но он их никогда не встречал. А про этих самых славок впервые слышал.
- Куда уж точнее – я спрашивал у деревенских, - уверенно ответил Павел.
- А как же курган? Откуда он взялся?
Павел пожал своими мощными плечами.
- Он древний, до нашей эры – его еще перед войной приезжали копать археологи. Всё, что нашли, увезли в Москву, в музей.
Выходит, курган насыпали первобытные люди, которых изучают археологи… И в древности так хоронили всех подряд, не обязательно героев?
Миша вздохнул. Ничего у него не вышло, но что ж поделаешь...
Павел опять улыбнулся, разглядывая его, покачал головой.
- А ты молодец, смелый. Прийти сюда одному, ночью… на такое не каждый решится.
Миша не стал ему объяснять, что дела обстоят наоборот: он пришел сюда как раз ради того, чтобы научиться смелости. От похвалы, хоть и незаслуженной, было ужасно приятно. Поэтому он брякнул невпопад:
- Это всё ерунда… Я хочу стать сильным.
Он был готов к тому, что Павел только ухмыльнется с высоты своего роста и возраста, но тот ответил спокойно, как будто они разговаривали на равных:
- Тогда запишись в секцию борьбы или бокса. Тебе сколько – двенадцать?
- Исполнится зимой. – Миша был одним из самых крупных в классе, и мама постоянно жаловалась, что он быстро растет и слишком много ест. Его уже не первый раз принимали за шестиклассника.
- Ну вот, подожди еще два года и иди записываться – в эти секции берут с четырнадцати. Ты в Москве где живешь?
Миша сказал, и Павел одобрительно кивнул.
- В вашем районе есть отличный спортклуб, там тренируют и борцов, и боксеров. Тебя наверняка возьмут – телосложение подходящее.
Да, если научиться боксу и борьбе, то хочешь не хочешь, а сделаешься смелым – без этого не обойтись. Правда, ждать два года – страшно долго, но если пока заниматься самостоятельно, по каким-нибудь книжкам-пособиям… спросить у физрука или в школьной библиотеке…
Вот бы стать олимпийским чемпионом! Наши недавно впервые участвовали в Олимпиаде – и сразу выиграли столько медалей, особенно гимнасты и борцы **. Победить всех в мире – это хоть и не подвиг, но такое, чем можно гордиться. Он уже сейчас сильнее многих одноклассников, и во дворе тоже. У него получится – и никакие привидения тут не нужны!
Миша очнулся от захвативших его новых ослепительных планов, когда Павел хлопнул его по плечу и снисходительно посоветовал:
- Ладно, давай-ка дуй в лагерь, пока тебя не хватились.
«А ты?» - чуть было не спросил Миша, но, конечно, удержался – немыслимо интересоваться у парня, который настолько старше, почему тот делает то или другое и что собирается делать дальше. Может, он дополнительно тренируется по ночам – днем ведь полно и других занятий.
По дороге в лагерь Миша окончательно убедил себя, что на этом птичьем кургане повстречал только Павла, а всё остальное сам навоображал из-за непривычной ночной обстановки и вчерашних страшилок (кстати, Юрка на следующий день под его нажимом сознался, что история про привидение убитого лорда случилась не взаправду, а он прочитал ее в какой-то переводной дореволюционной книжке из дедушкиного шкафа). Враки это всё, ничего такого не бывает.
* * *
Миша не вспоминал о Славкином кургане очень долго. Он успел вырасти, стать боксером, получить свою порцию медалей и других наград, даже постоять на олимпийском пьедестале; попасть после армии на службу в КГБ, а там заново встретиться и на всю жизнь подружиться с Павлом, заработать общее с ним прозвище «два Медведя», образованное от их оперативных псевдонимов, погулять на его свадьбе… Павел рано женился – на девушке, с которой познакомился, когда они оба еще были школьниками – и стал счастливым отцом замечательного крепкого мальчишки через год после свадьбы. Виктор пошел по отцовским стопам и в профессии, и в устройстве своей личной жизни, так что единственный внук Павла оказался на два года старше Мишиной дочки. Женщины из обеих семей уже поговаривали, что хорошо бы дети, когда вырастут, понравились друг другу…
Карьера и жизнь Виктора оборвались с той внезапностью, к которой надо быть всегда готовым в их профессии – потому что нет такого высококлассного разведчика, на которого не нашелся бы более умелый и опытный. И все равно полностью подготовиться невозможно, когда речь идет о близком человеке.
Из того, что удалось выяснить, явствовало, что Виктор держался с исключительной стойкостью и не выдал никаких сведений, которые у него старались добыть. Учитывая, чей он сын, это был ценный пленник, которого имело смысл оставить в живых для возможного обмена – но кто-то переусердствовал на очередном допросе.
Тело им в конце концов вернули – в таком виде, что даже родители опознали с трудом. Миша сам участвовал в переговорах и ездил забирать его – и, когда открыли гроб, понял, кого видел в то давнее лето на Славкином кургане.
Разумеется, он ничего не сказал, ни единым словом не заикнулся – ни Павлу, никому. Такое говорить просто нельзя. И во всякую чертовщину он верил еще меньше, чем в пионерско-атеистическом детстве. Но не мог отрицать перед самим собой, что это – было.
Только один раз Миша нарушил эту клятву молчания, и то лишь частично. Они с Павлом тогда устроили дружеские посиделки на двоих по случаю одной на редкость удачной операции в Западной Германии и напились сильнее, чем обычно себе позволяли. Нет, они не потеряли контроль над собой – но беседа шла по самой грани допустимого, то и дело норовя соскользнуть за эту грань.
- Паш, всегда хотел у тебя спросить, - начал Миша, тщательно выговаривая слова. – Помнишь, когда мы с тобой жили в пионерлагере и встретились ночью, на кургане – ты зачем туда приходил, а?
Павел усмехнулся совсем как трезвый.
- Помечтать о моей Светочке. Веришь, нет? Я той весной как раз с ней познакомился и моментально влюбился по уши. Иногда хотелось уйти подальше от всех, чтобы не мешали о ней думать. Вот я и выбирался по ночам куда-нибудь в окрестности лагеря. А в ту ночь так увлекся, что даже представил, как мы с ней поженимся после школы и будем жить вместе… какие у нас будут дети…
Что, если они с Павлом видели одно и то же… одного и того же?
Миша подался к нему, навалившись на стол.
- Ты там ничего не видел… такого?
- Тебя я видел, - хохотнул Павел. - Кого же еще? Смотрю вниз – торчит у самого кургана какой-то малец и глазеет на меня разинув рот.
Вот за что он уважал Павла – на самом деле много за что, но за это особенно – за ничем не поколебимую выдержку, которая пряталась под всей его небрежно-обаятельной вальяжностью и не изменяла ему ни в каких обстоятельствах. Были, есть и будут вещи, которыми Павел не поделится с ним никогда, невзирая на всю их дружбу, чем только не испытанную… и какими пьяными они бы ни были.
Сейчас Миша улавливал нечто такое в самой глубине его глаз, что пробуждало сомнения в правдивости этого легкого ответа на вопрос про «видел». Павлу тоже что-то открылось тогда? Или нет?
Существовало единственное утешение, в котором Миша был уверен твердо: там, на Славкином кургане, когда он позвал, ему явился Виктор, сын Павла – только он, и больше никто. Не внук Владик – Владислав.
_____________________________
* Новодорогомиловская улица – название Кутузовского проспекта в Москве до 1957 г.
** Советский Союз впервые принял участие в Олимпийских играх в 1952 г. (в Хельсинки), заняв второе место в командном зачете и выиграв золотые медали в спортивной гимнастике, борьбе, тяжелой и легкой атлетике, стрельбе, академической гребле; серебряные – помимо этих дисциплин, в боксе, баскетболе, гребле на байдарках и каноэ. Больше всего золотых медалей было у гимнастов (9) и у борцов (6).
В СССР в секции бокса и борьбы действительно брали с 14 лет, и только мальчиков.
В каноне упоминается, что Медвежонок Миша – олимпийский чемпион по боксу