Work Text:
～ Первый ～
Сяо Чжань стоит на крыше, внизу – огни города, рядом с ним - ветер и голоса. У него закрыты глаза, и он слушает нестройный хор: дети, старики, взрослые просящие о большом и малом. Все это давно ему приелось: желания так однообразны, люди – жадны. Сквозь гул голосов он слышит детское и тихое:
- Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…
Просьба не останавливается, и он отделяет для себя этот голос. У него есть время до Зова, поэтому Сяо Чжань открывает глаза и срывается с крыши в ночь.
Маленький дом в хорошем районе, небольшая веранда, открытая дверь, сквозь которую на веранду льется свет. И его так много: в доме нет ни одной незажжённой лампочки. На крыльце лежит большая собака, рядом сидит ребенок, обнявший ее. Он перебирает пальцами мягкую шерсть и просит не останавливаясь:
- Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…
Сяо Чжань появляется рядом с мальчшкой. Склонив голову, рассматривает, пытаясь понять, о чем же он просит? Его желание так огромно и так отчаянно.
Ребенок поворачивает к нему голову и спрашивает:
- Ты поможешь мне?
Сяо Чжань растерянно моргает. Он забыл позаботиться о том, что его не должны увидеть? Но время упущено, поэтому он присаживается рядом с мальчиком, решив удовлетворить свое любопытство:
- О чем ты просишь?
- Мама, - глаза, полные мольбы, но не слез, смотрят на него очень внимательно. – Мама в больнице, и ей там очень плохо, все взрослые уехали и думают, что я сплю. Но ведь будь всё хорошо с мамой, разве они уехали бы?
Сяо Чжань понимает. За годы своей службы на земле он это научился улавливать во всех оттенках: надежда.
Он грустно улыбается:
- Мы не можем изменить ваш уход. Это то, что произойдет с каждым. Ты должен постараться отпустить. Ее путь не заканчивается здесь.
Мальчик слушает его так внимательно.
- Что-то есть дальше?
- Твоя мама была хорошим человеком?
- Конечно, - слишком быстро и громко говорит ребенок.
- Тогда ей дадут выбор, его дают хорошим людям: как они хотят продолжить свой путь, с кем на нем встретиться.
- Мама сможет выбрать меня?
Сяо Чжань соглашается:
- Конечно, и она дождется. И когда-нибудь у вас будет новое начало. Но пока дай ей уйти, не оставляй ей сожаления, отпусти, если это и правда ее час.
Ребенок смотрит под ноги и говорит:
- Это больно. Но я могу тебе верить? Кто ты, что знаешь такие вещи?
- Можешь звать меня Сяо Чжань. Я из тех, кто помогает уходящим. Их проводник к тому месту, которое они заслужили или выбрали.
- Сяо Чжань, - медленно повторяет мальчик, кивая самому себе, и поднимает взгляд на сидящего рядом. – Я поверю тебе и постараюсь.
- Постарайся, малыш.
Мальчик гладит свою собаку, а когда поворачивает голову, видит, что его новый знакомый исчез.
Он тяжело вздыхает, поднимается и уходит в дом.
Сяо Чжань удивляется его силе: стойко принимать такое, в одиночестве, в его возрасте…
Часть ламп в доме погасла, но в одной комнате осталась, как свидетельство того, что сколько бы в мальчике силы ни было, это все еще маленький ребенок, который ищет храбрость принять завтрашние известия от родных и шепчущий в пустоту маме, что обязательно все будет хорошо. Когда-нибудь.
***
Вторая встреча совершено не входила в планы Сяо Чжаня.
На этот раз ожидался Зов в больнице, отделении кардиологии. Как и всем ангелам смерти, ему приходилось часто забирать и провожать души из больниц. Но для него это не было местом скорби. Это было и место радости (вы совершенно здоровы), надежды (этот курс должен вам помочь), облегчения (мы выписываем вас), счастья (да, вы можете пройти к нему в палату). Сяо Чжань прибыл раньше и шел по коридорам, прислушиваясь к эмоциям людей, он не хотел, чтобы его видели. Если он этого не хочет - никто не сможет.
В коридоре отделения темно, свет льется из приоткрытых палат, во многих слышны шум и разговоры. И это даже забавно, думает Сяо Чжань, немного узнать, кто и чем живет сейчас. Время до Зова еще есть, и он не торопится, прислушиваясь ко всему, что происходит вокруг.
- Сяо Чжань?
Он резко останавливается и поворачивается на голос.
Невозможно, он невидим!
Сяо Чжань растерянно стоит в темном больничном коридоре и смотрит на мальчишку на одной из кроватей у окна. У того выбеленные длинные волосы почти до плеч, заправленные за ухо, и он напряженно смотрит именно на него. Да что же это!
Сяо Чжань хочет быть увиденным и шагает из темноты на тусклый свет палаты. Он не мог не узнать:
- Мальчик с собакой, - приветствует он мальчишку.
Тревога рассеивается из глаз подростка, и он светло улыбается и приглашает, откладывая недочитанную книгу:
- Присядешь?
- Конечно.
Сяо Чжань устраивается на небольшом стуле возле окна, поправляя полы длинного черного пальто, своей постоянной одежды.
- Что ты тут делаешь? – в ответ интересуется Сяо Чжань.
На лице подростка явно проступает облегчение и еле слышное:
- Значит ты не за мной?
Сяо Чжань не может сдержаться от смешка:
- Точно нет, я даже имени твоего пока не знаю.
- Ван Ибо, - поспешно вставляет мальчишка.
- Приятно познакомиться, Ван Ибо, красивое имя. Так что тебя сюда привело?
Ван Ибо ерошит волосы, и Сяо Чжаню кажется, что они очень мягкие. Но он не сможет этого проверить, даже если дотронется. Они все не чувствительны, те кто помогает уходящим.
- Был на тренировке, закололо сердце и отключился, проснулся уже здесь. Отец сказал, что будет операция, – он смотрит на Сяо Чжаня и как будто не хочет его расстраивать, быстро добавляет: - пустяковая, что-то подлатают и обещают даже, что можно будет снова танцевать, но не так много.
В этом взгляде Сяо Чжань читает почти гордость и не удерживается от тихого смешка. Ван Ибо открыто улыбается ему, откинувшись на подушку.
- Что читаешь? - взгляд Сяо Чжаня падает на книгу, на ней яркие картинки, разделенные линиями.
Было время, много-много лет назад, когда книги и правда его сильно увлекали. Они показывали новые миры, яркие вселенные, но было в них и то, с чем он никак не мог согласиться. Уничтожались государства, горели столицы, умирали люди - ради любви. Ради чувств двоих людей. Он не понимал, как ни пытался, почему общее благо не стояло первым, разве так это работает? А устав задаваться этим вопросом, закрыл для себя библиотеки и теперь очень редко подходил к этому человеческому изобретению.
- Комиксы. Это истории в картинках. Знаешь о таких?
Сяо Чжань чуть смущенно качает головой.
- Ты должен обязательно попробовать!
- Почему?
- Потому что интересно, иногда - захватывающе, а после прочтения всегда есть ощущение, что, возможно, и тебя что-то ждет впереди невероятное, - чуть смущаясь, добавляет Ибо.
Сяо Чжань думает, что он выполняет одинаковую работу столетиями, не сильно надеясь на «невероятное», но делает серьезное лицо и отвечает:
- Я попробую, обещаю.
Ибо расцветает и кивает, а потом, как будет решившись на что-то важное, быстро добавляет:
- А у вас, ТАМ, все выглядят так как ты, ну внешне…
Сяо Чжань открыто смеется, и Ван Ибо чуть смущается из-за своего вопроса, но все равно не отводит пристального взгляда.
- С чего нам вдруг быть одинаковыми? - отсмеявшись, интересуется Сяо Чжань.
- Ну в библии же говорят: по образу и подобию созданы, нет? А если ваш бог один, то и все должны быть похожими?
- Глупый, глупый ребенок. Во-первых, это вообще не о нас сказано. Во-вторых, где ты видел у одной матери одинаковых детей, даже близнецы имеют отличия. И в-третьих, наша форма – это то, что основывается на наших личных качествах, не все из нас красивы, не все из нас мужчины, не все из нас молоды. Мы разные. Объединяет нас лишь то, что мы не люди, - уже серьезно заканчивает он.
Но Ибо выглядит даже немного обрадованным на этот счет. Чтобы хоть как-то развеять атмосферу, он оглядывается и выуживает с тумбочки чипсы, протягивая пакет Сяо Чжаню:
- Будешь?
- Как это на вкус, расскажи, Ибо.
Ибо немного вздрагивает от звука своего имени, но быстро, похрустывая чипсом, объясняет:
- Соленое, шершавое и в конце – тягучее, а еще очень пахнет сыром. Ты такое не ешь?
- Я никакое не ем: не ощущаю вкус, - чуть улыбнувшись уголком губ сообщает Сяо Чжань. И слышит Зов.
- О…
- Ибо, я должен бежать, спасибо за компанию, мальчик с собакой, – он поднимается со стула и быстро идет к выходу из палаты.
- Мы встретимся еще раз, Сяо Чжань?
Уходящий на секунду застывает в дверях, но так и не решив что сделать правильней: кивнуть, сказать или отказать, выходит.
Ибо упрямо поджимает губы и зло смотрит в окно, чтобы не смотреть на дверь. Он загадал, что Сяо Чжань обернется и ответит. Но так не вышло. Поэтому он надеется, что та заминка была обещанием, он будет думать так.
- И у меня давно нет собаки, – шепотом добавляет он.
Взгляд натыкается на лежащий рядом комикс. Ибо на секунду задумывается, зачем он это вообще порекомендовал. Маньхуа, которая лежала у него на кровати была об ангеле. Девочке-ангеле, которая была наказана за помощь земному мальчику. Она попадает с ним в один класс, и хотя происходит много чего сверхъестественного, никому нельзя узнать о том, кто она. Единственное, что она может сказать близким – всему есть причина. В конце истории, весь класс и влюбленный в нее парень защищают ее от небесного наказания.
А в этой последней главе она теряет память и совершенно не может вспомнить ни любимого, ни друзей. Пока он не говорит ей, что всему есть причина. Ибо прочитал этот том уже три раза. И он ловит себя на мысли, что, наверное, сглупил, засветив обложку перед Сяо Чжанем, продолжая все также упрямо смотреть на улицу за окном.
***
Сяо Чжань слышит Зов. Этому ребенку лет 5. Маленькая девочка, она растерянно стоит посредине коридора. Он берет ее за руку:
- Тебе страшно, малышка? - голос полон мягкости.
Пускай он и не разбирается с человеческими страстями, он понимает безусловное: чистые души, надежда, материнская любовь, любовь ребенка к родителям, горение души за идеалы, все это отзывается в нем. С этим он может справиться, это то, для чего он создан.
Ребенок кивает ему, губа дрожит, она очень напугана и растеряна. Он обнимает, присаживается и что-то говорит ей на ухо.
Девочка меняет настороженность на облегчение, а потом на чувство радости. Сяо Чжань одаривает ее яркой улыбкой и говорит:
- Готова? Показывай!
И она тянет его в один из коридоров, потому что там она видит выбранную ею дорогу. Одна из привилегий - выбрать самой, одна из наград – сопровождать ее туда. И они уходят, невидимые ни чьему глазу.
***
Их третья встреча тоже не входила ни в чьи планы. Возможно, в планы одного не в меру нахального подростка, но на этот счет вселенная не сделала никаких намеков.
Лето уже понемногу сдает позиции, солнце начинает садиться, наступает блаженная пора, когда хочется просто отдохнуть от жары, почувствовать прохладу, полюбоваться красками заката. Чем Сяо Чжань и занимается.
Он сидит на широком парапете фонтана, лениво рассматривая людей вокруг. Жара его не беспокоит, ему просто нравится это время дня. Конечно, на нем как всегда его темное пальто, поэтому никто не должен видеть его, сейчас он этого не хочет.
Возле фонтана сидят парочки, недалеко - отличное широкое место, которое облюбовали скейтеры.
Они очень шумные, хохочут, обсуждают, кричат друг другу, собираясь группками и активно обсуждая прокат или личную жизнь. Сяо Чжань не вслушивается, он просто застыл сейчас в этом человеческом море, думая, о том, почему здесь нет никого одинокого? Люди собирались компаниями, парами, даже мать с ребенком в коляске – пара.
Он рассматривает особо громкую компанию скейтеров, те сильно болеют за того, кто сейчас выполняет какие-то трюки на доске: смотрится эффектно, но Сяо Чжаню всегда не по себе от того, как люди, такие хрупкие, могут делать что-то столь отчаянное. В конце концов мальчишка валится после неудачного прыжка, кепка отлетает.
- Ван Ибо. Снова ты, – тихо вздыхает улыбнувшись Сяо Чжань.
Ван Ибо осматривает колени: синяк и счес, но крови нет, поэтому он поднимает кепку и бежит с доской к друзьям. Отчаянно жестикулируя, они ругаются, толкаются. Какая-то девушка пытается навязать ему заботу о его локтях и коленях, и Сяо Чжань возвращается к рассматриванию заката, хватает его ненадолго и взгляд опять находит компанию стоящих подростков. Ибо на голову выше всех. Он уже совсем не светлый, волосы – яркий каштан, челка, в ушах по две дырки, тонкие сильные руки, тренированные ноги, безразмерная белая футболка, шорты и миллион ватт энергии в улыбках и смехе. Сяо Чжаню может и хотелось бы подойти, но вокруг столько людей, поэтому он просто наблюдает за этим выросшим ребенком с собакой.
Тот что-то увлеченно объясняет своему приятелю, судя по движениям, какие-то из выполненных им элементов. А потом вскидывает голову и начинает оглядываться.
Сяо Чжань ругается про себя и исчезает полностью с площади перед фонтаном.
Спустя какое-то время ему хочется вернуться туда и посмотреть. И через пару часов, когда на улицу опускаются сумерки, он собирается себе это позволить, как слышит прерывающий его мысли голос:
- Сяо Чжань!
Зов звучит совсем не так, но этот голос, даже после того, как его владелец из мальчишки стал угловатым и улыбчивым подростком, он все равно узнает. Сяо Чжань позволяет себе отклик на него.
Ван Ибо не могло показаться, он знает это чувство. Это невозможно определить словами, но в какой-то момент просто чувствует, что Он рядом. Но не видит никого на площади и это расстраивает.
Ван Ибо становится на доску и пытается отвлечься, тренируясь делать сложный элемент. То чувство близкого присутствия Сяо Чжаня так и не возвращается. Ему не дает покоя, что оно было и он его упустил. Растеряв полностью весь сегодняшний запас энтузиазма к тренировке, он прощается со всеми, берет бутылку воды и садится на парапет фонтана. Влага от него и прохлада вечера приятны. Только внутри распирает обида – почему они не встретились, он точно знал, что Сяо Чжань был рядом. Не заметил? Не узнал? Не захотел или забыл? Ни один из вариантов ему не нравится. Узнать ответ страшно и хочется. Ибо какое-то время бездумно качает ногой, потом останавливается, закрывает глаза и, вкладывая в это все свои переживания, мысленно зовет:
- Сяо Чжань!
И даже не открывая глаз знает – сработало. Вот здесь и сейчас, по правую руку. С закрытыми глазами он поворачивается вправо, устраивается поудобнее на каменном бортике и открывает их.
Те же ореховые глаза, темные волосы, пальто цвета ночи, руки, расслабленно лежащие на колене.
- Ван Ибо, мальчик, вылечивший сердце, - чуть склоняет голову в приветствии Сяо Чжань. Улыбка прячется в уголках глаз.
- Если бы я знал, что это работает, «позвонил» бы тебе раньше, - растягивает губы в усмешке Ван Ибо.
- Я сам не уверен, как это работает, если честно, – признается Сяо Чжань. – Живые меня никогда не зовут.
- Ты был здесь, почему ушел?
Брови Сяо Чжаня чуть поднимаются, и от нагловатого, хотя обиженного, тона, и от осознания того, что Ибо его как-то «видит», или как по-другому это объяснить?
- А ты бы очень хотел, чтобы к тебе в присутствии твоих друзей подошел взрослый мужчина в странной одежде?
- Я же не смеюсь с их тату в самых неожиданных местах или с сапог с шортами летом, поэтому да – очень хотел.
- Небеса, где взять тебе скромности, - чуть закатив глаза, отвечает Сяо Чжань.
- Без надобности, - припечатывает Ибо.
- Тебе скоро «уходить»? - меняя тон на серьезный, спрашивает он.
- Нет, сегодня нет, думаю, что до полуночи я свободен, - Сяо Чжань заинтересованно склоняет голову к плечу.
- Тогда я могу тебя выкрасть?
- Я и сам пойду, если тебя компания странных людей в черном не беспокоит.
- Ок, по мороженому и пошли через парк, проводишь меня домой. – Ибо спрыгивает с парапета, указывая направление кивком. Сяо Чжань поднимается, удивляясь, как быстро меняется этот ребенок.
- Ты вырос, - рассеянно добавляет он, идя рядом.
- Ты пока выглядишь старше, - Ибо озаряет. – А значит я могу тебя звать гэ, Чжань-гэ.
И это даже не совсем вопрос, а просто констатация, Сяо Чжань должен себе признаться, что его так никто не называл и вряд ли назовет когда-нибудь, но звучит для него это … приятно? Странное чувство.
«Пока» - думает Ибо, - «Когда-нибудь ты увидишь во мне не знакомого мальчишку, а взрослого». И запирает эту мысль подальше, до этого времени еще далеко.
- Ладно, - соглашается Сяо Чжань. Все-таки за долгие века существования он еще умеет удивляться таким мелочам. – Как дела у моего здорового мальчика Ван Ибо?
Ван Ибо быстро посвящает его в свою довольно кипучую жизнь. Скоро он заканчивает школу, у него контракт в танцевальной студии, и он планирует и дальше этим заниматься. Скейтборд? Отец разрешил, сразу после выписки из больницы. Думал, что отвлечет от танцев, но получил в комплект к танцам еще и этот травматичный предмет в доме и постоянно натянутые нервы за здоровье своего ребенка.
- И да, учусь я не очень, но в университет планирую поступить, мама очень хотела, - последнее он говорит, чуть сбившись. Но тут же отвлекается, бросая: «я сейчас», отбегает к киоску недалеко. Возвращается с двумя рожками мороженого.
Сяо Чжань немного растерянно переводит взгляд с Ибо на мороженое. Он забыл? Эта мысль очень неприятно кольнула где-то внутри.
Ибо абсолютно серьезно и открыто смотрит на него:
- Чжань-гэ, я помню, что ты говорил, что не чувствуешь. Просто притворись, а я опишу тебе его, ок? Мне не по себе, что ты будешь просто идти, пока я тут... вот.
Сяо Чжань усмехается, берет рожок и осматривает, кивает, и они идут дальше.
Парк небольшой, но аллеи хорошо освещены, и Сяо Чжань смотрит то на этот странный подарок в руках, то на идущего рядом подростка, который начинает рассказывать:
- Я очень люблю манговое. Оно не такое сладкое, как клубничное. В нем есть запах, свежесть, вкус, холод, оно гладкое и если набрать сразу очень много, то кажется, что у тебя в висках замерзают все вены вместе с мозгами, - он смеется. - Не люблю так делать, но на спор и не такое пришлось. А еще мороженое – это как обещание, ожидание зимы и Нового года, ощущение праздника. Твой личный момент счастья. Я бы хотел, чтобы ты что-то подобное попробовал, – останавливается и опускает голову Ибо.
- Когда ты это говоришь, мне кажется, что я бы тоже хотел этого, - делает тихий вздох Сяо Чжань.
- И это никак-никак нельзя сделать? - пытаясь скрыть надежду, интересуется Ибо.
Но Сяо Чжань не замечает его нервозности, погрузившись в свои мысли, не заметив, когда Ибо забрал из рук тающий рожок.
Медлит с ответом, но потом говорит:
- Я не слышал о таком. Мы не люди, мы лишь выглядим, как люди. У нас нет всех ваших ощущений, у нас даже нет вашего сердца, - горько добавляет он. – Мы созданы для других целей.
У Ибо распахнуты глаза, и он крепко сжимает пальцами свой скейт.
- Но может быть когда-нибудь ты узнаешь, как это изменить. Тогда пообещай, что свое первое мороженое ты будешь есть со мной. – Ибо чувствует, что говорит глупости, но он не может сказать по-другому. Это то, что ему можно сделать, чтобы ничего не испортить. И он смотрит в красивые темные глаза напротив, почти не моргая.
- Я могу дать это обещание, - соглашается Сяо Чжань. - Оно вряд ли осуществимо. Но, спасибо.
И не справляется с голосом, который чуть дрогнул. Ибо этого достаточно. Пока да.
Сяо Чжань делает то, о чем думал в прошлую встречу, опускает руку на макушку Ибо и ерошит волосы. И ему кажется, что пальцы обжигает. Это точно не ощущение волос, но все покалывает и горит. Ибо это знать не обязательно. Сяо Чжань улыбается ему и прячет руку в карман.
- Чжань–гэ, ты же не умеешь кататься на скейте? - Ибо не может в долгое молчание или просто не хочет тратить ни секунды общения на такую ненужность как тишина.
- Нет.
- Тогда давай научу? Пожалуйста, у меня нет занятий, я совершенно свободен на несколько недель.
- Нет, я сомневаюсь, что смогу так красиво это делать, как ты, - смеется Сяо Чжань. Но видя расстраивающееся лицо Ибо, предлагает:
- Хорошо-хорошо, я не умею кататься на велосипеде и сейчас вот очень завидую людям, которые мимо нас проезжают. Научишь?
Ибо расцветает, на лицо наползает его фирменная нагловатая улыбка:
- Когда начнем? Только у меня еще вопрос: вот без этого плаща вообще можно что-то придумать?
Сяо Чжань задумывается, у них не меняют гардероб, корректируют только с модой эпохи, но в теории можно обойтись и без пальто.
- Многого не жди, но что-то я придумаю, - обещает Сяо Чжань.
Еще пять встреч этим жарким летом происходят запланировано, вселенная не имеет никаких претензий к расписанию этих двоих.
Итогом встреч стал Сяо Чжань, умеющий кататься на велосипеде, носить закатанные рукава своей черной рубахи, валяться на траве в тени деревьев, теперь знающий описания многих аниме, вебтунов и какова на вкус современная еда. А также Ван Ибо, у которого в голове теперь звенит красивый смех Сяо Чжаня, а под веками, стоит закрыть глаза, миллион его изображений. Телефон так и не смог сделать ни одного фото, они казались засвеченными или нечеткими. Не то чтобы он огорчился, но чувство досады было огромным. И только узнав, что его гэ занимался живописью, выпросил совместное «селфи» в карандаше. На рисунке Сяо Чжаня они вдвоем сидели возле дерева и рядом валялись велосипеды. Конечно, Сяо Чжань очень детально прорисовал Ибо и небрежно себя. Но для мальчишки, взявшего в руки этот набросок, не было ничего важнее на этом рисунке, чем человек с родинкой под губой. Да, он знает, что это не человек, слишком хорошо знает и это все очень сложно.
А потом Сяо Чжань исчезает. Как раньше позвать не получается, и Ибо бросает попытки к концу осени. Он знает, что они еще увидятся. Точнее надеется, что его «знаю» равно «верю».
***
Ван Чжочэн смотрит осуждающе.
- Как ты мог?
- Кто меня сдал? – спокойно спрашивает Сяо Чжань.
- Не из наших.
- Сколько?
- Пять лет.
- И его не тронут?
- Нет.
- Хорошо. Пять так пять.
Ван Чжочэн смотрит и поджимает губы, что за упрямец.
～ Ближе～
5 лет спустя
Сяо Чжань стоит на крыше. Пекин горит огнями. Он равнодушно смотрит на эту красоту. В тишине. Он не готов закрыть глаза и услышать плач людских сердец. За эти годы он сделал столько, сколько другим не по силам. Он поправляет пальто, за спиной раскрываются крылья: огромные, черные. И слышит Зов, снова.
Пора.
Крылья делают взмах - на крыше пусто.
За 2 года до этого
Ван Чжочэн и Сюань Лу любят крыши, Сяо Чжань их тоже любил. Раньше. Сейчас он не видит в этом той притягательности, что была.
Но они сидят на темной крыше высокого ангара в захудалом городишке захудалой провинции.
- Мы умрем?
Сюань Лу удивленно поворачивается и поднимает бровь, ожидая пояснения к вопросу.
- Когда-нибудь, Лу-лу? Можем? – Сяо Чжань откидывается на руки и запрокидывает голову, ожидая ответа.
- Я не слышала о таком. Мы не рождаемся и не умираем. Такой порядок, мы - часть бытия.
Сяо Чжань прищуривается, словно пытается вдалеке увидеть ответ:
- И совсем не было никаких странных случаев?
Ван Чжочэн не выдерживает:
- Хочешь стать первым? Чтобы за ослушание тебя не Повинностью пятилетней, а чем похуже наказали?
- А есть что-то хуже?
- Есть, поверь. Только вот идиотов, которые выдают людям тайну о себе, раньше еще не встречалось, чтобы в учебники записывать.
Сяо Чжань не хочет продолжать, это будет пластинка по одному кругу, где он злится и говорит, что не навредил никому, а Чжочэн справедливо заверяет, что он забыл кто он и для чего вообще создан.
Их перебивает Сюань Лу, которая, не отводя взгляда от плохо освещенной дороги внизу, замечает:
- Но у нас были пропавшие.
Она слышит мгновенно утихшие голоса и продолжает:
- Двое. Один - из наших, Провожающих. Пропали, исчезли. Официально никто ничего не знает, они до сих пор значатся в «Повинности». Но, - она переводит взгляд на Сяо Чжаня, – мы дружили. И он бы мне сказал, если бы его отправили в наказание. Вот ты бы пропал на 50 лет, ничего нам не сказав? Или не дав знак?
Ван Чжочэн отмирает первым:
- Так себе доказательства, может у него Повинность на 100 лет в такой глуши из которой никакой Призыв найти не сможет.
- Земля – не такое уж и большое место, Чжочэн. Я бы услышала.
Многоголосый Зов прерывает их спор. Трое с хлопком растворяются в воздухе.
На плохо освещенной улице внизу грузовик со скрежетом протаранил пассажирский автобус.
***
Через 2 года после этого
Возвращаться трудно.
Сяо Чжань боится, что не услышит тот единственный голос, который ждет.
Он закрывает глаза и правда ничего не слышит. Ни днем, ни ночью.
Город почти не изменился. Только теперь он отовсюду смотрит глазами Ван Ибо. Его лицо на бордах с красивой косметикой и спортивной одеждой.
Да, в городе полно другой рекламы, но Сяо Чжань всегда смотрит на эту. Всегда устраивается на высокой крыше напротив самого большого светящегося экрана.
Мысли мечутся от решимости до отчаяния. Что он потерял за эти годы? И было ли у него что-то, чтобы терять? Что он за безответственное создание, которое подвергло риску ребенка, раскрыв ему свою сущность. Хорошо, что наказание коснулось только Сяо Чжаня, кто знает, что могли сделать с Ибо.
Что мог вообще дать Сяо Чжань ему?
О чем он мечтает сейчас и зачем?
Эти бесконечные 5 лет непрерывного Зова. Повинность, когда ты должен откликаться не на тот Зов, что тебе назначен, а на все, которые рядом, без права отдыха. Постоянный водоворот смертей перед глазами.
На самом деле - ерунда, в темные века, полные войн и крови, такими становились целые десятилетия. И Сяо Чжань выдерживал.
Но тогда ему не хотелось вернуться в Пекин. Тогда он вообще не знал, что можно вернуться к кому-то.
Когда это стало важным?
***
Солнце припекает, уже осень, но все еще тепло. Лежать, глядя в голубое небо, хорошо. Он чувствует Зов. Это совсем мальчишка, так рано.
Сяо Чжань делает шаг с крыши и развеивается темной дымкой.
Зов приводит его на мотогонки.
Это произойдет сейчас: зелено-черный мотоцикл вылетает с трассы и непонятно по каким причинам гонщик все также сцеплен с ним, крутится и мнется в летящем металле. Сяо Чжань привык, но все рано ощущает печаль. Детей забирать больней всего.
Парень стоит возле мотоцикла и недоуменно оглядывается вокруг, смотрит на свое тело, снимает шлем. Сжимает его руками и ищет поддержки. Время чуть замедляется, оно всегда чуть замедляется для тех, кто должен покинуть этот мир.
Сяо Чжань улыбается и подходит к нему:
- Всё закончилось.
Наклоняется к лицу и говорит. Парень оглядывается, показывает направление, и они уходят, бок о бок.
Время снова набирает привычный ход.
***
Тысяча вещей происходит одновременно.
Ван Ибо на трассе проходит нужный поворот и готовится к следующему, когда его снова прошивает ощущением, что Он здесь. Одновременно едущий впереди соперник чуть дергается, заваливается и слетает с трассы, делая невероятные кульбиты, которые Ибо видит боковым зрением. Он сбрасывает скорость, понимает, что не успел, когда затормозив, откинув мотоцикл и шлем, смотрит на бегущих медиков, пожарников. Туда нет смысла бежать, там все закончилось. Но для Ван Ибо это только начало.
Не здесь и не сейчас, думает он. На сей раз он не отступит.
Ван Ибо возвращается в свою небольшую квартиру в новом комплексе. И он взрослый, вроде бы как, даже 23 отпраздновал. Но он долго смотрит на старый рисунок в рамке. И по-детски боится. Боится, что теперь, если позовет и ответа не будет – сломается. Потому, что легче переживать неизвестность с робкой надеждой, чем отказ.
Поэтому не зовет ни в этот день, ни на следующий, ни через месяц.
У вселенной всегда свои планы, это случается на Рождество.
Его коллектив решает отметить европейский модный праздник небольшим мероприятием. Ресторан на высоком этаже отеля, красивая обстановка, музыка, Ибо поговорил уже с кем хотел и теперь пытался спрятаться от тех, с кем не хотел, на широком балконе. Тут не многолюдно, какие-то стулья, растения, гирлянды и поднос с шампанским.
Идеально, хмуро решает Ибо. Из планов только запить побыстрее горечь очередного пустого и одинокого праздника.
И злость на самого себя за детскую трусость. Он отставляет допитый бокал и решает сделать это, пока в очередной раз не передумал. Тянется к своим воспоминаниям, обнимая их давней обидой, все также закрывает глаза, вкладывая всю веру в этот призыв:
- Сяо Чжань!
***
Если бы Сяо Чжань был человеком, то, наверное, бы сказал, что он задохнулся от этого голоса. Но он не человек, на его губах предательски расцветает улыбка.
Он медленно закрывает глаза, чтобы открыть их там, куда зовет его самый долгожданный голос.
У Ибо все также зажмурены глаза, пухлые губы закушены, но он безошибочно разворачивается к Сяо Чжаню.
- Ван Ибо, лучший учитель езды на велосипеде, - с улыбкой приветствует его Сяо Чжань.
У Ибо все также перехватывает дыхание от того, что он видит. Все тот же черный костюм, та же улыбка, тот же мягкий голос. Он скучал.
- Мы почти одного роста, - констатирует Ибо. – И я больше не пухлощекий школьник.
- Ну, наглости это в тебе, я смотрю, не убавило.
- С чего бы? У меня есть чем гордиться, - он заставляет себя повернуться лицом к городу, потому что смотреть на Сяо Чжаня в открытую - это слишком. Можно выдать себя с головой.
- Расскажешь? Я много пропустил в Пекине за последнее время.
Ибо возвращает:
- А ты расскажешь, где был?
Сяо Чжань - серьезный и отрешенный коротко машет головой, Ван Ибо думает, что возможно он и не видел его таким еще.
- Нет, Ибо, прости, не могу. Ты поверишь, если я просто скажу, что не мог? Я и сейчас не могу, но… - он сбивается, пытается найти подсказку в лежащих на перилах руках.
- Не прийти - было бы еще хуже, - совсем тихо добавляет он. Но Ибо все слышит.
- Поверю, - коротко говорит он. И решает больше ничего не спрашивать, глупые детские мысли о том, что «надоел» или «его забыли» просто отбрасывает, больно было не только ему.
Бывает ли больно ангелам, которые не умеют чувствовать?
Сяо Чжань отрывается от своих мыслей и удивленно смотрит на Ибо:
- Что и все? Никаких прилипаний и вопросов? Кто ты такой и куда дел моего гида по уличной еде и комиксам?
Ибо смеется и отвечает:
- Ты даже не представляешь, это был большой промежуток времени и тебе придется выслушать все-все за то время, что ты пропустил, Чжань-гэ.
У Сяо Чжаня опять появляется какое-то предательское тепло в груди от этого голоса и такого обращения. Что-то все-таки время не лечит, смиряется он.
И слышит Зов.
- Ибо, я…
- Знаю, тебе надо идти. Мы можем встретиться в том же парке? Когда скажешь.
Они договариваются о точном месте и времени, и Сяо Чжань просто исчезает, оставив легкую темную дымку после себя.
***
Сяо Чжань думает лишь о том, правильно ли он поступает? Безопасны ли их встречи для Ибо?
Технически, он ничего не нарушает. Ущерб принесен пять лет назад и восстановлен: он получил свое наказание за раскрытие тайны.
Его дальнейшие встречи не несут никому вреда.
Чжочэн со скрипом соглашается, что придраться не к чему.
Поэтому у Сяо Чжаня остается только один вопрос. Обсуждать который он с друзьями не может.
Что с ним происходит? С тем, что его наполняет и волнует, с его «чувствами». Хотя даже мысленно он не хочет их так называть. Ведь у него нет чувств. Они не заложены, ангелы созданы для других целей.
Да, он может сопереживать. И это то, что он сделает лучше любого живущего на земле, но ощущать свое?
Как, почему? Он не заметил, как привязался, не заметил, как мальчишка занял все его мысли, а он не захотел его оттуда выгонять.
Не было никаких легенд о таких случаях, не было подсказок. Почему работает связь с Ибо, которая и между своими не у всех получалась?
Ответы не находятся, поэтому Сяо Чжань решает уступить своим желаниям: если Ибо нужно его общество – он будет рядом, пока это безопасно.
Следующие несколько встреч проходят у Ибо дома. Только потому, что на улице холодно, в кафе заказывать на одного, но сидеть вдвоем – слишком неловко.
Поэтому Ибо осторожно втягивает его в свою жизнь и дом, посвящая в то, как жил все это время. Рассказывает, как закончил университет в этом году, он теперь хореограф-постановщик. Работает в нескольких местах. Рекламы много потому, что гонки, он там самый симпатичный и лицо команды.
- Папа, наверное, до сих пор жалеет, что подарил тебе скейт, - смеется Сяо Чжань.
- Жалел, - грустно улыбается Ибо, - погиб два года назад, в автокатастрофе, ездил к родственникам и на обратной дороге это случилось.
Сяо Чжань поворачивается к фото на одной из полок и долго смотрит на обнимающего на нем Ибо мужчину.
Темный захолустный город, скрип тормозов, скрежет металла, Сюань Лу с Чжочэном и еще много теней в черных одеждах. Слишком много для одного вечера.
Но этого человека он выбрал и отвел сам.
- Ибо, он выбрал хорошую дорогу, - тихо говорит он.
Ибо неверяще смотрит на него.
- Ты же не делаешь это, чтобы просто утешить. Ты никогда мне не врал.
- И сейчас не собираюсь.
- Спасибо, - почти шепотом добавляет он и утыкается в плечо Сяо Чжаня.
***
В тот вечер они договариваются встретиться на парковке. И Сяо Чжань с удивлением обнаруживает мотоцикл и ждущего на нем Ван Ибо.
- Ибо, это что?
- Сюрприз, конечно. – он улыбается, глаза смеются, смахивает челку, и Сяо Чжаню в этот момент кажется, что он готов смотреть на эту картину бесконечно.
- Там зима, это ничего? – пытается включить взрослого и ответственного. Судя по реакции Ибо, с этим у него совсем все плохо.
- Да, и я тепло одет, - откровенно издевается над его нерешительностью Ибо. - Чжань-гэ, ты должен это попробовать. Это скорость, адреналин, стучащее запредельный ритм сердце, пожалуйста. Просто расскажи мне потом, как тебе? Я хочу поделиться этим с тобой, это часть моей жизни.
- Когда я мог тебе отказать, - вздыхает его гэгэ, и у Ибо расцветает самая солнечная улыбка.
Он застегивает куртку, надевает шлем на Сяо Чжаня и свой,и они выезжают.
Ощущения на самом деле ошеломительные. Сяо Чжаню хочется даже шлем снять, потому что кажется лишним.
Звук, скорость, пролетающие мимо улицы и как бы ему не тяжело признаваться, врать себе еще хуже, ему нравится обнимать Ибо. Быть так близко, и, подняв ладонь, чувствовать заполошный ритм его сердца. Он может это, куртка ему не мешает.
Когда они возвращаются, Ибо вглядывается в его реакцию и поправляет волосы после шлема, Сяо Чжань уверяет, что это было именно так, как он обещал, даже лучше.
Потом он чуть прищуривается и выдает:
- Хочешь больше?
Ибо застывает, не решаясь даже уточнить, о чем речь.
- Я покажу тебе свое «место силы», думаю, тебе понравится.
Ван Ибо загорается и кивает.
- Есть условия: ты меня слушаешь и доверяешь, пойдет?
- А когда было по-другому? - возмущается тихо Ибо.
- Закрой глаза.
Ибо закрывает. Чувствует, что Сяо Чжань становится сзади, кладет руки на бедра, незнакомый звук и ощущения меняются – он слышит обжигающе холодный ветер на себе, тот шумит в ушах, такой громкий.
Ухо опаляет:
- Открывай.
И Ибо открывает глаза. Это крыша. Самый край, он широкий и они вдвоем стоят на нем, внизу – город, город – на много миль вокруг, живет яркой ночной жизнью, Сяо Чжань крепко держит, обхватив сзади. В сантиметре от сверкающей огнями внизу бездны. Это очень высоко и так захватывающе, что Ибо хочется остаться в этом моменте навсегда, даже если он в нем замерзнет полностью.
Он переживает первые секунды желания податься назад от края, а после раскидывает руки, кричит, смеется, а потом берет руку Сяо Чжаня и кладет ладонью на свое сердце, между ними только тонкая ткань футболки и бешеные удары о грудную клетку живого сердца Ван Ибо.
Обнимающий сзади Сяо Чжань ничего не может сделать с собой и своими чувствами, которые, несмотря на проведенные на земле столетия, не умеет сдерживать. Поэтому он чуть стонет, надеясь, что это утонет в шуме ветра, закрывает глава и утыкается лбом в плечо Ибо.
- Чжань-гэ, это потрясающе, - Ибо резко разворачивается к нему и застывает, выражение его лица Сяо Чжаню трудно описать, но если бы он только смог, то описал бы это, как удивление и ... восхищение?
Сяо Чжань просил его слушать, но он не просил не поворачиваться, поэтому оказался не готов.
За его спиной все также были два огромных черных крыла, отливающих темно-синим.
И несколько секунд они стоят замерев, Сяо Чжань, все также не выпуская его из кольца рук, смотрит настороженно, проверяя, испортил ли он все сейчас или нет.
- Чжань-гэ, - находит слова Ибо, – это так красиво.
Он шепчет и придвигается ближе:
- Я могу дотронуться?
Сяо Чжань не помнит правил, запрещающих смертным дотрагиваться до крыльев, да и к демонам их, и кивает.
Ибо осторожно касается подушечками пальцев и ведет по плотно уложенным перьям, меняет направление там, где крыло изгибается.
- Покажешь? Можно?
Сяо Чжань понимает и расправляет их. И Ибо, впервые за годы их знакомства, не может найти слов, он осматривает все внимательно и постепенно, пытаясь запомнить все детали, потому что это совершенство. И он абсолютно точно хочет сделать его своим.
Удивительно, что потрясающий вид сзади отходит на задний план, когда Ибо продолжает осматривать крылья.
- Надо возвращаться, - в конце концов произносит Сяо Чжань.
- Мне закрыть глаза?
- Зачем теперь?
Он притягивает Ибо очень близко к себе, и накрывает их обоих крыльями, а через секунду опускает их и они растворяются за его спиной.
- Они исчезли? – не понимает Ибо.
- Нет, просто невидимы.
Сяо Чжань отпускает Ибо и хочет убрать руки, но тот хватает их и возвращает себе на пояс.
Стоит, замерев на несколько долгих мгновений, на что-то решаясь, подбирая слова, а потом находит смелость и выпаливает:
- Чжань-гэ, ответь мне, насколько я для тебя важен? - просящий взгляд, Сяо Чжань с горечью видит там надежду.
У него внутри все кричит и умирает, потому что Ибо горит. Он так близко, вжимается в него и тянется.
Сяо Чжань не знает, что такое боль, что такое огонь, но точно ощущает на ладонях ожоги, а в груди незаживающую рану.
- Ибо, - выдыхает он. - Нельзя, есть правила.
- К черту правила!
- Ибо, я - другой, – снова этот упрямый взгляд, и Сяо Чжань не сдерживается. – И я бы хотел иметь кроме бесполезных крыльев еще дар – забирать воспоминания. Но у меня его нет! Ибо, я не могу помочь себе. Но у тебя долгая жизнь и в ней так много людей. И ты не должен был встретить кого-то вроде меня, который даже толком прикосновение твоих пальцев к коже не ощущает. Поэтому, Ван Ибо – мой самый прекрасный мальчик на планете, ты должен притвориться, что этот дар у меня есть. Просто притворись, пожалуйста, что он работает.
Ван Ибо не отводит взгляда, он темный и затягивающий, в нем нет ничего безопасного, он готовится ответить и усилить эту бурю, но Сяо Чжань сбегает. Он сказал все, что мог, прикрывает глаза и растворяется в руках Ибо темной дымкой.
Ибо бьет крупная дрожь, от холода, от эмоций, от своего возбуждения и признания. Он почти хочет кричать «вернись», но сейчас у него нет сил, он садится под стенкой на парковке, упирается головой в колени и просто дышит. Он не позволит себе плакать. Он взрослый и умеет. Но кто сказал, что взрослые не плачут.
♡～ К тебе ～♡
Он не зовет. Ван Ибо его больше не зовет.
Сяо Чжань не знает, как починить то, что сломалось внутри.
Он понимает: то что просит Ибо - невозможно. И как это может быть возможным? Не в этом мире. Не между ангелом и смертным.
Он просто продолжает существовать, как раньше, иногда думая, что может стоит сменить страну?
Сяо Чжань часами сидит на крыше, с которой видны огромные экраны и фото Ибо.
И малодушно думает, что ему повезло, раз он может хоть так его видеть. На крышу, где Ибо увидел его настоящего, он больше никогда не приходит.
Часто он смотрит на свои руки, вспоминая то, что чувствовал, когда Ибо взял их и не отпускал.
Однажды даже решился на эксперимент, зашел в метро в час пик и проехал пару остановок. Десятки рук, с которыми он столкнулся, не отозвались в нем ничем кроме знания, что это прикосновение.
И один раз Сяо Чжань срывается.
Это был почти призыв. Нет, его не звали, но он ощущал эти колебания, это неосознанное желание и тягу. Запретив себе быть видимым, он откликается.
Это тот же старый двор, где они впервые встретились. Дом родителей, который Ибо так и не продал. Сейчас - молчаливый и темный, полный одиночества.
Ибо сидит на веранде, как тогда, только вместо собаки - пустые банки из-под пива рядом. Он смотрит вверх, здесь не так много огней города и можно даже различить созвездия. Но глаза Ибо закрыты. Непослушная челка в беспорядке, нижняя губа - с ранками от кусания, ну что за привычка. Сяо Чжаню хватает последних крох выдержки, чтобы не подойти ближе, потому что сделай он это – и никуда уже не уйдет.
Все правила будут гореть синим пламенем, потому что кого он обманывает, даже если он и не чувствует ничего, каждая его клетка отзывается на прикосновения этого человека, каждая хочет быть рядом.
И Сяо Чжань обреченно думает, что ты не в порядке, Ибо, но обязательно будешь. Люди забывчивы и отходчивы в своей короткой жизни. Так должно быть.
И уходит.
У Ибо дрожат руки и чуть губы:
- Мог хотя бы подойти ближе, если не можешь даже слова сказать.
Со злостью швыряет пустую банку во двор и уходит в дом.
***
Проходит несколько месяцев с момента, когда Сяо Чжань видел Ибо в последний раз не на экранах. Легче не становилось.
Зов опять приводит его в больницу.
Операция, значит у него еще есть время. Перед дверями в операционное отделение сидит только один человек. Седой, опрятный мужчина, он явно нервничает, сжимает колено, и посматривает в сторону двери, надеясь, что оттуда сейчас выйдут с новостями.
На подошедшего и вставшего напротив Сяо Чжаня он кидает приветливый взгляд, здоровается и добавляет:
- У вас тут тоже кто-то?
Сяо Чжань точно знает, что заходил в больницу, зная, что не хочет, чтобы его видели.
Мужчина близоруко щурится, рассматривая растерявшегося Сяо Чжаня, и потом шумно выдыхает:
- Зрение подводит, без очков совсем плох.
Но уловка не срабатывает, Сяо Чжань уже сидит рядом и продолжает молчаливо прожигать его взглядом.
- Ох, ладно, ладно, я знаю кто ты и вижу тебя. И даже знаю за кем ты пришел, - его голос сдает.
- Почему ты меня видишь?
- Хотел бы я знать! Я б вашего брата еще сто лет бы не видел и радовался, но Ли Хи… - выражение его лица меняется, видно, что он опечален. - Она хороший человек, надеюсь, ей дадут выбрать путь.
Сяо Чжань еще мог подумать вначале что угодно, про мошенников, потомков колдунов, видящих ангелов, но знания о дающемся Пути – это то, что хранит их орден и знают о нем только они, и еще один мальчик в этом мире.
Поэтому ответ приходит сам собой:
- Ты ангел смерти?
- Технически – человек, и закрой рот, муха влетит, - посмеивается старичок, - я давно уже падший ангел, пятьдесят лет как. И каждая секунда этого момента была мною прожита в гармонии и любви. Я не жалею ни о чем. Я встретил Ли Хи, когда она потеряла отца и мать. Это было тяжелое время, я сначала все списывал на жалость и помощь сироте. А потом, когда понял, что больше не мыслю себя без нее – упал с небес. С тех пор – пятьдесят лет душа в душу.
Сяо Чжань отмирает:
- А наказание? У нас же правила.
- Да какое наказание, низвержение на небесах – уже наказание, а тут добровольно. Хотя как знать, может и наказание это, но детей Ли Хи так и не смогла родить, поэтому у нас чудесная приемная дочь, а сейчас уже и внуки. Жду их, летят из Чунцина.
Мысли Сяо Чжаня кипят и пропадают, кажутся ему какой-то пунктирной линией, за которой он теряет главное.
- Так как, как ты это сделал?
- Ответ всегда на поверхности.
- Как?
Через двери операционного блока проходит Ли Хи и, смущаясь, смотрит на мужа и потом на Сяо Чжаня.
- Падший, молодой господин, падший. Просто упади и не позволь крыльям тебя поднять. Найди место повыше, чем ближе к небу – тем лучше. Но легко не будет, это тяжелый путь, в конце которого старение и смерть.
Сяо Чжань резко кивает, и берет Ли Хи за руку, делая ее видимой для своего мужа. Он благодарно кивает Сяо Чжаню и обнимает ее, обещая, что скоро они снова увидятся, он только немного еще присмотрит за правнуками, которые скоро появятся. И потом они встретятся.
Ли Хи гладит его по руке, щеке, потом отпускает и поворачивается к Провожающему, показывает направление и они уходят, а старичок прикрывает глаза, ожидая, что через несколько минут ему выйдут сообщить о смерти, но это не важно. Важно, что их путь продолжится, скоро, совсем скоро.
***
Ван Чжочэн приходит в ужас.
- Нет, нет, НЕТ!
- Я решил. Да что тут решать, - нервно смеется Сяо Чжань, – я должен, я не могу по-другому. И не хочу.
- Ты же понимаешь, что обратной дороги не будет?
- Да зачем мне она!
- Ты можешь покалечиться, люди очень слабые.
- Чжочэн, ты отличный друг, но не опекай меня, не надо, я готов хвататься за любую глупую легенду, чтобы попробовать «а вдруг». А тут такое… я еле держусь, чтобы дождаться Лу-лу и не бежать уже прямо сейчас.
Громкий обреченный вздох.
***
Когда все сделано и приготовлено, Сяо Чжань стоит на той самой крыше. Расправляет крылья. Они стеной взметаются сзади, и он шепчет:
- Простите, но я отказываюсь, уповаю на вашу милость.
Схлопывает их и делает шаг с крыши.
***
Сяо Чжань осматривает себя в туалете какой-то забегаловки. Старая одежда, точнее ее последние ошметки, свалены в урну. На нем свитер и «джинсы», то в чем ходит Ибо.
Если бы не Сюань Лу, все могло бы закончиться куда хуже.
Она единственная подумала, что ему нужна одежда, адреса Ибо, медикаменты (ей очень не понравилась часть рассказа, где было про «больно») и деньги, то, что люди дают взамен на что-то. Она выписала ему все номера автобусов.
«Лу-лу, спасибо», - шепчет Сяо Чжань перед зеркалом, не зная, тут ли они, закончив мазать последние раны.
С этого дня он считается человеком и не должен видеть или знать об ангелах. Больше никто не будет нарушать правила, даже ради него и тем более ради него. Они попрощались, но Сяо Чжаню хочется думать, что они будут присматривать за ним иногда.
Оставаясь невидимой, Сюань Лу скрещивает руки и локтем подбивает Чжочэна: «Хватит так громко переживать! Вырос наш мальчик».
Сяо Чжань собирает сумку, выходит из забегаловки, ощущая прохладу вечера, немного голод и просто адскую боль во всех частях тела, весело думая о том, что очень хорошо, что с небоскреба можно упасть только один раз.
Раздумывая, куда идти, он выбирает дом. Сам не знает почему.
И когда подходит, видит горящие два окна, не может сойти с места от облегчения и от страха.
Он открывает калитку, заходит на веранду. Он уверен, что дверь открыта, но он должен позвонить.
- Пожалуйста, Ибо, просто будь там, - молит он и нажимает на звонок.
Дверь распахивается через несколько секунд.
Ибо ледяным взглядом смотрит на стоящего Сяо Чжаня, долю секунды, но у Сяо Чжаня от этого кажется останавливается сердце. И он думает, что было лучше, когда он не знал этого ощущения.
Во взгляде Ибо сквозит узнавание, сменяется удивлением, но он все еще не верит, что весь в ранах, ссадинах и, мой бог, джинсах – перед ним Сяо Чжань.
- Я точно сплю, потому что, если бы я умер, ты бы пришел ко мне в своем неизменном пальто.
Сяо Чжань тихо смеется, берет Ибо за руку, и тот затягивает в дом и прислоняет к стене.
Пальцами ощупывает лицо, зарывается в волосы, ощущая, что руки Сяо Чжаня делают все тоже самое с ним.
Потом он просто выдыхает и прижимает к себе, замерев на какое-то время, отпускает, только услышав стон:
- Прости, всё болит. Люди действительно хрупкие.
Ибо, не раздумывая, поднимает на своем неожиданном госте свитер и видит, что там такие же следы, как на лице и руках.
- Что произошло, ты можешь рассказать? - единственное, что он может выжать из себя, усаживая Сяо Чжаня на диван и садясь так, чтобы хорошо его видеть и держать за руку. - Ты - человек?
- Да.
- Совсем-совсем?
- Ибо, а что бывает не совсем, а только местами? Весь, - Сяо Чжань смеется, но тут же охнув, хватается за ребра, не переставая улыбаться.
- Как? Тебе можно рассказывать об этом мне?
Сяо Чжань гладит его по волосам, утопая в их мягкости, гладкости. Восхитительные новые ощущения наполняют заново все его существование.
- Низвержение. Я просто упал и потерял крылья. Теперь у меня смертная жизнь, болит все тело, никаких документов и минимум приспособленности к вашему миру. Примешь меня?
Ван Ибо кажется даже не слышит улыбку в тоне Сяо Чжаня, смотрит на него не отрываясь, на те же ореховые глаза, на губы, которые кажутся мягкими, непослушные волосы, и взволнованно спрашивает:
- Это наказание, да? Тебя опять наказали из-за меня?
Сяо Чжань широко распахивает глаза: перед ним нахмуренные брови и полные волнения глаза Ибо. И шлет все к черту, накрывая своими губами чужие губы, шепча в них: «Конечно нет, как тебе такое могло прийти в твою глупую голову», он бы что-то еще сказал, но Ибо прикрывает глаза и отвечает на его поцелуй.
Так, как давно хотел. Он зарывается рукой в волосы сзади, касается губами сначала нежно, чувствует сорванное дыхание, осторожно касается нижней губы, потом верхней, прижимается сильно, целует, чувствуя тепло. Обводит языком контур, слышит ответный придушенный стон и углубляет поцелуй. Невозможно открыть глаза, ощущения возбуждения и восторга накатывают одновременно. Он чувствует, что руки Сяо Чжаня переместились ему на спину, поглаживая, и от этого всего ведет и кружится голова. От жарких отзывчивых губ, от изучающих его ладоней. Ибо разрывает поцелуй, но не отстраняется, замирает на несколько секунд, прикасаясь щекой к щеке, восстанавливает дыхание, потом быстро целует, едва касаясь губами, веки Сяо Чжаня, скулы, еще раз губы и потом медленно отодвигается.
Сяо Чжань, думает о том, что люди не так уж и хрупки, если их сердце выдерживает такой грохот постоянно.
Он сам обхватывает ладонями лицо Ибо и медленно, словно это главные слова в его жизни, говорит:
- Это не наказание, это Выбор. Я выбрал это ради себя. Потому что я ни дня не мог провести, не думая о тебе. Так что мой выбор: быть рядом, смотреть ужасные мультики, читать сентиментальные комиксы, кататься на мотоцикле, есть с тобой всякую ерунду и думать о том, совпадают ли у нас мнения об этом, съесть манговое мороженое, в конце концов, - он счастливо смеется, а Ибо пытается понять нормально ли это – заплакать от счастья, потому что ему до одури хочется поверить во все это, обнять это и не отпускать больше никогда.
Что он и делает, просто затягивает его в объятия и ждет, пока по венам перестанет течь чистая радость вместо крови.
А Сяо Чжань, чуть охнув, устраиваясь поудобней, продолжает:
- Но ты так и не ответил, примешь ли ты меня, Ван Ибо?
Ибо вообще не понимает, зачем это у него спрашивают, просто выдавливает:
- Конечно да, разве я в чем-то могу тебе отказать?
- Я люблю твою улыбку. Ибо, я могу это все теперь говорить тебе, все те странные и смущающие вещи из твоих фильмов. Теперь могу. Но, для ясности, один раз я не был честен с тобой.
Ибо заинтересован, но рук все равно не разжимает и улыбка, та самая, которая нравится его гэгэ, до сих пор там.
- Я соврал, что не ощущаю ничего, когда касаюсь тебя.
Ибо становится серьезным и ждет объяснений, переплетая их пальцы.
- Я не умел понимать сигналы тела, я и сейчас мало знаю, пока не пробовал, но тогда, это было сродни огню, мне казалось, что место, где ты коснулся – горит. Я понимал, что для того, чтобы быть с тобой рядом – это недостаточно, но этого было достаточно для меня – знать, что ты что-то очень важное, какая-то моя важная часть. Я даже немного коснулся других людей, хотел проверить, может со мной что-то не то, но я не ощутил ровным счетом ничего.
- Мне стоит уточнять, как ты «касался других людей»?
- Ибо, это была поездка в метро. Одна остановка. Прекрати так смотреть.
Ибо ничего не может поделать с собой и бушующим счастьем внутри. Его мир, рассыпанный на куски много месяцев назад, теперь собрался в сияющую картину, лучшую картину его жизни. Сяо Чжань сидел здесь и хотел с ним провести столько, сколько ему отмерят. Вместе с ним и его манговым мороженым.
И Ван Ибо обнимает свое сокровище, гладит, дотрагивается, изучает, слышит и слушает. Плавится от ответных ласк, от того, сколько хочет ему дать Сяо Чжань, хочет всего и сразу, но обязательно вместе. Этой ночью он мог бы признаться себе, что счастлив абсолютно, и Сяо Чжань бы с ним согласился.
***
Утром Ибо просыпается резко, подхватываясь и проверяя не приснилось ли ему. А потом снова укладывается, удобно устроившись рядом. Ощущение кого-то на подушке рядом было новым. С затапливающей нежностью он смотрит на спящего рядом человека, рассматривает его синяки, линии тела, руку, лежащую на одеяле, тонкие пальцы, слушая его мерное дыхание, не стесняясь рассматривать, теперь уже нет. Но не прикасается, потому что Сяо Чжаню нужен сон, нужен отдых и нужно поправиться.
Ибо тихо встает, стараясь не шуметь, спускается вниз. Он одевается, берет телефон, велосипед и тихо выезжает на улицу. До соседнего магазина несколько километров, а ему очень хочется удивить своего гэгэ завтраком. Он так много рассказывал ему о еде за эти годы, что теперь очень хочет увидеть, как тот по-настоящему это попробует.
Выйдя из магазина, устроив рюкзак с продуктами поудобнее, Ибо выезжает домой. Улицы таким ранним утром не многолюдны, и ему кажется, что внутри все поет. Ибо прислушивается к этой песне и немного ей улыбается, мечтая. Теперь он действительно верит, что его мечтам можно быть исполненными. Он на секунду прикрывает глаза, жмурясь на солнце, когда слышит низкий и громкий автомобильный гудок и чувствует, как его подбрасывает в воздух, а после наступает темнота.
***
Сяо Чжань просыпает один, Ибо нет в доме, но находится записка «Я скоро вернусь». Поэтому он просто надевает джинсы, одну из толстовок Ибо и спускается на веранду, ждать его возвращения.
Вчера они совсем не успели договорить и тем более обсудить планы на завтра, работу Ибо и прочие мелочи.
Сяо Чжань спускает ноги в траву: ощущения мягкости, влаги и прохлады. Даже простые вещи в человеческом теле находят отклик.
Он ждет, глядя на калитку, трогая пальцами старые доски, вспоминая, как попал сюда много лет назад. Думает, что так и не узнал, что случилось с собакой Ибо.
Волна по позвоночнику, дыхание перехватывает, ужас заставляет замереть пальцы, Сяо Чжань застывает.
- Ибо?
Ощущение не отпускает, и он не может не понимать, что это.
Нельзя притвориться глупым, если ты прожил так много лет. Даже не зная природу Призыва Ибо, он догадался, что это его крик, его звук, отзывающийся даже в человеческом теле. Страшно и больно.
- Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...- не понимая кого и что просит, твердит Сяо Чжань.
Он стоит на крыльце дома и не знает, как с этим справиться. Это тело дало ему так много, но оно совершенно не способно помочь ему сейчас.
Думать, что это конец, после одного дня близости – невыносимо. Как выяснить, что случилось?
- Ван Чжочэн! – зовет он громко, срывая голос. – Пожалуйста, ответь мне. Это мое наказание?
Он осматривает глазами комнату, в которую зашел. В ней - никого.
- Я все-таки виноват, я был слишком жадным, поэтому там решили так показать мне место? Чжочэн, но почему он? У него долгая жизнь, я знаю, не должен, но я проверял, после того как увидел его на гонках, – сбивчиво говорит он. - Почему не я?
Сяо Чжань садится, роняет голову в ладони и продолжает приглушенным голосом:
- Это моя вина, этого не должно было случиться. Что мне теперь делать? Как это исправить? Я не хочу без него... - говорить становится невозможно. И он просто сидит в тишине, пытаясь найти в темноте под веками хоть какое-то утешение.
Те, кого Сяо Чжань не видит, находятся рядом. Ван Чжочэн наблюдает, сдвинув брови:
- Я предупреждал, что быть человеком – плохая идея.
Сюань Лу тянется к макушке Сяо Чжаня, но не касается, отводит руку.
- Ты должен стать сильным.
И они уходят.
Тишину прорезает звонок. На стене этого дома есть телефон, который здесь повесили те, кто жил до родителей Ибо. Сяо Чжань знает, что это и медленно подходит к издающему шум аппарату, снимает трубку и слушает:
- Это дом семьи Ван?
- Да, - в горле миллионы царапающих кристаллов.
- Вы должны приехать в больницу, господин Ван Ибо попал в аварию, он сейчас на операции, ему нужен опекун.
- Адрес?
Сяо Чжань роняет трубку и съезжает по стене. Операция – это еще не смерть, у него еще есть шансы. Он не шепчет еще почти беззвучное «спасибо» вселенной, но сделает это позже, когда Ибо придет в себя в палате и начнет извиняться, что не накормил своего гэ самым вкусным завтраком, а Сяо Чжань в этот момент узнает что такое человеческие слезы, текущие по щекам и дарящие освобождение.
Он поймет, что никогда не будет это принимать, как данность. Ван Ибо – его чудо, которое вопреки всем законам природы, рядом, и каждая секунда рядом драгоценна.
***
Спустя месяц
Пустой пляж, на горизонте только собирается взойти солнце, обозначив себя неяркой полосой.
Сяо Чжань расстилает один плед, усаживает туда Ибо, и накрывает их другим. Они сидят тесно прижавшись. Ибо только сняли гипс и ноге еще нужно время для восстановления.
Сяо Чжань прижимает его одной рукой к себе, а второй чертит на ладони Ибо иероглифы, Ибо мягко улыбается его признанию.
- Чжань-гэ, почему мы здесь?
- Здесь красивый рассвет, один из лучших. Почти божественный. И ангелы часто смотрят на него вместе с нами. И я просто хотел бы им сказать, что благодарен и что все в порядке.
Он знает правила, но чувствует, что не ошибся.
Ван Чжочэн и Сюань Лу наблюдают за этими двумя.
- У него получается, быть человеком.
- Посмотри, как он неприлично счастлив!
И Сяо Чжаню кажется, что он даже слышит возмущенный вздох.
Он улыбается и любуется рассветом, профилем Ибо, наслаждаясь теплотой его тела и звуком его голоса.
Ибо вспоминает, что не сделал кое-что важное, придвигает сумку-холодильник и достает оттуда два мороженых. Со вкусом манго.
И Сяо Чжань держит обещание, данное много лет назад. Но пробует еще и вкус губ Ибо с манговым мороженым, так ему нравится еще больше. И в этом действительно есть ощущение праздника и личный момент счастья. Одного на двоих. Что до вселенной, она совсем не против.