Work Text:
Хуа Чэн не благоволил ворам.
Тех, кому хватало наглости красть у известного своей беспощадностью Искателя Цветов под Кровавым Дождём или у его супруга, самого могущественного из когда-либо существовавших богов войны, вознёсшегося трижды, быстро настигал гнев такой мощи, что любая молитва оказывалась бессильна.
По крайней мере, такая шла молва. Легенда, передававшаяся из поколения в поколение, гласила: не кради из мест поклонения, что Хуа Чэн делит со своим мужем, иначе смерть найдёт тебя раньше, чем ты успеешь кому-то об этом рассказать.
Хуа Чэн не считал нужным эту легенду опровергать, а временами и вовсе находил забавной. Ну с чего бы их с гэгэ заботила пропажа подношений? Хуа Чэн вообще однажды слопал всю еду, которой был заставлен алтарь Се Ляня, по его же велению. Но поскольку слухи разрослись до того, что в сознании обычных людей почти перешли в разряд фактов, редко находился тот, кто решался этим правилом пренебречь. Точнее, не находился никогда. До этих пор.
Некто повадился есть подношения, оставленные на алтаре крошечного храма в Илине, и Хуа Чэн, по природе своей любопытный, просто обязан был воочию увидеть храбреца, не побоявшегося его гнева. Разумеется, он мог просто отправить туда призрачную бабочку, но разве же это весело?
— Составить тебе компанию? — спросил Се Лянь, оторвав взгляд от сегодняшней кулинарной затеи, являющей собой серую, подрагивающую и местами успевшую обгореть массу. Хуа Чэн уже предвкушал, как по возвращении испробует, что получилось.
— Гэгэ не стоит беспокоиться о таких пустяках, — улыбнулся Хуа Чэн и, склонившись над столом, заправил Се Ляню за ухо выбившуюся прядь. — Ты и соскучиться не успеешь, как я вернусь домой.
— Тогда тебе вообще не стоит уходить.
Хуа Чэн вскинул бровь:
— Потому что это мелочь?
— Потому что я всегда скучаю, когда тебя нет рядом.
Ухмылка Хуа Чэна стала ещё шире. Не удержавшись, он притянул Се Ляня к себе, чтобы поцеловать, и тот тут же угодил локтем в еду. Се Лянь, рассмеявшись, вырвался из его объятий:
— Я так с тобой всё блюдо испорчу, иди уже, иди!
— Ну гэгэ, — надул губы Хуа Чэн. — Ещё один напоследок?
И так, сорвав прощальный поцелуй и бросив кости, Хуа Чэн отправился к облюбованному святилищу, где, устроившись поудобнее в тени, стал поджидать ничего не подозревающего вора.
~*~
Удача предсказуемо ему улыбнулась: долго ждать не пришлось.
Едва Хуа Чэн успел нырнуть в угол, как послышалась тихая поступь, а затем маленькая грязная рука потянулась к тарелке с подношениями.
Вот он и попался. Вот и настало время эффектного появления.
— Это не твоё, — бросил Хуа Чэн, выходя на свет и позвякивая с каждым шагом цепочками на чёрных ботинках.
Обладатель руки, оказавшийся тощим чумазым ребёнком, вздрогнул, крепко-накрепко прижал к груди стащенный кусочек засохшего фрукта и втянул голову в плечи, стараясь казаться меньше — рефлекс, явно порождённый опытом.
Хуа Чэну этот инстинктивный порыв был отлично знаком.
Он наклонился, чтобы получше рассмотреть ребёнка, и за неубранными волосами разглядел большие умные глаза. Под толстым слоем грязи, свойственной жизни на улице, скрывалось прелестное личико, не иначе. Будь у него хороший дом, подумалось Хуа Чэну, вряд ли он стал бы от голода воровать полежавшие фрукты.
— Ну? — окликнул Хуа Чэн. — Чего ждёшь?
Словно не придумав ничего лучше, ребёнок склонил голову набок и одарил Хуа Чэна улыбкой, и на фоне её удивительной искренности ещё ярче выделялись испуганный блеск в глазах и побелевшие костяшки сжатых пальцев. Затем мальчик осторожно разжал кулак и протянул фрукт Хуа Чэну, изо всех сил стараясь скрыть, как отчаянно ему не хочется его отдавать.
— Вот, — наконец прохрипел он. — Извините.
Хуа Чэн вскинул бровь, но с места, чтобы отобрать его, не сдвинулся.
— А ты что, не хочешь?
— Я…
— Ну как знаешь. Тогда я сам съем, — сказал Хуа Чэн и медленно потянулся к его ладони. — Не пропадать же добру.
Ребёнок ахнул и тут же сунул кусочек в рот. Хуа Чэн с трудом сдержал улыбку. Малыш и правда был весьма милый.
— Как тебя зовут, дитя?
— Вэй Ин. — Прожевав, он добавил: — Вежливое имя — Вэй Усянь.
— У тебя уже и вежливое имя имеется? Сколько тебе?
— Девять, — приосанился Вэй Ин. — Родители дали его мне перед смертью.
— Мои соболезнования. С кем живёшь теперь?
Вэй Ин красноречиво пожал плечами.
Потерял родителей, живёт на улице, голодает… Сердце Хуа Чэна облилось последними каплями крови, всё отказывающимися покидать его тело. Может, виной тому то, что он на старости лет размяк, но в его голове вдруг пустила корни немыслимая идея. Хотя сперва её, конечно же, стоило обсудить с гэгэ.
— Не наелся? — Хуа Чэн кивнул на алтарь: — Там есть ещё.
— Но…
Вэй Ин осёкся. Его маленькие ручки подрагивали от желания.
— Решать тебе. — Выпрямившись, Хуа Чэн взял тарелку с подношениями. — Неважно, съешь ты эту еду или нет, наказания князя демонов всё равно не миновать.
Мальчик недоумённо на него уставился.
— О, я разве не сказал, что это мой храм? Точнее, храм моего мужа, но мы вроде как идём в комплекте. — Хуа Чэн протянул тарелку замершему Вэй Ину и чуть потряс ею, но тот так и не шелохнулся, глядя на него во все глаза. — Не хочешь? Ну ничего, перехватим что-нибудь по дороге в Призрачный город.
— П-призрачный город? Но это ведь…
— Ага, — кивнул Хуа Чэн и, взявшись за шиворот Вэй Ина, приподнял того в воздух. Малыш завертелся, силясь вырваться. — Территория Хуа Чэна. Это я. Привет.
— Постойте, простите меня! Отпустите! Я не… — завизжал Вэй Ин.
Хуа Чэн перехватил его поудобнее и, посадив на левую руку и прижав к груди, свободной рукой достал пару игральных костей.
— Знаю, страшно, но наказать тебя придётся, чтобы другим неповадно было, — спокойно произнёс Хуа Чэн.
Не обращая внимания на непрекращающиеся попытки Вэй Ина вывернуться из его крепкого объятия, он шагнул из храма на оживлённую рыночную площадь. Вэй Ин разинул рот и завертел головой по сторонам, стараясь найти храм или знакомый пейзаж, однако Илин остался далеко позади.
Теперь, держа ребёнка на руках, Хуа Чэн остро ощущал, как сильно выпирают его позвонки. Прежде всего Вэй Ину стоило как следует поесть, а над тем, как помягче сообщить гэгэ, что он украл сироту, можно подумать позже.
Всё-таки проблемы нужно решать по мере поступления.
~*~
— Кто это? — спросил Се Лянь, отложив книгу. Брови его поползли на лоб от удивления, когда Хуа Чэн усадил Вэй Ина рядом с собой на чёрную тахту.
После второй маньтоу, сунутой в маленькие ручки, малыш стал куда сговорчивее и послушно сидел на месте. Широко распахнутые глаза его, напротив, с любопытством оглядывали главный зал Дома Блаженства, всякий раз задерживались на Се Ляне.
— Наш воришка, — ухмыльнулся Хуа Чэн. — Его зовут Вэй Ин. Он оказался гораздо меньше и куда хитрее, чем я мог представить. Я побоялся, что он возьмётся за старое, если бросить его на произвол судьбы. Молюсь о том, чтобы гэгэ не возражал, что я привёл в наш дом столь коварное дитя.
Се Лянь мягко фыркнул и повернулся к Вэй Ину:
— Не слушай Саньлана. Он у нас странный.
— Гэгэ, ранишь без меча!
— Меня зовут Се Лянь. Очень рад с тобой познакомиться, Вэй Ин, — улыбнулся Се Лянь.
Вэй Ин поспешно сложил ладони в поклоне, но не решался заговорить. Хуа Чэн не мог его винить. Он сам даже в лучшие дни терял в присутствии Се Ляня дар речи.
Однако чуть погодя Вэй Ин всё же спросил:
— Когда меня накажут?
— Что сделают? — Се Лянь встревоженно глянул на Хуа Чэна. — Саньлан…
— Мне ведь нужно поддерживать репутацию, — с невинным видом ответил Хуа Чэн, стараясь не выходить из образа. — И я должен попросить у гэгэ прощения. Я уже исполнил первую часть наказания и перебил ему аппетит.
Хуа Чэн наклонился и аккуратно положил руку Вэй Ину на голову:
— Но ты можешь прямо сейчас получить оставшуюся часть наказания, если хочешь.
— А каким оно будет? — спросил Вэй Ин, стиснув пальцами одеяния.
— Получишь ещё еды. Не той, что готовил гэгэ, потому что я большой эгоист и ревную от одной мысли, что ты будешь есть его стряпню, так что придётся тебе довольствоваться моей, — пожал плечами Хуа Чэн, краем глаза заметив, как потеплел взгляд Се Ляня. — А потом в ванну тебя засунем, ведь дети терпеть не могут быть чистыми. Даже не знаю, воришка, как ты переживёшь эти пытки.
Се Лянь прочистил горло. Хуа Чэн с Вэй Ином одновременно повернулись к нему.
— Саньлан, ты ничего не забыл?
— Думаешь, забыл? — Хуа Чэн взялся свободной рукой за подбородок. — Может, гэгэ напомнит мне?
— Ах, Саньлан, что бы ты без меня делал, — поддразнил Се Лянь. — Если всё так, как ты говоришь, и преступление действительно было столь ужасным, то, полагаю, нам также придётся выделить ему кровать и новую одежду.
— Гэгэ как всегда прав, — сказал Хуа Чэн. Вскинув бровь, он повернулся к Вэй Ину и взъерошил ему волосы: — Ну что, приступим?
— Но я не понимаю… — На лице Вэй Ина опять появилась странная улыбка. Большие, словно блюдца, глаза бегали от Хуа Чэна к Се Ляню. — Я был плохим. Почему вы делаете для меня хорошие вещи?
— Ты не был плохим, — вздохнул Хуа Чэн, отбросив свою неискренность. — Я куда хуже тебя, уж поверь.
— Саньлан пытается сказать, что ты ему нравишься и он хочет помочь, — перевёл Се Лянь. Придвинувшись ближе, он заговорщицки зашептал Вэй Ину на ухо: — Мой муж притворяется злым, но на самом деле он большой добряк.
Хуа Чэн чуть кашлянул, позволив лицу покраснеть.
— Неправда. Я жесточайший человек из всех, кого ты когда-либо встретишь.
— Ладно-ладно, — с улыбкой выдохнул Се Лянь и, поднявшись, чмокнул его в щёку. — Как Вэй Ин смотрит на то, чтобы я отвёл его помыться, пока гадкий-прегадкий Саньлан будет готовить ужин, который сможет переварить человек?
Се Лянь протянул руку, и Вэй Ин, поколебавшись короткое мгновение, вложил в неё свою.
~*~
Покончив с наказанием, уложив Вэй Ина в постель и оставив ему в компанию пару бдительных бабочек, Хуа Чэн и Се Лянь удалились в спальню для давно назревшего разговора.
— Вот и пилюля чадородия не понадобилась, — пошутил Се Лянь, притворив за ними дверь.
Хуа Чэн, казалось, смутился.
— Гэгэ, я…
— Знаю, знаю, — оборвал его Се Лянь. — Это временно, ты просто хотел забрать его с улицы. Я поступил бы так же. Не волнуйся, я не буду слишком привязываться.
Он потёр переносицу, и Хуа Чэн тут же взял его беспокойную руку в свои, машинально принимаясь играть c пальцами.
— Но что если твой муж уже совершил эту ошибку?
— Ах, Саньлан! — Се Лянь качнул их сцепленными руками. — У тебя такое большое сердце.
— Вообще-то, оно маленькое и подгнившее.
Се Лянь поджал губы, словно хотел оспорить его слова. Хуа Чэн не дал ему такой возможности, склонившись, чтобы сцеловать все возражения. Ни одной душе неведомо, сколько прошло времени, прежде чем они наконец оторвались друг от друга и Се Лянь с надеждой поднял взгляд:
— Значит, мы можем его оставить? Если он сам захочет, разумеется! Мне бы и в голову не пришло держать кого-то силой…
Хуа Чэн, посмеиваясь, потянул Се Ляня в кровать, роняя рядом с собой.
— Спросим его утром.
— Да, хорошо, — счастливо кивнул Се Лянь. — Саньлан прав. Утром.
~*~
Когда взошло солнце, воришка стал А-Сянем.
И легенда, передающаяся из поколения в поколение, сменилась вновь.