Work Text:
их с рацио отношения похожи на какую-то очень долгую, аномально долгую даже по меркам самой набожной монахини, прелюдию.
никакого секса до свадьбы, до золотой свадьбы, до глубокой старости, до дня, когда кмм откроет по филиалу в каждой из самых удаленных подмышек вселенной, ну, и так далее, и тому подобное.
то, что взглядом авантюрина за все время их знакомства уже успели как минимум раз десять не то что разложить на ближайшей горизонтальной поверхности и трахнуть, а еще и пару раз сожрали и выплюнули голые косточки, не подавившись - это видимо, просто так. много у кого бывает.
очень хочется вгрызться ему в глотку - ни с каким из сексуальных желаний о докторе это не связано, по крайней мере напрямую, эта идея связана исключительно с любопытством.
что будет. что будет ему. веритас, может, за пределами дебатов показывает это и нечасто, но у него тоже есть клыки, и, если достаточно вывести рацио из себя, можно оказаться прокушенным пополам.
перед тем, как первый раз поцеловать авантюрина, этот грозный зверь, щелчком своих мощных академических челюстей способный проломить любой гранит науки, спрашивает разрешения.
можно тебя поцеловать? - он как будто уточняет, какая завтра будет погода, до такой степени у него ровный и спокойный голос. авантюрин внимательно смотрит ему в глаза - зрачок расползается по радужке, как поглощающая все на своем пути черная дыра, и только это выдает в рацио всю однозначность положения, в котором они оказались.
да, если бы не это, то можно было бы искренне оскорбиться сухости его грязных разговоров - если их, конечно, вообще можно таковыми назвать. прямо сейчас они стерильны, как операционный стол.
авантюрин многозначительно (на самом деле вполне однозначно, но это не важно) снимает очки и цепляет их к карману рубашки. на его взгляд получается достаточно очевидно.
рацио ничего не делает - только смотрит, и даже когда к нему подступают ближе и касаются голой кожи чуть ниже ребер, продолжает ничего не говорить. авантюрин задумчиво проводит ладонью по твердым костям, плохо прощупывающимся под кожей и мышцами.
можно, и получается как-то немного растерянно абсолютно против его воли (даже странно, что он обращает на это внимание - ему давно не привыкать), но этого оказывается достаточно для того, чтобы получить желаемое, так что он готов смириться с неудобно надтреснувшим голосом в самый неподходящий момент.
к тому же целуется веритас совсем не по-академически, а очень даже как бог.
во второй раз рацио задает ему тот же самый вопрос практически идентичным тоном, и на секунду авантюрин думает, что в нем, как в автоответчике, заранее записана одна реплика в ответ на танго переглядками, которое случается у них как-то само собой.
оставьте свое сообщение после сигнала. авантюрин чувствует чужое горячее дыхание у себя на лбу и поднимает взгляд - не голову.
возможно, в чужих глазах из-за разницы в росте он выглядит немного нелепо, но в нем по неизвестным причинам просыпается гордость - не то что давно спящая, а, казалось бы, уже годы как усыпленная.
под чужим взглядом, темным и тяжелым, предательски и как-то совсем не по-взрослому дрогнут коленки, но авантюрин заставляет себя не поддаваться.
он касается пальцем выреза на чужой груди, и от его взгляда не скрывается то, как у веритаса резко дергается кадык.
атмосфера уже не кажется такой стерильной. врачу с настолько грязными руками он не доверил бы даже дышать в свою сторону, но рацио - это доктор совершенно другого плана.
тут он позволил бы очень многое.
ты уже спрашивал, говорит авантюрин, цепляя последнее звено цепочки, лежащей на чужой светлой коже и слабо потягивая его в свою сторону, мне казалось, что ты ненавидишь повторяться.
рацио вскидывает бровь.
это не ответ, и авантюрин на это хмурится - откуда в любителе добывать знания любой ценой такая странная... бюрократия?
на него смотрят внимательно - как на не самого умного ученика, которому нужно все объяснять по два раза, со смесью терпения и ожидания какого-то чуда.
можно, получается у авантюрина снова немного растерянно, и, хоть свое мастерство в поцелуях рацио и не растерял, в этот раз в отместку то ли ему, то ли себе он ощутимо кусает его нижнюю губу.
кажется, что через этот укус он передает доктору собственную озадаченность - по крайней мере, что-то такое отражается у него на лице, словно в каком-то странном, будто кривом зеркале.
рацио молчит пару мгновений прежде чем аккуратно коснуться его подбородка. у него мягкие, теплые ладони человека, который не держал в жизни ничего тяжелее книги - что, конечно же, обманчивое впечатление. веритас, несомненно, предпочитает держать в руках именно книги, но, во-первых, книги эти зачастую гордо переваливают за несколько сотен страниц, а во-вторых - его не всегда спрашивают, чего он там хочет.
если тебе что-то не нравится, то так и скажи, и тон голоса у него такой, будто авантюрина он отчитывает за плохую успеваемость, незачем делать такое лицо, как будто я в тебя плюнул.
с этими словами к нему как будто возвращается навык владения собственными мышцами, и он перестает хмуриться, снимая со своего лица выражение, которое непонятно как там вообще оказалось.
ну, отшучивается он, технически...
рацио закатывает глаза.
даже в очень горизонтальном и сильно полуголом положении рацио спрашивает у него разрешения.
длинная прядь темных волос очень аккуратно в своей небрежности лежит у него на лице, как трещина на античной статуе. к слегка нахмуренной в сосредоточенности брови сползает капля пота - и даже она выглядит как мазок кистью древнего мастера. на нем следы загребущих рук авантюрина - докуда дотянулся, то и снял, и может показаться, что терпение и жадность у него кончились где-то на уровне чужих брюк, но это, конечно, не так.
веритас просто не любит делиться инициативой, и поэтому в плане одетости авантюрин ему сильно проигрывает.
он поднимает на него туманный, как будто мутный взгляд и тяжело дышит во внутреннюю сторону бедра.
и ничего не делает.
авантюрин стонет, но не в сексуальном контексте, а от нетерпения и легкого отголоска давнего желания вцепиться рацио в глотку.
хватит издеваться, он говорит, и более точного слова для описания происходящего, чем "издевательство", он действительно не находит.
ему доводилось слышать, что люди науки не всегда умеют правильно читать социальные ситуации, в которых оказываются, но почему-то казалось, что веритас как-то выше этого - не в силу роста, а в силу интеллекта.
может, зря казалось.
рацио приподнимается на локте, и его лицо оказывается значительно ближе. выражение у него становится кристально чистым, хотя взгляд совсем не проясняется.
я не издеваюсь, и в его голосе действительно нет ни намека на насмешку.
авантюрин чувствует себя загнанной в угол мышью или как минимум схваченным за руку карманником.
хочется отвести взгляд, но он сопротивляется этому желанию.
зачем ты все время спрашиваешь? он хочет добавить "все и так очевидно, учись включать свою думалку где-то помимо науки", но решает этого не делать. странное чувство блестит где-то в глубине его мыслей - как монетка, которую бросают в реку там, куда хотят вернуться. напоминает страх, что сейчас веритас встанет и уйдет - а ему бы этого не хотелось по разным причинам.
пересчитывать эти причины сейчас не то что не хочется - скорее не можется. голова забита совсем другим.
преимущественно рацио, процентов на девяносто девять. оставшийся процент очень тяжело масштабировать и определить его состав, так что авантюрин оставляет его в покое.
вместо ответа веритас выпрямляется практически полностью и склоняется совсем близко - авантюрин чувствует, как его нос касается кожи на шее. становится очень щекотно, очень горячо, очень много всяких других очень.
тебе полезно, говорит рацио, и с каждым словом его дыхание забирается горячим облаком под кожу, отвечать, чего ты хочешь.
вместе с чужими словами авантюрин под кожу забирается что-то еще, очень трудно идентифицируемое, похожее на тот один процент, который не веритас.
вместо гранита науки у него, по ощущениям, на зубах хрустит авантюрин. по крайней мере, какая-то его часть.
он сглатывает и мысленно считает - то ли до пяти, то ли до ста пяти. сложно, все-таки, заставить себя сказать то, что последний раз говорил, как кажется, вечность назад, будто слова, из которых должна собраться нужная фраза, состоят из насквозь проржавевших шестерней.
сложно ответить на вопрос, который никто, кроме рацио, у него не спрашивал примерно столько же.
авантюрин проворачивает шестерни полузабытых слов с большим усилием.
и говорит: да, я этого хочу.