Chapter Text
Иногда ему казалось, что вся отмеренная ему ненависть принадлежит фатуи. Это было справедливо, правильно, в порядке вещей. Но только до времени перезаключения договора с "Готт гранд отелем". И так было каждый раз.
Этот раз не отличался, в общем-то, ничем, кроме того, что Дилюк больше не считал себя неопытным юнцом, который должен терпеть чужое высокомерие во имя сделки. Нет, нет, и нет, это более не про него.
– Ваши угрозы, господин Рагнвиндр, идут наперекор здравому смыслу. Вы урежете поставки – пусть так, но я потеряю клиентов.
“Вот и отлично, меньше будет в городе ошиваться фатуйского сброда” – думает Дилюк, но вслух, конечно, выдаёт совсем другое:
– Ваше право не принимать мои условия. Я могу не уменьшать объём поставок, а и вовсе их прекратить.
– Но по какой причине, могу ли я поинтересоваться? – мёда в голосе собеседника становится всё больше, а страха нет, и это отзывается глухим раздражением: он был готов к такому повороту событий? Я что, настолько предсказуем?
– Моё эксцентричное иррациональное желание как причина вас устроит?
Переговоры закончились, но выпили из Дилюка все соки. Договор перезаключён на довольно выгодных условиях: вполне согласно плану, никаких уступок, всё-таки поставщик вина для отеля ценнее, чем рядовой клиент для владельца бизнеса. Но отголоски разговора не желали выветриваться из головы.
Хотелось помыть руки, чем мастер занялся первым же делом. Не помогло. Как и вылазка за пределы города с зачисткой нескольких лагерей хиличурлов. В последнем даже откуда-то взялся маг бездны. Водный. Вредный. Не совсем удобный для его стихии. Меч остывал, Дилюк стоял пытаясь отдышаться и перестать чертыхаться, посылая в Бездну всех, начиная от Готта и заканчивая этим самым магом – в прямом и переносном смысле. И это тоже не помогало. Таак. Какие там ещё существуют способы обретения душевного равновесия?.. Уснуть сейчас не получится – он зол, взбудоражен, да и время ещё раннее. Работать – тоже нет, не хватало на людей бросаться. Ванна? С этим способом не задалось ещё на этапе мытья рук…
И вот он сидит на высоком табурете у барной стойки в "Кошкином хвосте", находя себя всё таким же нервным и опустошённым, а ещё – немного жалким под пристальным взглядом Дионы.
– И что мне вам предложить? – оценивающим тоном спрашивает барменша.
– Что угодно. – отмахивается Дилюк устало.
– Хехе! Неет, так дело не пойдёт! – упирает она руки в боки.
Она что на стремянке там стоит? Или на табуреточке?
– Про тебя разное говорят. Налей мне чего-то, что, по твоему мнению, мне сейчас нужно.
Это максимум, который он может сейчас придумать. Барменша фыркает и отправляется над чем-то колдовать. Дилюк опускает голову поверх сложенных на стойке рук.
Взгляд лениво скользит по залу. Сейчас перед ним поставят напиток, вполне вероятно, что алкогольный. А может, не стоит? Может всё, что ему нужно – это просто посидеть так?..
Двери открываются, пропуская библиотекаря Ордо Фавониус, за ней входит капитан. Только его здесь не хватало... Пронюхал и будет трепать нервы?
Кайя галантно усаживает даму и появляется возле стойки, уже озвучивая заказ. Диона недобро щурится, но больше никак не выказывает недовольства, всё ещё вертя в руках рокс с предыдущим заказом.
– Ваш напиток, мастер.
Жидкость в стакане приятного золотистого цвета. Дилюк выпивает залпом. Он не чувствует никакого алкоголя даже в послевкусии, но мир резко начинает плыть.
Слишком резко. Куда-то деваются все силы, и он чувствует, что скоро не будет способен даже сидеть. Интересно, насколько серьёзным ударом по репутации станет падение с барного стула?
Его состояние не укрывается от Кайи. Всё-то ты замечаешь, капитан... Тот, игнорируя поставленные перед ним два бокала, змеиным броском выхватывает из рук Дионы стакан, подносит к лицу, вдыхает.
– Эй! Я работаю между прочим! Если хотите такой же коктейль, как у мастера, – закажите!
Пропустив возмущение мимо ушей, бросается к Дилюку, вздёргивая того в подобие вертикального положения. Тааак.
– Не тряси меня! Что ты себе позволяешь?! – проносится в голове вместе с осознанием того, что сказать он этого почему-то не может. Стоять тоже не может, ноги мягкие, а тело такое тяжёлое, но Кайя крепко держит его за плечи, пытаясь как-то привести в чувство.
– Нет, нет, нет, мы не спим! – в его голосе мелькает беспокойство? или только кажется?
Заинтересованность этим вопросом заставляет Дилюка попытаться поднять глаза в поисках эмоций на лице капитана, но взгляд зацепляется за ключицы в вырезе рубашки, изгиб шеи, который наверняка такой тёплый и удобный, что хочется уткнуться носом и спать. Что-то ведь определённо прозвучало насчёт сна?
Его снова трясут. Да сколько можно?
– Дилюк! Не отключайся! Смотри на меня, я сказал! – это что паника? Ничего себе, капитан открывается с неожиданной стороны…
– Лиза! Тряхни его!
Ответ ведьмы Дилюк не в состоянии разобрать. Тело резко прошибает болью, и сознание услужливо его покидает.
Он приходит в себя, определённо лёжа в постели. Тело сковано усталостью, веки тяжёлые и нет никакого желания их разлеплять. Слышно смех: низкий, грудной, нервный... "Кайя смеётся не так, когда ему весело" – неожиданно для самого себя понимает Дилюк.
– И всё-таки, что было в стакане? – это Джинн, голос строгий, она собрана, настроена на работу.
– Основа для цветочного лимонада и... – Диона звучит неуверенно и как-то виновато?
– Нет. Серьёзно? – магистр перебивает, как только её посетила догадка.
– Да, Джинн. И к хиличурлам эти цветы! Я едва уловил запах... – в голосе капитана сквозит напряжение. Очень сложно представить его стоящим на месте, он скорее метался бы по комнате, но шагов не слышно. Дилюк приоткрывает глаза, наблюдая более полную картину из-под ресниц.
Вся троица расположилась недалеко от дверей палаты. Лазарет, значит, чудно. Кайя и Джинн стоят в пол-оборота, Диону он наблюдает со спины, и даже так заметно, что барменша чувствует себя не в своей тарелке. Шерсть её подрагивает, уши прижаты, а хвост хлещет из стороны в сторону.
– В этом городе только глухой не в курсе того, что мастер на дух не переносит алкоголь! Так я и не подавала. – она хочет звучать агрессивно, но выдержка подводит, и Диона частит: – но про валерьянку-то откуда мне было знать? И вообще... Запах же! Он же есть, и он специфический!
– Не думаю, что виновата беспечность мастера. Скорее, он не ждал этой настойки в баре, да вообще не в медицине. Опять же, цветы! – Кайя складывает руки на груди и пытается смотреть на Диону очень укоризненно.
– Мы закончим этот разговор после. – прекращает зарождающееся противостояние Джинн, оборачиваясь к Барбаре, которая как раз входит в палату.
– Я отдала все необходимые распоряжения. С мастером Дилюком всё будет в порядке. Он сможет уйти как только выспится. Осталось закончить с вами, сэр Кайя.
На лице Джинн видно облегчение, Кайя же выглядит так, будто судорожно ищет как бы оказаться не здесь. Он бледноват, а ещё на его левой щеке четыре глубокие параллельные царапины, начинающиеся в опасной близости к глазу.
– Спасибо, Барбара, ты так добра, но этот пустяк не стоит твоего внимания. – показалось, или капитан только что предпринял попытку к бегству?
– Раны нанесены когтями, со зла, они воспалятся. Поверьте, вам не нужны шрамы, как напоминание об этом дне.
– Оо, сомневаюсь, что мне когда-нибудь удастся это забыть. – бормочет рыцарь и как-то тушуется.
– Кайя, пожалуйста, давай без упрямства, – Джинн принимает сторону сестры, – я знаю тебя много лет, но сегодня, когда вы ввалились ко мне в кабинет, я впервые видела, чтобы у тебя так дрожали руки. Просто прими эту заботу и помощь.
Он весь как-то сникает, смиренно подходя к Барбаре. Ему приходится слегка наклониться из-за разницы в росте. Монахиня берёт его лицо в чашечку ладоней и тихонько напевает какую-то мелодию без слов. Вокруг струится нотный стан из воды, преломляя свет, Кайя щурится и встречается с Дилюком взглядом. Неясно, что имеет успокаивающий эффект – этот контакт или всё же лечебная магия. Джинн кивает сестре и выходит, поманив за собой Диону. Барбара отпускает капитана, убедившись, что от царапин не осталось и следов, прощается и присоединяется к магистру.
– Я останусь ещё ненадолго. – запоздало бросает Кайя им вслед.
Дилюк не в силах сейчас разговаривать, он пытается выбрать между тем, чтобы так и сказать об этом, притвориться спящим или действительно провалиться в сон – тяжесть в теле и некий туман в голове никуда не делись.
Кайя подходит к постели, прокашливается, но не говорит ничего. Вид у него откровенно помятый. Они снова встречаются взглядом, кивают друг другу, и Дилюк закрывает глаза, отдавшись усталости. Он ощущает прикосновение на запястье. Робкое, оно могло бы быть обволакивающим, если бы не было таким холодным. Наверное, это продолжается довольно долго: постепенно рука рыцаря согревается. Дилюк старается дышать ровно и не думать о причинах такого внимания, когда рыцарь отпускает его руку и уходит почти бесшумно.
Перед тем как уснуть он осознаёт: Кайя считал его пульс. Слишком долго – потому что пальцы дрожали.
В тот вечер я ужасно напился, наверное впервые в жизни так сильно. Прям в сопли, в состояние нестояния. Настолько, что Лизе пришлось сотворить портальное заклинание второй раз за неполные сутки. Нужно извиниться, и варенье из роз закончилось очень некстати.
Меня знают как человека отчаянного, живущего на адреналине, готового рисковать... Как будто мне неведом страх. Я какое-то время и сам так думал. Но только не теперь. Мне никогда раньше не было настолько страшно. Когда ты обмяк в моих руках, когда дыхание настолько замедлилось, что казалось – ты больше не дышишь... Я понял, что могу тебя потерять. Не перестать видеть тебя, не лишиться твоего внимания – потерять. Насовсем. Я никогда не страшился собственной смерти, Люк, но ты…
Помнишь, как мы играли в детстве и в юности в "что если?" разбирая варианты, строя предположения. Эта игра была с нами и в ордене, помогая разрабатывать свои планы и понимать намерения врагов. Я прибегаю к ней и сейчас, но... Я стал проигрывать с тех пор, как играю один. Несложно предвидеть возможные и невозможные сценарии, если у тебя достаточно воображения. Но худшие из них потом мне снятся.
А что если бы мы с Лизой решили пойти в "Долю ангелов"? Или если бы Лизы со мной не было? Я бы успел?..
Наверное, нужно было остаться у твоей постели и провести бессонную ночь так – верить, что ты есть, жив и дышишь, а наши разногласия дело десятое. Так или иначе, всё выпитое не помогло мне уснуть.
Письмо обрывалось, как и другие. Как и другие оно было сумбурным. Но таким... искренним.